Глава 24

На площади перед дворцом было столпотворение, но я преспокойно прошла через знакомую мне дверь «для персонала».

Внутри дворец напоминал растревоженный муравейник: слуги бегали хотя и быстрее обычного, но так же деловито и точно зная, кому и что делать. Меня в этом упорядоченном хаосе вовсе не замечали, и с каждой минутой у меня все сильнее складывалось впечатление – но скорее всего, так и было – что явиться вот так вот запросто в королевский дворец и там обустроиться может любой, было бы желание. Никто ни у кого ничего не спрашивал: пришел и пришел, раз пришел, то имеешь право, сел, лег, перехватил что-то на столе. На меня не обратили никакого внимания, только повелели убрать экипаж.

Мне нужно было попасть туда, где находились претендентки, но где они, я не знала и даже не представляла. Как-то запоздало я подумала, что можно было бы попробовать поговорить с Федерикой, но если в дом не пустили госпожу Лувенхок, и мне бы не открыли дверь. Все, в чем я была уверена на все сто процентов – Федерика непременно здесь будет, выбыла она или нет, учтена ли она как потенциальная невеста или ее уже списали со счетов. Не для того она заварила всю эту кашу, чтобы потом махнуть рукой на результат.

На месте Арье – если бы мне уж настолько приспичило – я бы отказалась от престола. Та еще головная боль, и в моем мире пусть и не совсем беспроблемно, но именно так и поступали. Хотя я не знала, возможно ли здесь такое – может, в этом случае отказника от короны и бремени без лишних слов топят? Или делают с ним еще что-нибудь такое же милосердное. Но у наследного принца, конечно, планы были другие. Не он ли отыскал колдуна, чтобы отправить отца к праотцам? С него станется, размышляла я, протискиваясь между другими такими же мелкими придворными, толпившимися возле бального зала.

Не совсем бального. Собственно, те балы, которые чаще всего показывали в исторических фильмах – галантные кавалеры, дамочки в легких платьях вальсируют и играют веерами – относились совершенно к другой эпохе. Здесь же на каждой даме было надето без малого пятнадцать килограмм – та еще легкость, с ней не попрыгаешь. Ну и сам бал был скорее развлечением для короля, потому что танцевал в основном он, ну и еще несколько самых важных придворных.

Все происходило крайне неспешно: сначала под размеренную камерную музыку в центр зала выходила королевская чета, затем, по окончании первого танца, король и королева выбирали себе партнера из приближенных, потом меняли этих приближенных, и так раз пять, шесть, семь. Вместе с ними в действе участвовало от силы человек двадцать – остальные же жались по стенам с умиленными лицами и упражнялись в приседаниях, вот и все. Скорее представление, чем танцы, и я немного надеялась, что нынешнее величество получает от балов удовольствие, как Людовик-Солнце, и я увижу не просто размеренную ходьбу под музыку, но настоящий спектакль с правящей четой в главных ролях. Это меня немного бы примирило с толпой, в которой мне несколько раз отдавили ноги.

В своей прежней жизни до того, как у меня появился автомобиль, я много и часто ездила на общественном транспорте. Я застала еще те времена, когда сесть в вагон метро с первого раза было практически нереально, поэтому научилась бороться и за свою жизнь, и за то, что держала в руках. Молча, стиснув зубы, упорно прорываться, не отвлекаясь ни на что. Словом, с моей многолетней подготовкой пассажира столичной подземки конкурентов среди собравшихся у меня не было – я очень скоро оказалась в первых рядах, откуда мне было все превосходно видно.

Здесь и сейчас разодетые в пух и прах дамы и господа обливались потом – и сразу же их продувал уверенный ветерок. Сквозило в королевском дворце везде, в этом я уже не один раз убедилась. Нужно было обладать богатырским здоровьем, чтобы выдерживать этот контраст и не простужаться – хотя, в некотором смысле, можно было счесть это своеобразным закаливанием и тестом на «самое слабое звено». Музыканты тихонько настраивали инструменты, по залу летел сдержанный шепоток, импозантный, роскошно одетый мужчина беседовал с не менее разряженной дамой, не отвлекаясь от более важных дел, связанных с насущной нуждой и шторой. По шторе расплывалось пятно, что никого не смущало.

Меня это тоже давно перестало смущать, я только с улыбкой – и, к счастью, уже без особых эмоций и тоски – вспоминала, как меня выбешивало то же самое в городских подворотнях. Наверное, генетическая память, хотя, разумеется, не она.

О наполнившем зал аромате, в котором смешались запахи свечей, пота, духов и того, что оставляло пятно на шторе, я старалась не думать.

