Глава 18

Времени прошло много, и в любой момент могла явиться Кристабель. Глухая и немая, но, черт возьми, здесь все врут как дышат. Я решительно выдернула простыню, несколько подушек и свернула из них подобие лежащей в постели меня. Чтобы было совсем правдоподобно, я подпихнула туда же платье так, чтобы оно торчало, будто я в нем лежу, и бросила возле кровати туфли.

Потом я подошла и постучала в дверь.

Тишина.

Я постучала снова. То, что никто не явился сию же минуту, мне было на руку. Дверь открывалась наружу, спрятаться за ней я не могла, поэтому просто придвинула столик, присела – в очередной раз зашипев от боли в ноге – и принялась ждать.

Я явно поторопилась. Я встала, снова присела, прислушалась и только тогда услышала шаги. Сердце у меня колотилось: действовать нужно было быстро, осторожно и нагло одновременно. За дверью могли стоять слуги, а значит, мне необходимо было выйти настолько быстро и уверенно, чтобы если кто-то что-то и понял, то какое-то время не знал, как поступить.

В замке заскрипел ключ и дверь открылась.

Кристабель вошла с подносом с едой и сразу направилась к столу. Я не стала рассиживаться, поднялась, и… на собственное счастье я не была такой неуклюжей, чтобы свернуть столик ко всем чертям, и вышла из комнаты с гордо поднятой головой.

И в коридоре никого не было. Совсем никого – может быть, слуги разбежались, или я теперь была госпожой и никому не было дела до моих приказов, или еще сотня причин, над которыми я не стала задумываться. Все шло легко и просто, и последней глупостью в жизни было бы это усложнять почем зря.

И все-таки насколько проще было с моей ногой передвигаться в мужской одежде!

Слугу, занятого, похоже, уборкой, я увидела только внизу. Он равнодушно посмотрел на меня, я же не удостоила его даже взглядом и вышла на улицу, толкнув дверь.

Здравствуй, вонючая донельзя свобода! Ты же должна кружить голову определенно другими запахами!

Быстро, пока меня не хватились, я направилась к дому, где пряталась Федерика. Идти надо было кругами, конечно, но на круги у меня не хватало знаний города. Один дом я, правда, рискнула обойти, держа на виду приметный шпиль не то храма, не то пожарной каланчи. Потом я сделала вид, что рассматриваю лотки торговцев, и убедилась, что если за мной и следят, то я все равно их не вижу. Замалчивание проблемы ее не решит, но, по крайней мере, от этого станет как-то спокойнее.

Через квартал я осознала, что заблудилась, и помощи мне просить было не у кого. Все спешили по своим делам, никто не смотрел на прихрамывающего паренька, я вытерла пот – в мужской одежде было намного жарче – и заметила водовоза.

У меня не было денег, но зато были драгоценности.

– Эй, любезный! – крикнула я. – Подвези-ка меня в Утренний Храм. Видишь, нога у меня калечная.

– А что дашь? – хмуро спросил водовоз, пока я забиралась на телегу. Мое нахальство его не удивило – может быть, тут было нормой жизни ездить на горбу простолюдинов.

– Вот, – и я вытащила простенькое колечко. – Но за дорогу этого много, поэтому ты мне еще доплатишь.

– Откуда это у тебя? – прищурился водовоз, но лошадь хлестнул. – Обнес дамочку? Ишь, какой прыткий, а теперь грехи замаливать? Ну-ну.

– Так а куда мне это девать? – небрежно пожала я плечами. Как я успела понять, ночевать у богатеньких вдовушек тут было в порядке вещей для молодых небогатых дворянчиков. Почему, впрочем, нет, а что позволено Юпитеру в штанах, почему-то нельзя корове. И это тоже не удивляло.

Удача была на моей стороне. Телега завернула за угол, потом за другой, и мы проехали нужный мне дом – я на это надеялась, – так что еще метров через сто я сказала:

– Хватит. Дальше пойду, а то отец увидит и высечет.

– Он бы тебя лучше за вот это вот сек, – наставительно заметил водовоз, тряся зажатым в пальцах кольцом. – Ишь, какой шустрый… Лошадь-то проиграл? Ах ты стервеныш!

Лошадь? Ах да, судя по запаху, у меня должна была быть хоть какая-то лошадь. Высказав свое ко мне отношение, водовоз сунул кольцо в карман, ссыпал мне в руку несколько монет, и мне ничего не оставалось, как слезть и, позвякивая монетками, неторопливо вернуться к нужному дому.

Долго ли мне еще будет так везти?

