Глава 23

Я рассматривала свои ботинки. Все те же – обувь, которую принес слуга судьи, оказалась мне велика. Мартин говорил про проклятье то же самое, и показания людей, скорее всего, между собой не знакомых, подтверждались.

Значит, нужно искать колдуна. Понять, откуда графиня ван дер Вейн могла его знать – или, что вероятнее, доказать, что она никак не могла его знать.

Ну нет, последний колдун – это название книги. Я допускала, но не особенно верила. Есть еще колдуны, бесспорно, но шифруются так, что их не найти. А надо, мне бы это позарез надо.

– Снять проклятье возможно?

В книгах и исторических записях – ладно, это сложно назвать подтвержденными данными – в легендах говорилось, что колдовство обратимо. Но как обстоит все на самом деле?

– Только если убить колдуна. Иначе – нет. Проклятье ослабеет со временем, как и лечение, но в отличие от лечения оно может убить человека раньше, ваше сиятельство. – Дамиан поднялся, опять подошел к окну. Я вытянула шею. Дамиан высматривал там что-то, в мельтешении лиц и спин, а потом повернулся, прислонился спиной к стене, и вид у него был до крайности утомленный.

Жаль ли мне короля? Разумеется, нет. Мне вообще никого не жаль, кроме себя, и меня никому тоже не жалко, но я знаю, что может произойти. Стража придет и за Дамианом, оттащит его в застенки, и под пытками он признается, что он тоже колдун, и выдаст как сообщницу графиню ван дер Вейн, и тогда – тогда Федерике уже никуда не деться, разве что на соседнюю плаху. Все может быть.

А я останусь – ну, в лучшем случае помощником королевского судьи, но на это уже и сейчас нет почти никакой надежды.

– Беги, – сказала я. – Беги так далеко, как только можешь. – Я полезла в карман. – Не знаю, есть ли у тебя деньги, но вот. – Я вытащила все, что у меня было – надо сказать, немало. – Отправишься на улицу Молочников и спросишь, где дом Хакке. Отыщешь там женщину по имени Тина, она даст тебе дорогую брошь, а ты дашь взамен ей это. И – беги, не оглядываясь, из этого города. Скажи мне, у тебя есть синяя шляпа?

Дамиан слушал меня очень внимательно и совсем ни о чем не спрашивал. Я решила, что мое предложение было ему весьма кстати – деньги, точнее, их отсутствие, держали его в Вельдериге до сих пор.

Дамиан подошел ко мне, забрал деньги. Я дорого заплатила за то, чтобы не найти доказательства, а устранить угрозу оговора для человека, который ненавидел меня только лишь потому, что я – Йоланда – посмела покалечиться в детстве. Смешно иногда, как много мы делаем для неприятных нам людей, преследуя свои эгоистичные цели.

Не откладывая в долгий ящик, Дамиан начал, как я поняла, собираться. Что тоже было умно: он выйдет вместе со мной и просто не вернется обратно. Первым делом он встал на колени, открыл крышку сундука, покопался там, затем поднялся и сунул что-то – похоже, какой-то мешочек – себе за пазуху, а мне протянул крошечное кольцо на тонкой цепочке.

Однако такая себе замена деньгам и брошке, которую он получит от Тины.

– У меня нет больше трав матери, – тихо и очень торжественно произнес Дамиан, – у меня нет силы отца. Я не могу ничем вам помочь против мук, которые вас терзают, – он указал кивком на мою ногу. – Это не сделает вашу ногу прямой. Увы, нет подобного колдовства и нет даже у Всех Святых такой силы. Но рингат исцелит вас от болей – носите его, не снимая.

Я протянула ладонь, и кольцо – надеть его можно было разве что на детский пальчик – упало мне прямо в руку вместе с цепочкой.

– Это не…

– Это не колдовство. Не то, которое обратит на вас внимание, и в нем нет никакого зла. Амулет ничем не отличается от монашеских рингатов, разве что меньше размером, отец сделал его для меня, когда в детстве я заболел. Сотворить такой амулет колдун может только однажды и только если даст обет Всем Святым отдать свою жизнь в обмен на силу рингата. Но вот когда Все Святые потребуют платы и потребуют ли – не знает никто…

Я надела цепочку на шею и спрятала рингат под рубашку. Какое-то время прислушивалась к себе, но не чувствовала никаких изменений. Наверное, должно было сработать самовнушение, но чтобы что-то себе внушить, в это надо как минимум искренне верить.

