Глава 17

– Милая госпожа?

Я вздрогнула и открыла глаза. Мерзавка, как ни в чем не бывало!..

– Я заслужила наказание, милая госпожа.

Если я покажу ей свой гнев, потеряю преимущество. Лучше сделать вид, что я все поняла абсолютно не так.

– Почему ты закрыла меня, Тина?

– Закрыла и ушла, милая госпожа, и все знали, что ключи от вашей комнаты есть у меня и у ее сиятельства.

Я с трудом сдержала изумление. Вот это да! Так врать не умели даже самые отпетые уголовники – правда что, те были в разы умнее. Кто-то же отпер дверь, чтобы пригласить доктора, чтобы принести мне ужин, но в голове Тины, видимо, такие сложные стратегии никак не укладывались. Раз так, то моя тактика самая правильная.

– Чем я могу тебя отблагодарить?

Потому что если я верно все поняла, ты сейчас с показным умилением попросишь у меня что-то значимое. Возможно, дорогое.

– Служить вам – высшая милость для меня, милая госпожа, – пальцы-лоб. Это в подтверждение искренности? Но меня нельзя обмануть так просто. Тина, ты же мне нагло врешь, неужели и вправду считаешь, что я поверю?

Что-то в комнате было не так, что именно – понять я не могла.

– Ты не пришла меня раздеть. Мне пришлось спать на твоей кушетке, – я обличающе ткнула в Тину пальцем, а потом посмотрела на свое жесткое ложе. Ночью было тепло, это мое счастье, никто даже не позаботился обо мне, как в тюрьме: пайку дали – и ладно. – Из-за этого у меня все болит, приготовь мне ванну!

Тина поклонилась и вышла, а я осматривалась. Что-то не так, что-то… запах. Пахло… лошадьми? Конюшней? Откуда?

Запах перепутать я не могла. Я не жаловала подобные развлечения, но обычно в тех резорт-отелях, где я проводила отпуск на родине, имелись небольшие конюшни – спорт так же подвержен моде, как и прочее. Теннис – в девяностых, потом горные лыжи, теперь конный спорт. Здесь запах был даже крепче – более въедливый. Откуда он шел?

Я подошла к кровати с колотящимся сердцем. Значит, пока я спала, пока я была беззащитна и ничего не ведала, ко мне заявился еще один гость, хотя, может быть, тот же самый. В любом случае, подобный поступок говорил однозначно: они – принц Арье, принцесса Федерика – приняли мои условия, а еще – что они сильнее.

Кто бы сомневался в этом, подумала я, быстро поднимая одеяло и снова накрывая им одежду. Какого-то мальчишки-конюха, не иначе, но почему Тина не обратила внимание на запах? Привыкла? Я ведь не обращала внимание на бензин или даже чьи-то духи, отмечала просто, что пахнет, но ничего необычного.

Ничего. А то, что ночью меня навестили снова, значит, что мне пора. Пора одеваться, пора решать что-то с Тиной.

– Тина!

Она уже спешила в мою комнату со свежими простынями, и, не дожидаясь, пока она зайдет, я протолкнула ее внутрь и затем сама закрыла дверь.

– Тина, ты сейчас незаметно уйдешь из дома и запрешь меня еще раз. Поняла?

Она кивнула. Не спросит, что я задумала?

– Уйдешь на несколько дней. Проведи их с семьей, я тебя отпускаю.

– Ее сиятельство наказала мне опекать вас, милая госпожа, – тихо возразила Тина. – Я и так вчера своевольничала. Но я думала, что так будет лучше. Когда пришла королевская стража, когда она увела ее сиятельство, я сказала себе – будет лучше, если во всем потом обвинят меня. И я ушла.

Она положила простыни и, казалось, была в замешательстве, и я тоже.

– Ее сиятельство могла отдать кому-то ключ от моей комнаты?

– Разумеется, милая госпожа, но зачем бы ей это?

– Например, если придет доктор, – схитрила я. Интересно, что Тина даже не удивилась такому варианту. «Разумеется». Кажется, ее сиятельство была весьма… своеобразной женщиной. И мнение Тины о ней было очень показательным. – Вчера наш дом обходили десятой дорогой. Или он совсем не придет? Ведь моя мать теперь как преступница. – Тина опустила голову. Ничего не скажет, не выдаст себя? – Видишь, – я указала на стол с остатками ужина, – мне приносили еду. И только. Служанка, глухая и немая.

– Кристабель, – прошептала Тина.

– Возможно. – Мать Йоланды передала ей ключ? Но я видела, как Тина закрывала дверь, когда пришел доктор, и ошибиться я не могла. Что мне делать, ведь меня должна подменить другая девушка? – Тина, я передам тебе одну вещь. – Деваться мне некуда. Пойду на очередной риск. – Ты будешь дома? Где ты живешь?

– На улице Молочников, милая госпожа.