Высмотреть Федерику в толпе было проблематично. Все девушки, стоящие по правую руку от меня, были похожи как две капли воды, все в одинаковых практически платьях – что по фасону, что по цвету, и ни одной рыжей, но это понятно. Федерика должна была быть в парике. Слева выстроились придворные, мне показалось, что у них там активный тотализатор. Я бы тоже сделала ставки, было бы на что.

Минут через двадцать все стихло. Никто никакой команды не подавал, просто прекратилось шуршание и звуки настройки. Может, кто-то и махнул кому-то рукой, но я со своего места не видела. Я вглядывалась в лица невест и кусала губы. Неужели я ошиблась и невест запускали по ку-ар кодам? Или что тут у них, какой отличительный знак?

Федерики не было.

Потом заиграла музыка. Люди в зале присели, я, опомнившись, тоже склонилась в поклоне и видеть, что происходит, перестала совсем. Но это снова был плюс мужской одежды – моя нога не…

Моя нога?

Я абсолютно забыла про свою ногу.

И когда я это вдруг поняла, из головы вылетело все остальное. Напрочь, кроме музыки, донесшейся до моих ушей. И музыка, как и мое ощущение, были прекрасными.

Легкие, невесомые переливы, неожиданные, манящие трели, будто птичка заливалась в кустах. Это был клавир, ясный, слегка подрагивающий звук, цепляющий в сердце какую-то струнку, отвечающую за радость. Против воли на мои губы наползла улыбка, затем я заметила, что люди постепенно выпрямляются и можно смотреть на танец королевы и короля.

Под такую музыку и я бы с удовольствием прошлась – неторопливо, то встречаясь, то расходясь со своим партнером, чуть поворачиваясь, приседая, оборачиваясь, поднимая руки в изысканных жестах и кланяясь. Танец был преисполнен величия и – может быть, из-за музыки – не казался тяжелым, несмотря на то, что платье королевы, расшитое жемчугом и камнями, должно было весить килограммов двадцать, и диадема на ее голове – или корона – добавляла еще килограмма три. Сколько весил полностью затканный золотом наряд короля, я не знала, но точно не меньше. Мне показалось, что это история встречи, а может, переговоры, а может, два лебедя плывут по глади пруда, не зная, как сказать друг другу, что стоит быть вместе.

Я бы прошлась, потому что моя нога не болела совсем. И там, где моей кожи касался рингат, я чувствовала тепло.

Может быть, когда отец Дамиана умер, его сделка со Всеми Святыми стала уже нерушимой, и амулет, который он создал для сына, приобрел невиданную ранее мощь. Сколько минуло времени с тех пор, как я надела его? Час, два, больше? Моя нога была все такой же кривой, но я больше не испытывала ни усталости, ни тяжести в ней, ни боли. Что бы дальше со мной ни произошло, что бы я ни обменяла на это чувство, возможно, собственную жизнь, я не жалела.

Истинно счастлив бывает тот, кто избавляется от мучений.

И я просто смотрела на танец королевы и короля. И было причиной тому мое состояние или музыка, я не знала, но у меня появилась к ним даже симпатия. Мне захотелось, чтобы не довлело над ними никакое проклятье, и результаты отбора мирно устроили всех.

Истинно добр бывает тот, кому нет нужды бороться с самим собой.

Мне… нравилось это все, что бы ни ждало меня дальше. Я была готова в этот момент принять любую свою судьбу и ни о чем бы не сокрушалась.

Истинно спокоен тот, кому нечего терять.

Я и была философски спокойна. Я понимала Сократа – чему случиться, того и не миновать. Мне расхотелось действовать и напрягаться, почему бы не остаться в этой толпе и не слиться с ней, в конце-то концов. Какое мне дело до всего, что меня не касается?

Истинно жесток тот, кому нечего больше желать.

Танец закончился, прервалась музыка, и я очнулась от гипноза, но ненадолго. Король подошел к пожилой даме в темно-фиолетовом, расшитым блестящими черными каменьями платье, королева – к вальяжному мужчине в зелено-голубом наряде, клавир снова заворожил меня, как флейта факира – змею, и я остекленевшим, бессмысленным взглядом наблюдала за танцем теперь уже двух пар.

Взмах, поклон, оборот, трели, неуловимая пауза, взмах, шаг назад, шаг вперед. Трели, поклон, пауза, оборот, взмах, трели, поклон, слишком низкий, трель, пауза, пауза, пауза… Пауза…

Королева вдруг как-то нелепо взмахнула руками, ее партнер сбился с шага, пожилая дама коротко вскрикнула, подняла руки к голове, замахала ими, словно прогоняя кошмар, и людская волна коротко плеснула вперед, мгновенно загородив от меня упавшего в судорогах короля.