– Пойдем, ваше сиятельство. Выйдем вместе и разойдемся.

Все, как я и предполагала. Дамиан помог мне подняться, открыл дверь – налегке, надел только синюю шляпу, и я пошла, еле сдерживаясь, чтобы не сказать – ни черта твой подарок, дружок, не работает. Боль была сильная, но терпимая, я уже не кусала губы и не пыталась подавить стон и слезы. Мы прошли мимо господина Бака, который покосился на нас, но ничего не сказал, но если бы и сказал, мои карманы были пусты, в них гулял ветер.

Мы вышли на улицу, и я так и не поняла, слышу я действительно чей-то голос или это мое подсознание шепчет, что жить мне девицей, вековать век. К счастью, потому что и медицина здесь – лотерея, и замужество в мои планы не входит, а уж роды – тем более. Но и Дамиан мог заблуждаться насчет колдунов. Отбор отбором, может быть, правящая династия к той королевско-магической отношения не имеет, так что какие там у невесты брови, уже без разницы, но как знать, возможно, королева на брови девичьи тогда и махала ручкой – мол, уберите, она немодная?.. Я обернулась, чтобы спросить, но Дамиан уже растворился в толпе – я его больше не видела.

Был – и пропал. Ну и ладно. Я подумала – что же мне делать? Мои догадки по поводу проклятых бровей и собственного будущего останутся без ответа. Разумнее будет отправиться во дворец. У меня больше нет с собой денег, нет ничего ценного, вернуться в дом судьи… можно попробовать, но потом, наверное, мне тоже придется бежать.

Ничего у меня не вышло. Абсолютно все было напрасно, если не считать каких-то легенд и амулета с «Али Экспресса» Я шла, опустив голову, изредка поглядывая на заметные и знакомые ориентиры – крыши, вывески. Скоро начнется бал. Придворные могут быть уже в курсе моих демаршей, развернут у дверей и отвесят пинка. Пойти к дому графини ван дер Вейн? Узнать, как там Федерика? Пришло ли ей приглашение или как они тут дают знать, что она все еще в отборе? Пожалуй, решила я, так будет вернее, и направилась в обратную сторону, хотя пройти успела уже немало.

Вельдериг был огромным городом по средневековым меркам. Много кварталов, то больших, то маленьких, и брусчатка сменялась засохшей глиной. Ну или не глиной, потому что по цвету дерьмо мало чем от нее отличалось. Крики, вонь, запахи выпечки, хоть что-то здесь вкусное, песни цыган – не наших, конечно же, просто кого-то на них похожих, в цветастой одежде, крикливых. Мне хотелось есть, хотелось пить, и когда я вдруг нащупала в кармане нечто, похожее на металл, чуть не подскочила от счастья.

Монетка была мелкая, на нее я могла купить разве что кружку самого дерьмового вина и вчерашний крендель у бакалейщика, но и за это я была благодарна судьбе. Никого особенно не удивляло, что неплохо одетый господин приобретает еду, которой крестьянин побрезгует, я уже по судейским бумагам успела узнать, что среднестатистический дворянин здесь в долгах как в шелках – хотя дворяне во все времена и везде были серьезной нагрузкой любому бюджету – и такие богатства, как у Йоланды, скорее редкость. Так что я вгрызлась в крендель, запивая его вином, и уже не испытывала ни прежнего отвращения к этому пойлу, ни тошноты. Человек к плохому привыкает не дольше, чем к хорошему, а уж выпечка, пусть и вчерашняя, здесь все равно давала той, что я ела шестьдесят пять лет, триста очков вперед.

На меня временами косились заходившие в лавку покупатели, хотя когда я покупала свой немудреный обед, передо мной отоваривался господин, одетый получше, а бравший один только крендель, и сейчас он лопал этот крендель, запивая его недопитым кем-то вином: он просто взял кружку сразу, как посетитель ушел, и до того, как за ней явился хозяин. У обывателя здесь такое же мнение, как знакомое «богатый и без “Айфона”», или дело в чем-то еще? Но, несмотря на то, что ненужное внимание было мне обеспечено, я не спеша доела, допила вино, не оставив никому шанса поживиться за мой счет, и вышла. Взгляды я чувствовала – неприятно.

На нашей площади ничего не изменилось, и я испытала нечто, смахивающее на приступ ностальгии: я практически вернулась домой. Возле подъезда стоял экипаж, и я вздохнула, не доходя до него шагов двадцать: Федерика уже готовится отправиться во дворец, но вроде бы это не моя карета?..

