Глава 16

Ах ты… песий сын.

И пока мой ночной визитер извиняюще улыбался, понимая, что я проснулась и его заметила, я поднялась, хромая, подошла к сундуку, сунула туда руку, и в тот момент, когда гость без приглашения сделал шаг с балкона в мою комнату, я размахнулась и довольно точно отправила ему в голову бурдалю. Если у меня нет под рукой ссаной тряпки – сгодится и портативный горшок.

Гость оказался ловким, и у меня закралось подозрение, что не впервой ему ловить летящие в голову предметы. Он уклонился, и бурдалю, тонко звякнув, рассыпался на мелкие фарфоровые капельки.

– Доброй ночи, ваше сиятельство. Однако вы оказываете мне теплый прием.

– Я исполнила свою часть уговора, – насупилась я. – Дело за вами… господин секретарь.

– Безусловно, – кивнул Мартин. – Позволите мне пройти, или мне подождать, пока вы в меня еще что-нибудь кинете?

Я подумала. Можно кинуть, можно начинать торговаться.

– Проходите. Мои условия: деньги, мужская одежда и информация.

– С вами бесконечно приятно иметь дело, ваше сиятельство. Вы умны, решительны и умеете добиваться своего, – Мартин почесал шею – вероятно, какие-то осколки его зацепили.

– Можете присоединиться к моему остывшему ужину, – позволила я. – Покушение на его величество, арест моей матери и все, что касается отбора. Я жду.

Он женат на женщине лет на пять-семь старше него, отметила я. Здесь, возможно, так принято, судя по королевской чете, но может быть – в этом браке была какая-то выгода. Почему бы и нет, все подчинено капризам принца и принцессы. Как там было – «храни нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь»?..

– Я не знаю, почему арестовали ее сиятельство. – Мартин не заставил себя упрашивать, сел за стол и преспокойно начал уписывать остатки ужина. Он голоден, не успел сегодня поесть или просто не упускает возможности? Или демонстрирует мне дружественность и исключительную мирность своих намерений? – Знаю только, что арестованы несколько дам и господ… – Он протянул руку к куску жирной, похоже, свинины, и смолол его в мгновение ока. – Граф и графиня Лувенхок арестованы точно, кто остальные, я пока не знаю.

Лувенхок, вспомнила я. Мать Армины, которая принимала участие в отборе.

– Арестованы те дамы, которые принимали участие в предыдущем отборе, и их нынешние мужья?

– Возможно, ваше сиятельство, – он разломил булочку и принялся половинкой обтирать от жира пальцы. – Меня не допускают к этой информации, я знаю лишь то, что смог услышать из тех источников, которые считаю вполне достоверными…

И кто допущен к такой информации?

– И кто допущен к такой информации, господин секретарь? – спросила я. – Кто, если не вы?

– Секретарь министра-распорядителя, полагаю… и судейский секретарь.

Я навострила уши.

– Вы их знаете?

– Министра-распорядителя, безусловно, да, как и королевского судью. Секретаря министра знаю тоже – и у него бесполезно что-либо расспрашивать. Что же до судейского секретаря, то бедняга уже вторую неделю не встает с постели. – Мартин покончил с ужином, с сожалением оглядев стол – интересно, если ему положить еще столько же, сожрет или нет? – и повернулся ко мне, выражая полное понимание, сочувствие и готовность сотрудничать. Что я прочитала как «готовность натрепать хоть о чем». – Мне пришлось весь день провести с его высочеством, чтобы он… не натворил глупости, – пояснил Мартин, понизив голос.

– Ваша супруга тоже не в восторге от этой идеи, – напомнила я. – Итак, арестовали всех, кто уже проходил все этапы отбора. Ваши версии – почему?

– Не имею ни малейшего представления.

– Люди на площади говорили, что в покушении на его величество замешано колдовство.

Даже в темноте было видно, как Мартин изменился в лице. Возможно, это была здесь табуированная тема, или эта история как-то касалась его лично, или я не должна была знать подробности.