Я только успела увидеть, как он рухнул, как его перестало слушаться тело, как он пытался мотать головой и, возможно, крикнуть, потом он затих, и кто-то перекрикивал остальных – звал доктора, отдельные выкрики «колдовство» напугали людей в зале, началась давка, и вот тогда меня накрыла настоящая паника.

Пока еще все только толкались – но одно движение, один крик, и людская волна превратится в цунами. Выживут единицы, как-то отстраненно подумала я, и сотни перекалечатся. Я – точно, потому что у меня явно не та комплекция, чтобы противостоять напору толпы.

Все развернулись в сторону выхода – я же рванула к центру бального зала. Пока люди еще не сплотили ряды настолько, что будет уже не выбраться, у меня есть несколько драгоценных секунд.

Я выскочила – выпала, меня выплюнуло это море – на отполированный пол, я шлепнулась, проехала на пузе несколько метров, тут же подорвалась на ноги, кинулась к королю. Не то чтобы я могла чем-то помочь – там было просто-напросто безопаснее.

От дверей неслись крики, грохот, истошные стоны и треск дерева. Там начался Армагеддон – я не хотела туда оборачиваться. Я видела, что музыканты сидят, как сидели, что избранные придворные не пытаются выбежать вон, да и вообще все, кто приближен к королю, никуда из зала не рвутся, и девушки тоже остались все на местах – и королевской стражи стало как-то внезапно много.

Меня схватили за шкирку и поволокли в сторону. Я заверещала – я не хотела туда, где уже гибли люди, и на них было всем наплевать. Но меня бросили на пол как котенка, это оказался какой-то стражник, может быть, он видел меня в первый раз, но точно не видел вблизи короля. Стражник отшвырнул «любопытного пацана» подальше от суеты возле его величества, у него хватило ума, а может, и подготовки, не кидать меня в мясорубку. Я выпрямилась, пробормотав искреннее «спасибо».

А потом меня дернули больно и резко, по глазам ударило пыльное полотно, на мгновение все пропало, я чихнула, проморгалась и рассмотрела знакомый уже силуэт. Затем еще один.

– Отпустите меня, – потребовала я, и хватка ослабла. – Вы видели, что там происходит?

– Стоило ожидать, – равнодушно отозвался Мартин, а Федерика нахмурилась. Она была практически копия я – даже брови, черт, дались же мне эти брови, я теперь постоянно буду думать об этом белом слоне – были точь-в-точь как мои. Черт. – Я говорил вам – сильное колдовство.

– Разве есть еще колдуны? – тут же ухватилась я за важный вопрос.

– Кто знает? – все с тем же безразличием парировал Мартин. Отвесить бы тебе, брат, пинка: «главное ввязаться, а там посмотрим». До хватки Армины Лувенхок этой троице было действительно далеко.

Особенно громкий крик из зала хлестнул по ушам и оборвался. Стража, похоже, растаскивала толпу, а может, внаглую орудовала холодным оружием: их отрывистые команды до меня долетали.

– Вы что-то смогли узнать? – поморщилась Федерика – то ли крику, то ли высказала свое недовольство мной. Она нацепила мои украшения – умный ход, вот их могли отличить от прочих – и даже, кажется, мое платье, я видела похожее в сундуке, но могла и ошибаться. – Я считаюсь неблагонадежной.

– Увы, но в моем положении секретаря я не допущен к серьезным делам, ваше сиятельство, – буркнула я, соблюдая конспирацию. Здесь у стен могли быть уши – были, я в этом не сомневалась.

– Зато о вас уже говорит весь Вельдериг, – лицо принцессы скривилось еще сильнее. Мелкая пакостная стервочка. Тебе зачем вообще понадобилось лезть к Йоланде ван дер Вейн, практически не оставляя ей выбора?..

– Я им рты не могу заткнуть, – огрызнулась я.

Мне было плевать на любые приличия. Не глядя на мрачную Федерику, на Мартина, вид которого говорил «я весь сплошное разочарование в вас, ваше совершенно не блистательное сиятельство», я плюхнулась в кресло и вытянула ногу вперед. Хорошо, что меня не мучает боль, хорошо, что пока я нахожусь в более выигрышном положении, чем венценосные заговорщики, хорошо в таком мире притворяться мужчиной, пусть и самой мелкой сошкой, подай-принеси.

Что?..

Я успела подумать об этом еще до того, как мысль от меня ускользнула, не оставив следа в моей памяти. Что такое: подай-принеси?

Мне внезапно понравилась эта идея.