Глава 30

Дэйрон

Я поставил подпись без малейших сомнений. Сорн проверил все бумаги, и тянуть смысла не было.

Николь сильно волновалась, когда я взял в руки перо, казалось, не верила до последнего, что я это сделаю.

Как только лекари получили чек, они приступили к лечению. Больше всего я боялся реакции Адама, который мог упереться и не принять помощи. Но в этот раз отец Николь принял ее на удивление спокойно. Должно быть, большую роль сыграло его состояние. К вечеру Адаму стало совсем плохо, его бросило в холод, хотя он был укрыт кучей одеял. Руки тоже переставали слушаться лорда Нельсона, как, в прочем, и все его тело. Поэтому когда лекари пришли с капельницей, он не задавал лишних вопросов.

Джина, узнав о том, что лекари будут лечить Адама, была более многословна. Она так сильно плакала, и благодарила, что лекарям пришлось выделить для нее успокоительные травы.

Весь дом проникся благодарностью. Я помогал искренне, но каждый считал своим долгом что-то для меня сделать. Ульрих постоянно предлагал чай, а Николь сама нарезала неровные бутерброды.

Когда капельница измученному Адаму была, наконец, поставлена, и вся семья собралась, чтобы быть с ним вместе, я решил уйти, сославшись на дела.

Вся семья разрывалась, пытаясь выразить благодарность и одновременно уделить время главе семейства, поправить ему подушку, поцеловать в щеку или подержать за руку. Поэтому я дал им такую возможность.

Ведь вокруг меня было и так слишком много вопросов и шума.

А дела у меня были. Спустился в холл, где все еще сидел Сорн, которого я попросил задержаться подольше.

- Вы хотели поговорить, лорд Лэстер, – тут же напомнил он, чтобы не терять время.

- Я приятно удивлён, что вы пришли, – сказал я без капли лести. - Эдвард не вернулся?

- Эдвард Лэстер посещал имения в столице, – сказал Сорн.

Стало неприятно, ведь если Эдвард здесь был, значит, все знает. Вдруг он вознамерится встретиться с Николь, что тогда? Мысли об их встрече мучили меня.

В первом браке меня такие мелочи не волновали. Но сейчас все было по-другому. Я хотел, чтобы Николь была моей настоящей женой. Но насколько это возможно, если она любит другого?

Тем не менее, стояла и деловая сторона вопроса. Теперь, когда Эдвард снова глава фамилии Лэстер, почему доверенный семьи помогает мне?

- Я могу рассчитывать на твою помощь, как член семьи? – этот вопрос сильно меня тревожил. Я должен был помочь Николь. Теперь, когда Эдвард объявился, я снова был лишь бастардом с фамилией.

- Можете, - ответил Сорн.

Я удивился этому ответу, а так как не привык играть в догадки, прямо спросил.

- Почему? Раньше ты не помогал мне.

- Есть новые факторы, – качнул головой Сорн.

- Какие? – еще больше удивился я.

- Не могу вам сейчас сказать, – вздохнул он. – Но вы можете быть уверены в моей поддержке.

Это было по-настоящему хорошей новостью, поэтому я не стал рыться в делах семьи и новых факторах. Главное он поможет мне, ведь здесь точно происходило что-то неладное. Я не верил, что когда-то успешные шахты истощились в один миг. Об этом нужно было поговорить с Адамом, он наверняка что-то подозревал.

Но пока мужчина слишком слаб для таких разговоров. Да и пустые подозрения не могли мне ни чем помочь.

- Я хочу навести справки по шахтам рода Нельсон, – уверенно сказал я. – И по их управляющему.

Добавил с отвращением. Чтобы там не происходило, виноват точно был управляющий. И, либо он вел работу спустя рукава, либо прикарманивал не свои деньги.

- Какой у меня срок? – спросил Сорн, встав с кресла.

Я всегда уважал одну черту Сорна – он никогда не откладывал работу и брался за нее, стоило лишь заикнуться.