– Ты будешь там неотлучно до тех пор, пока к тебе не придет человек в синей шляпе. Чтобы он убедился, что ты от меня, отдашь ему вот это, – я поспешно подошла к шкатулке и сунула Тине первую попавшуюся брошь. – Если он не явится… в течение недели, значит, все изменилось, и тогда ты сможешь оставить брошь себе.

Глаза Тины алчно засветились. Брошь была не из дешевых, как и все мои украшения, и моя уловка, кажется, сработала.

– Если же он придет и застанет тебя дома, то заплатит тебе сумму, равную ее стоимости.

С людьми, которых можно купить, легко и приятно. Проблема только в одном – кто-то всегда может заплатить им больше. Но Тина не раскусила мой блеф, и этого мне было достаточно. Она не задавала вопросов, не интересовалась, какие у меня есть дела – может быть, потому, что моя мать была арестована, а может, сочла, что это и связано с ее арестом, но в любом случае решила, что это не ее головная боль. Что, возможно, было не следствием, а причиной: вполне может быть, что она изначально считала – дела госпожи ее не касаются. Не самая плохая позиция для прислуги.

– Пришлешь ко мне Кристабель. И спеши. Этот человек может явиться в любое время. Торопись же.

Брошку мне было не жаль, и я уповала на жадность Тины. Если она не упустила шанс выцыганить какую-то веточку, а побрякушка стоила дороже в разы. Чтобы получить ее законным путем или же не менее законную плату, Тина была готова на все, и брошку она схватила более быстро и резко, чем, возможно, сама хотела. Я подавила усмешку: от одного соглядатая я избавилась. Надолго ли? Хотя бы на эти семь дней. Долгий срок, если вдуматься, за эту неделю умрет или ишак, или эмир, или сам Ходжа.

– Погоди, – остановила я Тину, которая уже собралась нестись сломя голову к богатству и ничегонеделанию. Кристабель – лишние глаза, они могут оказаться не ко времени внимательными. – Раздень меня сначала и – ванна. – И только слепой не увидит мою ногу.

Потому что сама я не разоблачусь из этой кошмарной одежды. И очень хочется освежиться, на улице снова начинало припекать.

Мне пришлось ждать, пока нагреют воду, пока притащат ведра, потом Тина принесла завтрак, и ей не терпелось закончить все это еще больше, чем мне. Мне казалось, если бы она могла, села бы на котлы, чтобы вода поскорее вскипела, и насовала бы жирное мясо – сегодня оно было особенно отвратительным – мне в рот парой движений. Но она только вздыхала, а я думала – боже, как люди все же глупы.

Задержала я ее на пару часов, не меньше. Все это время я пыталась понять: как со мной снова свяжутся люди Мартина или он сам? Могли ли они мне оставить записку и, главное, смогу ли я ее прочитать?

Тина завернула меня в простыню, усадила в кресло и принялась расчесывать волосы. Нетерпение ее достигло предела, она уже не была так бережна, как в прошлый раз, и пару раз она дернула мои локоны довольно сильно, а на третий я взбеленилась и выгнала ее прочь.

К черту. Я все равно их сейчас отрежу, было бы чем. Но ножницы, они должны здесь быть?

Пока я окидывала взглядом комнату в поисках места, где могли храниться ножницы, услышала краем уха, что Тина вновь закрыла меня на ключ. Теперь мне это было уже неважно. Я остановилась на сундуке – там ножницы я бы заметила. На моем туалетном – назовем его так, тем более, и горшок рядом – столике ничего. В вещах Тины? Кстати, она ничего из своих вещей не взяла?

Возле кушетки стоял сундук – гораздо меньшего размера, чем мой, более старый, я бы даже сказала, если бы это было возможно – ширпотребный, но в эти времена все делалось только руками. Бывший в употреблении – несомненно, причем поколениями. Я с трудом подняла его крышку – весила она килограммов десять – и выкинула на пол пару юбок, рубаху, нитки, тряпки с завязочками и пятнами… Тряпки я брезгливо отшвырнула, с тоской подумав, что мне стоит запастись подобными изделиями. Или, может, хотя бы здесь немного привнести прогресс? Как было здорово в мои шестьдесят пять, я про эти мучения давным-давно забыла.

Но увы, ничего похожего на нужный мне предмет не имелось и в сундуке Тины. Я уже подумывала побросать все обратно, когда рука моя под каким-то плащом нащупала что-то в чехле. Это что-то было небольшого размера, и я засомневалась, что находка мне чем-то поможет, но мне повезло. Увы, это были не ножницы, а небольшой кинжальчик, довольно острый – я вытащила его из ножен и даже не касаясь убедилась, что лезвие невероятно тонкое. Что же, при некоторой фантазии и умении он может заменить ножницы. Но вот интересно, зачем бы Тине нужна такая вещь?

Но кто их знает, в этом веке?

