Глава 15

Мою мать давно увели стражники, а ее крики все стояли у меня в ушах. Суматоха в коридорах дома затихла, наступила тишина, словно все вымерли, а Тина по-прежнему не появлялась.

Она заперла меня мне во благо или потому, что действительно меня предала?

Мне хотелось есть. Я дожевала булки, оставшиеся от завтрака, те самые, которые не доела Тина. Пересилив отвращение, допила разбавленное вино. Мне нужно было посмотреть, что лежит в сундуке, разобрать украшения, подготовиться к бегству, но я слонялась по комнате туда-сюда, хромая, и не знала, чем себя занять.

Что мне вообще делать?

Бежать. Отлично, но как? Даже если я смогла бы спуститься из окна с помощью простыни, на площади всегда народ. Ночью? Тоже рискованно, если кто-то заметит, могут принять за воришку, и что тогда? Тюремная камера? А если поймают в мужской одежде – даже в нашем мире за это отправляли на костер…

Я настолько устала от избытка впечатлений и информации, что не могла заставить себя делать хоть что-то. Думать не получалось, действовать было сложно, и я забилась в кровать, как была, в одежде, натянула на себя одеяло и просто лежала, и сон ко мне все равно не шел.

Началось, думала я. Уже началось, вот и первая жертва – графиня ван дер Вейн. Женщина своенравная, даже жестокая, амбициозная, резкая. Виновата ли она хоть в чем-то? Если как следует подумать. Если принять те данные, что у меня есть. А что у меня есть?

Дамиану нужна была добровольно отданная кровь для того, чтобы выполнить то, что графиня ему приказала? Допустим.

Зачем?

Каким-то образом убить короля.

Зачем, опять же? В этом нет никакой логики. Хотя бы на первый взгляд.

Я хотела перевернуться на другой бок, но в платье это было сделать настолько сложно, что я плюнула после пары попыток и так и осталась лежать на спине, глядя в потолок кровати. Потолок кровати, господи… Какая унылая серая жизнь. Двадцать лет, которые мне отмерены, максимум двадцать лет. Интересно, кто-то на моем месте радовался бы отбору, хотел бы сесть на трон? Полно. Кто сказал, что мальчишка Арье станет королем? В его отце даже с виду еще столько силы, что он вполне может не только пережить последнего из наследников, но и наделать с десяток новых. И потом: когда король двинет кони, начнется такая свара в борьбе за трон, что от этого точно лучше будет держаться как можно дальше.

Еще дальше. Так далеко, как только возможно.

Или: не потому ли, что король способен наделать наследников, его и собрались спровадить на тот свет? В этом уже есть логика, и история знает тому примеров немало.

Тень, вспомнила я. Что за тень мелькала за моим окном, случайно ли? Была ли это сова?

За дверью кто-то появился, я услышала приглушенные голоса, провернулся ключ в замке. Я даже не пошевелилась, но раздавшиеся шаги были мужскими – тяжелыми, и еще чьи-то – шаркающими. Я вздохнула, повернула голову. В комнату вошли толстенький мужичок, с ним пожилая женщина в простонародной одежде. Лицо Тины мелькнуло в щели и тут же пропало – она закрыла дверь.

– Ваше сиятельство?

Я завозилась, откинула одеяло, спустила ноги, самым непристойным образом их оголив. Не стоило мне так делать, ведь пришли уже не ко мне, к Федерике, а я сейчас демонстрирую свою особеннейшую из примет, но – черт с ними. Я сделаю, что смогу. И выбить гостей из колеи тоже очень полезно.

– Вам нездоровится?

– Жарко, господин доктор, – прохныкала я и выбралась целиком.

– Вас знобит?

Нет, бестолочь, у меня нарушен к чертям собачьим нормальный теплообмен в этой проклятой одежде, но, пожалуй, ты прав, да, знобит, и это для тебя лично вообще ничего не меняет.

– Нет, господин доктор, я совершенно здорова.

Доктор смотрел на меня с изумлением, что я списывала на свой кульбит. Дружище, ты по идее видел столько голых женских ног, что удивить тебя можно только тремя одновременно! Или он все же обратил внимание на мою кривую ногу?

Скверно.

– Госпожа Корре вас осмотрит, ваше сиятельство, – поведал доктор, подозрительно склонив голову. Пьян он, что ли? Остаканился поутру в каждом доме, как аниматор-Дед Мороз? – Будьте любезны подойти ближе, сюда, на свет.

Мне стало любопытно. Старуха вытерла руки о юбку и сделала шаг ко мне, потом упала на колени и далее просто подползла. Я отступила.

– Да соблаговолит ее сиятельство стоять смирно? – прошамкала старуха беззубым ртом.