- До завтра, - сказал я.

Доверенный кивнул, не сказав ни одного слова против.

- Я хочу навестить завтра шахты, и буду благодарен, если ты составишь мне компанию.

- Как прикажете, лорд Лэстер, – кротко ответил он.

***

Папенька заснул под капельницей, выглядел он еще хуже, чем утром. Я очень переживала, ведь лекарь не дала никаких гарантий на новое лечение.

Каждая родная черта отзывалась во мне болью. Я смотрела на закрытые глаза, на сомкнутые губы, держала его за холодную руку и слушала, как он дышал.

Когда лекари ушли, Ульрих вызвался забрать Софию от Дороти. Сейчас я была благородна семейству бывшей подруги за то, что оказала такую помощь.

Когда Ульрих ушел, мы остались вдвоем с Джиной, сидя по разным сторонам кровати. Тетушке тоже давали успокоительные отвары, так как она была в ужасном состоянии и плакала не прекращая.

Даже сейчас, тихо сидя рядом с папой, ее глаза были мокрыми. Мы сидели, молча по разным сторонам, но Джина прервала эту тишину:

- Он выздоровеет, Николь, твой папа очень сильный, – сказала она скорее, чтобы утешить меня, хотя сама больше нуждалась в утешении.

Окинула взглядом ее измученное лицо, опущенные плечи и поняла, что она боролась совсем одна, когда рядом со мной был Дэйрон, который смог меня успокоить.

- Я в этом просто уверена, – сказала кротко и встала с кровати. Папа все же спал, и нужно было оставить его одного.

- Ты уходишь? – удивилась Джина.

- Он заснул. Думаю, свет лампы и наше беспокойство рядом только мешают ему.

Джина кивнула и тоже встала с кровати.

«Какое нелепое коричневое платье», - проскользнула мысль где-то внутри меня. Джина так нервничала, что даже пропустила несколько пуговиц.

- Николь, мы можем поговорить? – спросила она, и я против воли кивнув.

Разговаривать особо не хотелось, но все же согласилась. Мне стало жаль оставлять ее одну. Мы спустились на первый этаж. В гостиной горел свет. Должно быть, там был Дэйрон.

Чтобы не тревожить супруга, мы отправились в обеденную, где я взяла уже остывший чайник и две чашечки.

Жизнь без прислуги сложна. Я отказалась брать деньги Ульриха, но и у Дэйрона попросить не могла. Поэтому пришлось выкручиваться собственными силами.

- Благодарю, – сказала Джина. Она сделала глоток явно невкусного чая и вздохнула, не зная, как начать разговор.

Я присела и тоже сделал глоток коричневой жидкости, которую с трудом могла назвать чаем. И, скривившись, оставила чашку, посмотрев на Джину.

Сидеть при плохом свете с мерзким чаем долго уж точно не хотелось. Поэтому решила, что раз Джина не может, то я начну разговор первая.

- Как давно у вас с папой началось? – решила не ходить вокруг.

Джина вздрогнула и посмотрела на меня удивленно. О связи отца с тетушкой я знала. Помнила их поцелуй. Но тогда и трактовала все по-своему.

Сложно обвинять отца, поэтому я сразу решила, что виновата Джина. Сама полезла к моему папочке, совсем позабыв, что моя мама была ее сестрой.

Сделав выводы, я старалась о них не думать. С возрастом понимала нестыковку в своем мышлении, но правда мне была не нужна.

Даже на свадьбе я жалела отца, которому пришлось ехать домой в компании тетушки, видев, как при этом он улыбается.

Да и она осталась здесь гостить слишком надолго. Глупо было отрицать очевидное – у отца с Джиной роман. Вот только как долго? Несмотря на то, что моя мама причинила мне боль, я должна была знать, изменял ли ей отец с тетей. А ведь мне всегда казалось, что мама ее любила. Как и Джина маму.

Рядом с ней она становилась немного другой. Всегда радовалась ее приезду, сидела с ней часами и даже смеялась. С отцом она никогда себя так не вела.