Волосы мои высохли достаточно, и я попробовала отрезать одну тонкую прядь. Получилось, и я упорно продолжала срезать прядь за прядью. В какой-то момент мне поднадоело, и я взяла прядь потолще, но кинжальчик не справился, так что мне пришлось призвать на помощь все отпущенное мне терпение и продолжить обрезать свои локоны по частям. Времени я на это убила немало и старалась не думать, что будет, если кто-то войдет. К звукам за дверью прислушивалась, и только.

Наконец последняя прядь упала на пол – дело было сделано, и я сгребла волосы в кучу и положила их на жаровню. Где-то должно было быть кресало или то, чем можно поджечь… Я наклонилась, заметила металлическую коробочку и сунула туда нос. Нечто, смахивающее на сухой мох, и я хмыкнула, вспомнив комсомольское прошлое и поездки всем факультетом в колхоз «на картошку». Не то чтобы я занималась разведением огня…

Раз есть трут, должно быть кресало. Огниво, если точнее, но я не видела ничего, разве что два камня или что-то на них очень похожее, что я скинула с крышки коробочки.

Чувствовала я себя несколько неловко, словно за мной наблюдали и готовы были в любой момент обсмеять, хотя думать стоило больше о том, не привлечет ли кого интересный запах. Но у меня неожиданно получилось высечь искры с первого раза, и, упав на колени и прикрикнув на себя, что вопить от боли в ноге не время, я принялась раздувать костерок.

Горел он недолго. Локоны, за которые красавицы в моем прежнем мире отдали бы половину жизни, чтобы тотчас их завить и обесцветить, вспыхнули и пропали в огне в одно мгновение, а вместе с ними сгинули и улики. А вот запах паленых волос остался, и меня от него чуть не вывернуло.

Теперь можно было приняться за одежду.

Затушив жаровню, я отправилась к кровати. То, что там же был тайник и я могла его лишиться, я вспомнила на середине комнаты и в ужасе кинулась проверять. С другой стороны, у меня еще было столько цацок, но – таинственный гость мои сокровища ночью не тронул. Нога вопила о пощаде, однако жалеть себя и ее мне было некогда.

Одежда была не крестьянская и не слуги, хоть и воняла конями. Скорее всего, ее носил какой-то подросток, причем не из бедных слоев, а мне нужно было понять, как во все это обрядиться.

Сколько же тут всего! Как глупо было полагать, что мужчинам одеваться полегче! Вздохнув, я принялась для начала раскладывать вещи на кровати. Это определенно куртка. Штаны до колен – кюлоты. На веревочках вместо пуговиц, но этого я ожидала: пуговицы тут, кажется, пока не придумали. А это?..

Я даже задохнулась от возмущения. Трусы! Где справедливость? У мужчин здесь были трусы! Несколько странной формы, но в целом нормальные труселя. Никогда еще я так остро не ощущала гендерной несправедливости. Даже корсет меня возмутил куда меньше – в конце концов, я знала, что мужчины прежде тоже носили корсеты, только в другое время.

Чулки. Шерстяные. Тоже на веревочках. Не подвязками же их крепить, а до поясов тут не додумались. Холодно мне точно не будет, вот жарко – да.

Рубашка. Длинная! Я поморщилась. Очень длинная, чуть ли не до колен, придется ее подворачивать… Из довольно толстой ткани, похожей на лен или плотный хлопок. Жилет – плотный, стеганый, на крючках. И все, кроме рубашки, в сдержанно-коричневых тонах. Какой-то джедайский орден. Нет эмоций, есть покой… Тьфу.

Ботинки мой гость, кто бы он ни был, тоже положил на кровать. Не новые, совсем не новые, но, может быть, это к лучшему, решила я, переборов брезгливость. Обувь тут шили, не разбирая, где право, где лево, и новые ботинки из такой толстой кожи должны были стереть мне ноги минут через пять. А в этих, я надеялась, можно будет нормально ходить.

Мужская одежда была рассчитана на то, чтобы человек мог одеться сам. Рубашка, трусы, штаны, чулки… миллион завязочек. Жилет с парой десятков крючков, пришитых через каждые два сантиметра, если не полтора – у меня под конец кончики пальцев заныли. Куртка – в кармане оказались еще и перчатки, и тоже ношеные. Ботинки. А и вот шапка – с непокрытой головой тут не ходили. Нечто среднее между шляпой и кепкой и должно смотреться весьма по-дурацки, и чувствовать я себя буду тоже по-дурацки, потому что терпеть не могла надевать что-то помимо обычной шапки-бини или спортивной повязки.

Последнее, что я сделала, это сунула в карман куртки драгоценности и кинжальчик. Искать зеркало, чтобы убедиться, насколько я похожа на мальчика, я не стала. Увы, не было никакой записки – я обыскала всю кровать, залезла везде, куда дотянулась, и ничего. Значит, подумала я, меня будут ждать в том самом доме. Найду я его или нет?

Но сначала мне нужно было покинуть дом этот.