Я же смотрела на ее пятерню, которую она хищно то сгибала, то разгибала. Под ногтями грязь, да и пальцы… в каком дерьме она копалась?

– Не соблаговолю, – рявкнула я, тут же себя отругав. Я все испорчу. – Помой руки! Живо!

Старуха как была на коленях, так и замерла, и потом, развернувшись всем корпусом, уставилась на доктора. Тот почесал под носом.

– Ваше сиятельство?..

– Вон вода, – я ткнула пальцем в свою ванну. Не такая уж она чистая, не такая стерильная, но хоть что-то. – Иди вымой руки, или я буду кричать.

– Эм-м… госпожа Корре, сделайте то, что велит ее сиятельство?..

Он сам был не очень уверен в своих словах, но почему-то не приказал позвать слуг и применить ко мне силу. То, что мать Йоланды арестовали, как-то повлияло на его поведение, или ему дали команду не нервировать невест, или он рассчитывал поживиться? Последнее – весьма вероятно.

Повитуха плескалась в воде. Что конкретно она делает, я не видела, она стояла ко мне спиной, но вроде бы отмывала руки добросовестно.

– Вот, ваше сиятельство, – она повернулась, тщательно снова вытерев руки о юбку – боже мой! – и опять двинулась ко мне. – Извольте стоять смирно.

Хорошо, буду стоять. Буду надеяться, что ничем не заболею после твоего визита. Надо было попросить хотя бы вино для того, чтобы простерилизовать ее перемазанные неизвестно чем руки, но – кто знает, не запишут ли меня сразу в умалишенные или, что тоже вероятно, не отправят ли в тюрьму, может, здесь подобное почитается за колдовство похуже, чем превращение в птицу.

Повитуха приблизилась, упала на колени и полезла мне под юбку. Я стиснула зубы. Приятного мало и без того, что этот осмотр носит характер фарса.

От прикосновений я вздрогнула и посочувствовала тем, у кого эта старуха принимала роды.

– Больно же, – дернулась я. А интересно, не совершит ли эта карга сейчас какую-нибудь диверсию? – Осторожнее, коновалка…

Старуха корчила рожи и продолжала меня ощупывать. Забавно, что она не заглядывала под юбки, целиком и полностью положившись на собственные руки. Я шипела, но терпела. Чувствовала я себя весьма мерзко.

– Девица, – вынесла она вердикт. Доктор кивнул. Повитуха встала, в который раз обтерла руки о юбку, выпрямилась и начала щупать мое тело от живота, поднимаясь все выше. – Тоща-то, господин доктор! Ажно костьми гремит. Вона, как рожать будет? А кормить чем? – она обличающе ткнула меня пальцем в корсет. – Так-то девка крепкая. Но лядащая.

– А ну придержи поганый язык! – рявкнула я. – Какая я тебе девка, шваль подзаборная? Забыла, к кому пришла? Вон пошла!

Осмотрела и ладушки. Я несильно ткнула старуху в плечо и с видом королевы принялась демонстративно охорашиваться. Доктор покивал. Я нахмурилась, ожидая, пока эти двое соизволят свалить в преисподню.

– Чем болели, ваше сиятельство? Лихорадка, оспа, падучая? Истекаете регулярно? – приступил доктор к допросу. – В истечениях слабы, маетесь? Сны греховные наблюдаете? Помыслы нечистые посещают? Телом им потакаете?

Вот теперь мне стало понятно, что Федерика в лучшем случае переспросила бы пару раз – я и сама не сразу сообразила, о чем он спрашивает так витиевато. Требовалось так же замысловато ответить, хотя больше всего хотелось назвать его невеждой и дремучим козлом. Как будто это все влияет на фертильность!

– Маетесь животом, ставите ли клистиры, как часто пускают кровь?

– Я здорова, господин доктор, – сглотнув, чтобы и в самом деле не сказать лишнего, ответила я. – Не болела ничем перечисленным, – ну, наверное, – истекаю… регулярно, безболезненно, либи… – О черт! – Сны греховные… – Переключаю, да-да! – Не посещают, тело целомудренно, стул регулярный оформленный, кровь… тут пускали, не знаю зачем, – злорадно добавила я. – Вестимо, воздух столицы портит то, что вырастили чистые деревенские хлеба.

Выкрутилась? Или нет?

– Тоща больно, господин доктор, – мстительно повторила старуха. – Вона мы сколько девиц осмотрели, кровь с молоком, а эта?

– Я тебе сейчас вырву язык, – пригрозила я. – Господин доктор, если вы закончили, прошу покинуть мои покои и пригласить мою служанку.