И только одна мысль, что Джина в это время имела интрижку с отцом, все равно разбивала мне сердце.

- Я полюбила Адама еще до его свадьбы с твоей мамой, – начала она и я сразу поняла, что это будет длинный разговор.

Этот рассказ был долгим, за это время успел вернуться Ульрих с Софией, но, на удивление, сестрёнка к нам не зашла.

И это было к лучшему, ведь я должна была узнать все, даже самое неприятное. Оказалось, что моя мама заболела под конец бального сезона. А ее родители, подобно родителям Дороти, нуждались в женихе и его финансах. Мама попросила Джоан занять ее место, и та заняла. В тот вечер она познакомилась с моим отцом в образе мамы, у них было интересное приключение и душеные разговоры. Им хватило пары часов, чтобы влюбиться друг в друга. Но произошла путаница. Они расстались, а отец по ошибке женился на моей маме.

- Как вы думаете, мама знала, что вы любите моего отца? – спросила я.

- Нет, конечно, - тут же ответила Джина.

- Но с чего такая уверенность? – удивилась я. – Она могла бы догадаться, но все равно бы вышла замуж. Для нее важнее всего был титул.

Горькое напоминание самой себе и тете Джине, но на удивление, она со мной не согласилась.

- Я знала твою маму слишком хорошо, – уверенно сказал она.

- Так хорошо, что не знали, что отец умирает? – сквозь боль спросила я, заглядывая в зелено-синие глаза, но там не было и капли сомнений.

- Ты злишься на нее? – спросила она.

- Считаете, я не имею права? – вопросом на вопрос ответила я.

- Имеешь. Злись за то, что она соврала тебе. Но не ненавидь ее, Николь. Так нельзя.

Я удивилась, что Джина заступается за женщину, из-за которой она не смогла быть с любимым мужчиной.

- Я помню маму, – сказала я. – Она всегда была холодна, очень редко улыбалась и никогда не говорила, что любит меня. А еще оказалось, что для нее важнее всего был титул.

- Я тоже ее помню, – сказала Джина. – Помню, как твой отец ушел на фронт, а она осталась с тобой одна. Помню, как она укладывала тебя спать и, только когда ты засыпала, целовала тебя в голову. Помню, как она говорила, что ты лучшее, что у нее есть. И помню, как она прятала улыбку, стоило тебе принести ей очередной рисунок. 

- Наши воспоминания отличаются, – упрямо сказала я.

- Она хотела, чтобы ты выросла сильной. Ты можешь осуждать ее, но она любила тебя.

От последней фразы стало очень больно.

- Она предпочла титул моему отцу, – сказала я.

- Нет, Николь, - покачала головой Джина. – Она выбрала тебя. Хотела, чтобы ты была счастливой.

- По-вашему, счастье в деньгах? Мне нужен папа! – последняя фраза прозвучала совсем по-детски. За сегодняшний день я потеряла всю гордость и самообладание, которыми гордилась долгие годы.

- Не по-моему. Ты должна знать, что твои бабушка и дедушка были очень грубыми людьми. Они относились к твоей маме, как к разменной монете. Они внушили ей, что приличия выше счастья. Твоя мама им поверила. Она бы так и жила, не познав счастья, с нелюбимым мужчиной, среди таких же фальшивых людей, как и ее родители. Пока не появилась ты. Она так тебя любила. - Джина даже закрыла глаза, словно представляя что-то хорошее. – Она так улыбалась, когда ты была маленькая. Помнишь, как мы вытворяли проказы, Николь, как думаешь почему? Почему твоя строгая мама не замечала, как мы выращиваем растения или играем в догонялки.

Джина открыла глаза и посмотрела на меня, желая узнать, помню ли я. И да, я помнила. Это были счастливые минуты моего детства.

Я не ответила, и Джина продолжила.

- Твое рождение сделало ее очень счастливой. Но ей нужно было время, научиться принимать это счастье. Научиться показывать свои чувства и не стыдиться их. Твоя мама ведь не всегда была такой холодной, верно?