Я не успела просчитать все возможные варианты. Я даже опомниться не успела, как ткани зашевелились, раздался обрадованный вскрик, и ко мне опрометью кинулась Армина Лувенхок – в совершенно не похожем на бальное платье.

– Господин Керн! Все Святые хранят меня! – она подскочила, схватила меня за руки, да так цепко, что вырваться я даже не попыталась. – Весь город судачит о вашей речи в суде. Вы мое спасение. Ради Всех Святых и милости их вечной на вашу голову – помогите!

Я закусила губу. Весь город обо мне говорит? А надо было сначала думать, потом высказываться. Не удивлюсь, если меня уже с фонарями ищут и приготовили камеру и в лучшем случае – розги. Но розги я перенесу – лишь бы пороли меня по спине, а то может обнаружиться всякое.

– Разве вы не должны сегодня быть на балу? – щегольнула я вообще уж излишними знаниями.

– Я неблагонадежна, по милости Всех Святых, – покачала головой Армина. – Но по их же каре моя мать и мой отец сейчас в королевской тюрьме. Спасите их, я дам вам много денег.

– Вы думаете, я это могу? – грустно улыбнулась я. Хоть кто-то верит в мои способности, потому что критически мыслить я пока что не разучилась и понимала, что обещание мое было как данное на смертном одре умирающему – искреннее и невыполнимое. Я не смогу подобраться так близко и ничего не смогу доказать. Видят Все Святые, которым нет до этого дела, что я пыталась. – Я не буду вам ничего обещать.

– Нет, не надо, – на глазах Армины блеснули слезы. – Я хотела поговорить с графиней ван дер Вейн, чья мать тоже в застенках, но она отказалась со мной видеться. Была такой милой, мерзкая лицемерка! – Вот опять прилетело ни за что ни про что, но я бы крайне изумилась, если бы Федерика была настолько неосторожна, и да – ее счастье, что Армина выбыла из отбора. Теперь ее некому опознать. Наверное. – Держите, – и в мою руку упал мешочек. Очень увесистый. – Вы получите в двадцать раз больше, если мои родители окажутся на свободе. И в десять, если кто-то один из них. Я богата, господин Керн, я настолько богата, что могу купить половину этой страны.

Вот и ответ, почему твоя матушка рассматривает тюремную камеру. Вместе с твоим отцом. Неважно, что вся твоя семья не хотела, чтобы ты победила в отборе – важно, что кого-то значительно припекло, как много людей ты можешь подкупить и даже не заметить, на сколько твоя сокровищница похудела.

Не то чтобы первая в моей жизни взятка произвела на меня впечатление, но воодушевила. А характер человека и его убеждения меняются под гнетом обстоятельств.

– Мне нужна ваша карета, госпожа Лувенхок. – Потому что до дворца я просто уже не дойду.

– Как вам будет угодно, – Армина наконец отошла от меня. – Пользуйтесь ей, сколько вам будет угодно, я все оплачу. И мой кучер будет держать меня в курсе.

Она пошла к экипажу, я выругалась. В наше время люди были более эмоциональные и – более глупые, может быть? Если не считать отдельный криминальный элемент… нет, не более глупые, более простодушные? Наученные «не держать эмоции в себе, иначе от этого будет болеть горло»? Хотя нет, раз верили такой ерунде – все-таки глупые. Здесь тоже верили, но кто им давал полноценное среднее образование и общий курс различных наук?

В наше время с людьми было проще, а тут самая «инстаграмная» с виду дворяночка имела хватку политика с двадцатилетним стажем хождения по головам, а может, даже по трупам. Теперь я понимала Дюма и миледи Винтер, которая в книге была описана как «ангелочек», а в фильме – в фильмах, какую страну и десятилетие производства ни вспомни – не было в ее роли ни одного ангелка, типичные «стервы». Дюма еще застал тот период, когда люди не соответствовали стереотипам, внешность не говорила ни о чем, а удар в спину мог последовать вопреки всяким «он бы никогда», клише и – тьфу – тропам. В мое время требовались определенность и не поврежденный ничьей бурной фантазией въевшийся в мозг шаблон.

В экипаже Армины – в самом деле он был отделан богаче и был намного комфортнее моего – я ехала в королевский дворец. Над городом темнело небо и загорались вечерние звезды, а надо мной собирались тучи. Еще немного – и грянет гром.