– Его величество ночью проснулся от собственного крика и долго не мог пошевелиться, – помолчав некоторое время, сказал Мартин. – Придворный лекарь не смог ничем помочь, и только под утро первосвященник смог привести его величество в чувство.

– Каким образом?

Не то чтобы Мартин действительно мог что-то мне разъяснить и не то чтобы я в самом деле верила, но… Если колдун обращается в птицу у всех на виду, это ведь доказательство?

– Окропил серебряной водой, расставил алтарь возле постели его величества. Ваше сиятельство, это было сильное колдовство, раз сила первосвященника помогла его величеству лишь к утру. Проклятье, как все считают, и… – Мартин чуть усмехнулся. – Никто за пределами дворца не узнал бы, кабы королевский егерь сгоряча не приказал перебить всех птиц в округе и не назначил награду за каждую тушку.

– Птица. – Я покивала. Птица. И птица была возле моего окна – я, понимая, что бояться нечего, что не такая я важная птица – ха-ха! – с провалившимся в холодный живот сердцем посмотрела в окно. Никого. Но ощущение было жутким, как хлопнувшая где-то тремя этажами ниже соседская дверь после просмотра ужастика. Все выдумки, все неправда, но… Но. – И это поможет?

– Сомневаюсь. Такое проклятье наслать возможно не каждому, и где-то этот колдун должен прятаться. У него еще долго не будет сил поднять хотя бы руку.

Ну допустим. Дамиан? Неужели Тина права и это был он?

Но у меня нет никакой возможности это выяснить. И желания. И вообще, мне надо еще раз напомнить этому пустослову, что моя часть сделки исполнена и мне нужны одежда и мотоцикл…

– Отлично. – Я села наконец в кресло, потому что тело у меня болело не переставая, и из-за больной ноги я долго не могла стоять. – Теперь отбор. Что будет дальше?

– Если… Если ее сиятельство отпустят…

Черт. Только не это, подумала я. Вот почему он ходит кругами, какая же… задница. Все же было почти хорошо – но теперь я могу насладиться тем, что вылетела с отбора на законных и самых что ни на есть не имеющих ко мне непосредственного отношения основаниях.

– А если не отпустят, то моя жертва сегодня была ни к чему, так? – перебила я. – Если моя мать будет признана хоть как-то виновной, я буду считаться неблагонадежной, никому уже не будет до меня никакого дела и ее высочество под моим именем проиграет, не успев вступить в бой. Так, господин секретарь?

– С вами удивительно приятно иметь дело, – с облегчением выдохнул Мартин. Неприятная часть позади, теперь можно кинуть мне мешок с деньгами за любезности с доктором и за то, что я не разбила о голову повитухи супницу, и забыть обо мне.

Хорошо?.. Не совсем. Денег мне хватит, конечно, или… или на этом остановиться?

– Деньги и дом, что вы просили, ваше сиятельство, – Мартин полез за пазуху, и я побледнела. Да, деньги и дом это прекрасно, но… Но. Но. – Его высочество держит свое слово.

– А что будете делать вы? – опять прервала его я. – Вы, его высочество, ее высочество? Опять искать девицу, согласную на подмену? – И кто мне сказал, что все, что он говорит мне сейчас, это правда? – С семьей, которая не вызовет вопросов у министра-распорядителя? С семьей, которая отойдет в сторону, сохранит вашу тайну и никогда не припомнит ее?

Я, собственно, тоже почти покойница. Что ему мешает вытащить сейчас из-за пазухи не мешочек с деньгами, а кинжал, перерезать мне горло и имитировать ограбление? Он ловко пролез в окно, так, что его никто не заметил. Нет свидетеля – нет проблем.

– Я могу доказать невиновность всех арестованных. Я могу сделать так, что ее высочество сможет под моим именем дойти до конца отбора.