Уйдут или нет? Но доктор опять покивал – эта его манера раздражала, и указал старухе на дверь. Та, все еще продолжая ворчать, вышла, а потом и доктор откланялся и ушел.

– Тина?..

Ничего, только опять меня заперли на замок. Черта с два, куда мне теперь деваться?

Переборов в себе желание помыться после осмотра – все равно мне это ничем бы не помогло – я направилась к сундуку. Нога ныла, тело тоже. Избавиться от кошмарной одежды и от этого всего избавиться тоже. И как-то дать знать Арье и всей его развеселой компании, что я разобралась с осмотром и нас можно с его суженой поменять.

А не Арье ли устранил графиню, чтобы эту подмену произвести без проблем? Возможно, что так. Тогда… теперь он примется за слуг? Веселое дело.

С трудом откинув крышку сундука, я опустилась на колени и начала раскидывать то, что попадалось мне под руку.

Куртки – от платьев, и юбки от них же, нижние юбки, рубахи, опять рубахи, чулки, снова нижние юбки… веточки какие-то – как назвала их Тина? Свирра? Туфли. Плащ – это отложим, точнее, накидка, точь-в-точь такая, как в тех же «Мушкетерах» была, но он мне все равно не поможет, штанов-то нет. И трусов нет, если уж начистоту, может, мне этим воспользоваться и пойти в белошвейки? Начать шить трусы? Попадалась такая книжка, только там героине сильнее моего повезло, она и руками работать умела, и предприимчивая была, чем только все кончилось, я точно не помнила. То ли она открыла свой цех, то ли вообще ушла в монастырь. Измеритель зависти у меня переполнился. Авторы для своих героев ничего не жалеют, а что прикажете делать мне?

Трусы местным дамам надо еще суметь продать. Поди убеди их, что это гигиенично, когда они руки моют парой плевков… а то ведь и вообще обвинят в какой-нибудь ереси. Или в колдовстве. Или в оскорблении богов. И все – пиши пропало.

В расстроенных чувствах я кое-как запихала вещи обратно. План с переодеванием летел в тартарары, но сдаваться я не собиралась. По крайней мере, у меня есть украшения – превосходно.

Я рассматривала выпавший из сундука бурдалю. Соусник как соусник, может быть, пять столетий спустя какой-нибудь местный воротила будет лить из него приправы на отбивную. Нарисовав портативному туалету такие радужные перспективы, я закинула бурдалю поверх барахла и закрыла сундук.

Из украшений я отобрала поначалу те, которых вряд ли бы кто хватился – самые скромные и неприметные кольца. Потом я вспомнила, что графиня сидит в тюрьме и предъявлять мне претензии некому, и отложила еще несколько перстней и пару браслетов. Украшения здесь были грубоватыми, на мой взгляд, зато тяжелыми. И сразу было видно, что золота в них много. Да и камни были крупные, но все, как на подбор, только кабошонами. Гранить их тут пока не научились или это мода? Интересно, ведь когда весь этот мир голодает, никакие камни и золото не помогут выжить, как ни крути. А как давно здесь последний раз голодали?

Я состряпала подобие мешочка из какого-то платка – наверное, подразумевалось, что это туалетная тряпочка, но неважно – и упаковала туда отобранные драгоценности. Можно выйти и девушкой, разумеется, только далеко ли я уйду, оставаясь девушкой с побрякушками? Мешочек я спрятала под подушки и принялась ждать наступления ночи.

Будет ночь – будет видно.

Тина так и не появилась, и если бы я не видела ее во время визита доктора, решила бы, что ее арестовали вместе с графиней. Вместо нее ужин мне доставила высокая вобла – она поставила еду на стол и на мой вопрос «Где Тина?» показала сначала себе на уши, потом на рот. Я проглотила этот явный обман и быстро прошла к двери, но в коридоре торчали двое слуг…

И мне они бы выйти точно не дали. Тупик?

Я поела. Давилась, потому что ужин в горло не лез, но впихивала в себя калории: мне нужны будут силы, и много. Может быть, я рискну уже сегодня. Не может быть, а непременно, как только стемнеет и рассосется по норам народ…

Дверь была по-прежнему заперта. Садилось солнце. Вечер наступал невыносимо медленно. Да уж, правду говорят: хуже нет ждать и догонять…

И я незаметно для себя задремала в кресле, а проснулась оттого, что мне приснилось, будто кто-то лезет шаловливой рукой в мой тайник под подушкой. Я вздрогнула от негодования и проснулась – возле кровати не было никого, стемнело, бледные лунные блики падали на стены, мебель и пол, а когда я повернулась к окну, потеряла дар речи.

Мне следовало закричать, но горло перехватило, и это был не страх – нечто большее. Бледное, очень знакомое лицо в проеме балконной двери.