Крутиться возле двери было опасно, поэтому я прошла мимо раз, другой, а когда развернулась в третий, не успела и пикнуть, как меня затащила внутрь чья-то сильная рука.

Конечно, они узнали одежду, поняла я прежде, чем смогла что-то рассмотреть. Тут все штучное и – черт, одежда здесь такая примета…

– Вас бы можно было саму посадить на престол, ваше сиятельство, – услышала я иронический голос Мартина. – Недюжинный ум, решительность и умение находить выход – ценные качества для королевы.

Да увольте, подумала я, а вслух сказала:

– У нас иные договоренности, господин секретарь.

– Ждите здесь, ваше сиятельство, – предупредил Мартин. – Я сообщу ее высочеству…

– Стойте! – я ухватила его за рукав. – Я притворилась спящей на своей кровати, служанка, которая прислуживала мне, отослана, но остальные слуги могли заметить мое исчезновение. – Мартин изменился в лице, это даже в полутьме было прекрасно заметно, а я подумала – черт, а что ты вообще хотел? – Все должно пройти гладко, но имейте в виду.

– Я понял вас, ваше сиятельство, – и он быстро направился наверх.

Разберутся как-нибудь, хмыкнула я. У меня задача была посложнее, и я не думала пока, как я выкручусь. По крайней мере, у меня теперь была цель. Не то чтобы осуществимая.

Я приметила какой-то пуфик и с размаху на него села – зря. Он оказался жестким, но я примостилась и приготовилась ждать. Мартин вернулся совсем скоро, и теперь на его плечах был плащ – с ума он сошел, что ли, в такую жару? – а второй он протянул мне.

– Выйдем через другую дверь, – пригласил он, – и направимся во дворец. Вы умеете ездить на лошади?..

Я сбилась с шага.

– …По-мужски?

– Нет, конечно, – фыркнула я. – Если вы не забыли, у меня хромая нога.

Теперь Мартин на мгновение замер. Возможно, хромые ноги тут не считались причиной, по которой верховую езду игнорировали, но выбора я ему не оставила.

– Что же, тогда придется идти пешком.

Плащ я напялила уже перед дверью в холле – большом, но таком же полутемном и мрачном, и Мартин, вздохнув и даже не извинившись, вынужден был его мне слегка поправить. Это являлось, наверное, вопиющим бесстыдством, но я не возразила.

Мы шли и интересовали разве что торговцев. Были ли среди них шпионы?

– В отборе принимают участие около двух с половиной тысяч семей, – быстро и негромко, чтобы никто не услышал, рассказывал Мартин, впрочем, я сомневалась, что для кого-то это было столь же актуально, как для меня. И еще: он сказал – семей, все, как я и предполагала. – Изначально, еще до того, как девушек покажут их величествам, изучают генеалогию. Брачные и родственные связи, то, с какой легкостью женщины приносили в этот мир детей, какими рождались эти дети, сколько из них выживало…

Да, никому не нужна «пустая» королева, все так, истинно так. Вся функция женщины с короной на голове – обеспечить страну наследниками. Чем больше, тем лучше. И в наше время не изменилось ничего.

– Некоторые семьи утаивают детали, но вы же понимаете, как сложно что-либо скрыть?

Да, я помню про Марию Хлопову. Что будет, если я тебе расскажу?

– Но куда больше семей распространяют сплетни о себе и о других. Сейчас осталось около тысячи претенденток, но у многих впереди представление их величествам, а там всплывает… – Мартин усмехнулся, а я скривилась. – Разное. Ее величество не глупа. Что потом, было вам интересно? Несколько балов, затем девушки окажутся во дворце, где месяца три за ними будут следить… Многие покидают дворец на этом этапе. Кто-то по воле их величеств, а кто-то, увы, в Обитель Всех Святых.

– Ее высочество, в таком случае, многим рискует, – заметила я.

– Я не одобрял этот план, но сделал все от меня зависящее.

Отлично они все-таки подготовились, не учли только то, что графиня ван дер Вейн окажется в застенках.

Это замечание я все же не сделала.

Город жил, бурлил, вонял, вопил, торговал и крал. В последнем я не сомневалась ни на минуту, хотя и не видела. Мы шли к королевскому дворцу – я считала шаги, убеждала себя, что нога моя не болит, и пыталась запомнить расположение улиц. Последнее мне удавалось хуже всего.

Скромный дворец возник неожиданно уже через два квартала, и вопли и вонь прекратились довольно резко. Королевской чете создавали условия максимально комфортного существования, подумала я, хотя в самом дворце гулял ветер, как на вершине горы.