Я покачала головой. Она редко улыбалась, но когда это случалось, она была так не похожа на себя. Ее носик приподнимался, под глазами появлялись маленькие морщинки, но ее это не портило. Напротив. Лицо становилось более расслабленным и юным.

Мама редко улыбалась, в основном, когда приезжала тетя Джина, или когда я тайком ловила ее взгляд на себе.

Я любила ловить эти секунды, пока она не понимала, что я вижу, и снова не становилась хмурой и серьезной.

- Значит, моя мама не была сущим злом? – спросила я, вспоминая, как она целовала меня в голову, думая, что я сплю, и гладила по волосам.

Джина положила руку поверх моей. Я посмотрела на нее и увидела, как светится ее лицо от воспоминаний о женщине, которая всю жизнь прожила с мужчиной, которого она любит. В этот момент я точно осознала, насколько глупым был мой первый вопрос. Джина любила маму и никогда бы не завела интрижку с папой. А вспомнив, как мама радовалась приезду Джины, я поняла, насколько был глупым и мой второй вопрос. Две настолько разные женщины, были по-настоящему близки.

- Она была сложным человеком. Но ты делала ее лучше. Уверена, что после рождения Софии она стала бы еще счастливее, еще мягче. Твоя мама не желала смерти Адаму. Это было их общее решение. Неправильное! Да! Но общее. Адам должен был принимать уколы и пока Джоан была жива его здоровье не ухудшалось. Должно быть, он пропускал укол после ее смерти, поэтому стал хуже ходить.

И это было логично. Пока мама была жива, папа так не хромал и обходился без трости. Все ухудшилось с ее смертью.

Я выдохнула со всхлипом, сильно зажмурившись.

- Николь, – Джина, должно быть, испугалась, но я открыла глаза и улыбнулась.

- Спасибо! - сказала я. Простое слово, но больше я не знала, что добавить к нему. Я почувствовала огромное облегчение, узнав, что моя мама не была злобной интриганкой и разлучницей. И да, я все еще имела право на нее злиться, но вместе с тем, имела право и ее любить. Слишком сложно ненавидеть человека, который был тебе так близок. Слишком больно ненавидеть свою родную маму.

- Нужно идти, – сказала, встав со стула и освободив руку. Джина расстроилась, когда я высвободила руку.

- Мне просто нужно время, – сказала я. – Слишком многое узнала за один день.

Джина понимающе улыбнулась и кивнула. Она не встала за мной, позволяя уйти одной, но прямо у двери я встала и повернулась к ней.

- Вы будете чудесной парой с моим отцом, - сказала я и, поймав удивленный взгляд, сразу же вышла.

Я хотела поскорее найти сестру и нашла ее довольно быстро. Она спала в кресле, а напротив сидел Дэйрон и в слабом свете лампы погрузился в чтение каких-то бумаг. 

Дэйрон заметил меня. Он оторвал взгляд от бумаги и поднял глаза.

- София уснула? – спросила я шепотом. – Почему здесь?

- Очень ждала тебя, но мы с Ульрихом не пустили ее. Вам нужно было поговорить наедине.

Я села на кресло рядом с Софией и погладила ее по голове. Моя малышка заворочалась, но глаз не открыла.

Будучи в близости от Дэйрона, я заметила, что изучал он не бумаги, а газеты. А рядом с ним стояла просто огромная стопка.

- Что это? – поинтересовалась я так же шепотом.

- Сорн прислал для меня выпуски промышленной газеты столицы за несколько лет.

- И что там интересного? – удивилась я, внезапно проснувшемуся интересу супруга к газетам. Папа очень любил эту газету.

- Ничего, – напряженно сказал он. – В этом-то все и дело.

Его лицо стало задумчивым. А я даже представления не имела, о чем может думать мой супруг.

- Знаешь, Николь, здесь есть статьи о том, как у фермера сбежало несколько куриц, – сказал он, посмотрев на меня.