Я могу? Да я спятила. Или нет, потому что пока я нужна – я жива. А сейчас, на данном этапе, я уже не нужна – меня можно в расход. Меня нужно в расход, говоря откровенно. Будет чудом, если Мартин так не поступит.

– Вы принесете мне мужскую одежду. Вы устроите меня на место секретаря судьи. И я вам обещаю, что я сделаю то, о чем я говорю.

Я могу? Да, разумеется. У меня хватит опыта, знаний, умения анализировать. Если у меня появится информация, которой я смогу доверять. Потому что у меня нет и не будет людей, которым я смогу доверять, но как же хочется спасти свою шкуру и прожить эти проклятые двадцать лет…

Там, где, кажется, прожить их намного лучше.

– А потом – потом я получу свои деньги и уеду в княжество в кайзерате, и никто никогда не найдет моих следов, господин секретарь.

Я выторговала себе право на жизнь?

– Ваше сиятельство?.. – протянул Мартин, и руку из-за пазухи он доставать не спешил.

Да, выглядит все для него полным бредом. Как мне сказать, кто я на самом деле такая, что эта задачка для меня пусть сложная, но не впервой, что я и не такие дела раскрывала, что не такие каверзы подкидывала мне жизнь? Как мне признаться, что мне шестьдесят пять, и что многое из того, что для него откровение, для меня груз прожитых дней, и поступки, мотивы и оправдания я считываю нередко еще до того, как сам человек поймет, что им двигало?

Просто сделай так, как я говорю.

– Я сказала все, что хотела, господин секретарь. – Добавить мне нечего, дело за ним, но скорее всего – за Арье и Федерикой. – Передайте наш разговор, и если решение будет положительным, дайте мне знать… Пока нет ее сиятельства, мы можем легко подменить меня ее высочеством.

И что-то придумать с Тиной, которая выдаст нас, если захочет. Тина, которой верить, конечно же, больше нельзя. А остальные слуги – что же, возможно, они не так много видели Йоланду ван дер Вейн и даже не знают о ее хромоте.

Мартин вынул руку из-за пазухи, и – нет, я не услышала звона монет, но мне показалось, что блеснуло лезвие кинжала. Показалось, конечно же. Только так.

– Все ваши слова звучат… – Откровением сумасшедшего. – Разумно, но… – Бредово. – Неосуществимо, – покачал Мартин головой. – И все же мой долг передать наш разговор его высочеству. Утром… утром вы получите наш ответ.

Он поднялся, и я следила с неусыпным вниманием – как он исчезнет, как решится спуститься с балкона на площадь? Оттуда доносились редкие голоса, потому что не спит ни одна столица ни в одни, даже самые древние времена. Ходят пьяницы и гуляки, любители наслаждений крадутся в покои неверных жен, бдит стража и, скрытые тьмой, промышляют воры. Но Мартин вышел на балкон и пропал – как будто сам был колдуном, обратившимся…

Почему бы и нет?

Какой непредсказуемый мир. Сколько загадок. Это было бы интересно, будь я той, кому гарантировали бы удачу. Героиней романа или персонажем игры, но нет, я просто одинокая несчастная девушка, которая помнит, какие блага у нее были когда-то. Которая не хочет их никому отдавать. Я получила молодость и красоту, пожертвовав статусом, свободой слова и перемещения, свободой выбора, лишившись всего, что делало меня когда-то счастливой.

Семьи, да. И сердце мое впервые за все время защемило от дикой боли. Я все же еще жива, а то, что было мне таким важным, таким дорогим, осталось там – в мире, который теперь как сказка. Как прекрасный, но так некстати оборвавшийся сон, и даже если закрыть глаза, так сложно вызвать воспоминания, только грусть и тоску, ощущение зыбкое, словно и нереальное…

И лучше не закрывать глаза лишний раз.

Все кончено, все прошло, а мне оставалось надеяться, что я смогу выторговать себе у судьбы немного удачи в обмен на слезы, которые текли и текли из моих глаз…