Мартин провел меня в одну из боковых дверей и показал на кушетку возле стены.

– Подождите здесь, господин Керн. Бигге Керн.

Это имя я повторила несколько раз – его мне нужно было запомнить и начать на него откликаться. Против воли – так это должно было казаться со стороны.

Случаев, когда разыскиваемых лиц милиция, а позже полиция ловила именно по этой причине, было немало. Опытные преступники заказывали фальшивые паспорта со своими родными именами, а те, кому доставались разного рода объедки документов, упорно не реагировали на не принадлежащее им имя. Или реагировали не так, как должно, что не могло ускользнуть от опытного взгляда профессионалов.

Я не могла допустить такую ошибку, хотя и знала, что сыск здесь не то что в зародыше – его не существует.

Я огляделась. Это было какое-то присутственное место. Помимо меня, здесь торчало слишком много людей явно разных сословий. Зал был уныл и скучен: никаких росписей или украшений, каменные стены, деревянные скамьи вдоль них, узкие высокие окна. Пол каменный и отполированный до блеска сотнями тысяч проходящих тут ног. Крепления на стенах то ли для факелов, то ли для светильников: стены рядом с ними и выше были закопчены. Какая-то судебная инстанция? Здесь подают жалобы самому королю? Я, разумеется, знала, что до их величеств всегда и везде доходило только то, что было выгодно чиновникам. Или настолько уж противоправные деяния, которые в наше время назвали бы преступлениями особо тяжкими, причем против власти и безопасности государства. Ведьмы, правда, относились именно к этой статье…

Меня могут сжечь на костре, могут отрубить голову, могут повесить, а могут четвертовать. Еще утопить, сварить в масле или простом кипятке, снять заживо кожу, посадить на кол… Казнили в эти века разнообразно, мучительно и с удовольствием, на казнь собирался поглазеть весь народ. Хлеба и зрелищ население требовало во все времена, и в моей прежней сытой жизни развлечения были пусть не особенно глубокомысленными, но по крайней мере безвредными. Если не считать, к примеру, стритрейсинга, и чтобы чем-то себя занять, я начала вспоминать, сколько гонщиков и по каким статьям я приговорила к разным срокам. Вышло не так и много, что меня неожиданно огорчило.

Следующая мысль меня огорчила намного сильнее. Откуда такие эмоции? На мой мозг влияет молодое тело, полное сил и еще не подконтрольных гормонов? Я тупею, проще говоря? Подпадаю под влияние изменчивого настроения?

Скверно, лучше бы я эту тему вообще не трогала…

Нужно было срочно отвлечься, и я принялась разглядывать зал и людей. Если рассуждать в знакомых терминах, это готика. Причем ранняя – здесь не наблюдалось сложных резных колонн и бесконечных арок. И вообще, зал был совсем не украшен. Даже скамейки были скучнейшими – доски как доски, дерево темное и тоже отполированное до блеска десятками тысяч задниц и спин… хотя нет, разглядела я наконец, кое-что все-таки было: по углам спинок изображены птицы. Маленькие большеголовые птахи, сидящие на ветках или стеблях каких-то растений. Выглядели птички недобро, и это укрепило меня в предположении, что это место имеет какое-то отношение к правосудию.

Да и люди вокруг были мрачными и довольно нервными. Женщин почти не было – я их насчитала всего пяток на те тридцать человек, что здесь околачивались. Большинство посетителей держали в руках папки или что-то вроде портфелей – видимо, притащили с собой бумаги. Много причем бумаг. Примерно половина посетителей сидели, другие нервно ходили по залу туда-сюда, но даже те, кто явно пришли сюда вместе, молчали и лишь встревоженно порой переглядывались друг с другом. Одеты все были тоже похоже: в темные неброские наряды, которые различались разве что чулками. Может быть, так просто совпало, но люди в шерстяных и толстых чулках держались скованнее и прижимали к себе папки с портфелями крепче – словно боялись, что их отберут, – чем те, на ком были чулки из шелка или атласно выделанного хлопка.

Разделение по цвету штанов, то есть чулок.

– Господин Керн? – передо мной остановился очень представительный мужчина, и я, секунду подумав, подскочила и поклонилась. – Господин судья вас ждет. – Он оглядел меня с ног до головы, полный нескрываемых сомнений. – Барон Нелиссен убедил господина судью, что вы очень талантливый и смышленый молодой человек. Позвольте мне в этом все-таки усомниться…

Да бога ради, сомневайся сколько влезет, раздраженно подумала я, вышагивая следом за ним к гостеприимно распахнутой двери.