Я только фыркнула.

- Бывает, журналистам нечего писать, вот и вытягивают сенсации из пальца, – изложила я давно отмеченную для себя истину. Даже мои любимые газеты иногда писали такую скучную ерунду, что под нее можно было заснуть на второй строчке.

- Это меня и удивляет. Есть масса скучных историй, но нет ни одной статьи о вашей семье. – Дэйрон задумался и посмотрел мне в глаза.

- Это хороший знак? – растерянно спросила я. – Никто не знает, что мы разорены…

- Но как это возможно? Ваша семья имеет очень знаменитые корни. Твой отец герой войны. А на твоей свадьбе были родственники короля. Если ваши шахты начали разоряться, почему нет ни одной статьи?

Я даже откинулась на спинку стула от догадок. Сколько лет я читаю газеты и, действительно, ни одной статьи… А ведь если бы хоть одна статья была, я бы уже знала, что мы бедны и поумерила аппетиты.

- Может, у Адама есть знакомые в этой газете?

Я нахмурилась.

- Нет-нет. У папы никого там нет. Да и он целыми днями сидел дома. Ну и наша свадьба с тобой – яркое доказательство того, что никто нашу семью не щадил.

- Значит, здесь все очень не чисто, – хмыкнул Дэйрон.

- Ты думаешь, с нашими шахтами что-то не так? – спросила я, уже и сама полная подозрений.

- Я не могу утверждать. Мне нужно встретиться с управляющим. Завтра я и Сорн поедем на шахты, чтобы выяснить, в чем там дело, - уверенно сказал Дэйрон, отложив газету, которая была у него в руках в общую стопку.

А я все сидела и не могла поверить, что Дэйрон поедет на шахты. Как я могла быть так несправедлива к нему? Рядом со мной находился просто уникальный человек, способный поддержать в трудную минуту, выслушать и помочь.

А я видела только то, что он загорелый и ест неправильной ложкой. Я не могла подобрать слов, чтобы выразить ему благодарность, ведь он даже не просил ничего взамен.

- Спасибо тебе большое, Дэйрон. Эти шахты для папы значат очень многое. И я верю, что если что-то не так, то ты обязательно это выяснишь. И вообще, – я потупила глаза, напоминая себе Нинель, которая рассыпалась в хвалебных словах перед моим супругом, – ты совершил такую огромную сделку в Борнмуте, ты очень умный. Мне повезло. Ведь сама я ни на что, как оказалось, не способна.

Я боялась поднимать глаза. Смотрела на складки платья и на рядом сладко спящую Софию.

- Может, поедешь со мной завтра?

Предложение было настолько неожиданным, что я все-таки подняла глаза.

- Я не буду мешать?

На самом деле мне очень хотелось увидеть шахты. Место, в которое леди ездить не должны. Но я чувствовала такую вину за отца и за наше положение. Мне захотелось стать другой. Не просто сидеть и ждать, пока решат проблемы. Но и решать их самой. Только вот как, если у меня даже образования не было.

- Нет, конечно. Ты ведь маг земли, я уверен, что окажешь огромную помощь. И у тебя такие организаторские способности, Николь, словно ты рождена была управлять. Не говоря уже об умении выкручиваться из ситуаций и вовремя подворачивать лодыжки, – усмехнулся Дэйрон.

И я тоже улыбнулась, искренне, такой неаристократичной улыбкой. Какая нелепая ситуация, я ведь умирала от боли в лесу, а потом спокойно ходила по дому и шла до дилижанса.

- Я с удовольствием составлю вам компанию, - сказала с благодарностью, глядя в синие глаза и испытывая сильный поток чувств, к напротив сидящему человеку.

Чувства благодарности смешалось с чем-то другим, глубоким и пока мне совершенно непонятным.

Мы смотрели друг на друга с минуту. Дэйрон молчал. Он тоже делал какие-то выводы. Я вдруг поняла, что рядом с ним мне было по-настоящему комфортно. Рядом с ним я даже улыбалась искренне, тогда как с Эдвардом, всегда приходилось давить из себя фальшивую улыбку.

Наши переглядывания прервала София, которая заворочалась. Только в миг, когда наши глаза были устремлены на мою сестру, я почувствовала неловкость, что вела себя так открыто.

Но я не почувствовала в капли стыда, а только радость, что даже когда меня подлавливают на моей игре с лодыжкой, никто не осуждает. А, напротив, мной восхищаются.

Дэйрон аккуратно взял на руки Софию, и мы вместе поднялись на второй этаж. Я смотрела, как он бережно несет мою сестренку и задумалась, что у нас ведь могут быть дети… Мы ведь женаты.

И, несмотря на то, что наш брак едва ли можно назвать настоящим, я вдруг осознала, что хотела бы детей.

Мы бы сидела вот так вечерами рядом с камином. Дэйрон бы читал газеты, а я гладила по голове нашего заснувшего ребенка и старалась сдержать смех от шуток моего мужа.

И мой муж знал бы меня. Мне бы не пришлось претворяться, фальшиво улыбаться, играть не свою роль.

Должно быть, именно так и выглядит счастье.

Дэйрон положил Софию в кровать. Я поцеловала сестренку в голову и вышла следом за Дэйроном.

- Я провожу тебя до покоев, - сказал он. Но я лишь покачала головой.

- Я сегодня здесь переночую. Хочу проснуться и увидеть первой Софию, – сказала я.

Кажется, Дэйрон был немного огорчен. Но почему?

- Тогда, сладких снов, леди Лэстер.

Это был первый раз за всю нашу супружескую жизнь, когда Дэйрон не спешил уйти ночью. Он стоял и смотрел на меня.

Я легонько коснулась его руки. Глаза Дэйрона потемнели.

- Сладких снов, лорд Лэстер, – сказала я.

Но он так и не ушел, все стоял и смотрел на меня. А я не могла отойти первой. Моя рука все еще лежала поверх его предплечья.

Ясно было, что сегодня мы стали намного ближе и теперь расставаться стало сложнее. Я чувствовала, что все, что говорю недостаточно, чтобы выразить это. Поэтому позволила себе немыслимую для меня дерзость.

Приподнялась на носочках и поцеловала Дэйрона в его небритую щеку. Его кожа отдавала запахом дерева, и это оказалось намного приятнее, чем целовать надушенного одеколоном Эдварда.

Дэйрон был удивлен, я тоже, но теперь точно настало время расставаться. Поэтому, с красными щеками, отступила назад и, кивнув, зашла в комнату, закрывая ее.

Я никогда не чувствовала себя настолько живой, как сейчас. Во мне оказалось так много чувств, которые никогда не испытывала. Или, возможно, просто прятала в себе? Боясь показывать окружающим.

В этот раз я быстро справилась с корсетом, скинув платье на пол и оставшись в ночной рубашке.

Легла к своей сестренке и удивилась, увидев, как она открыла глаза.

- Так ты не спала? – спросила я ее с улыбкой. Вот же маленькая хитруля. Наверняка подслушала весь наш с Дэйроном разговор.

- Я рада, что ты вернулась, - ответила она. – Теперь все точно будет хорошо. Папа выздоровеет, и у нас снова будут деньги. Может даже вернется Саманта…

Я поцеловала малышку в лобик и прижала к себе. Как же я ее любила. Моя маленькая девочка, когда я смотрю на тебя, готова сделать все, чтобы ты улыбалась. Расставаться с няней всегда сложно, и мне было жаль, что Софии пришлось это понять в таком юном возрасте.

- Николь, я хочу рассказать тебе секрет, – сказала она, немного отстранившись, и я кивнула.

Испугалась, что сегодня узнаю еще что-то страшное, но ее слова не испугали, а только удивили.

- Мне нравится, Дэйрон, – сказала она серьезно.

- И мне тоже, - искренне ответила я, вспоминая запах дерева.