Глава 7

Она с самого детства была целеустремленным человеком.

Девочки во дворе играли в резинку, пухленькая Вера не могла так ловко прыгать, временами, цеплялась за препятствие ногой и падала, подружки смеялись. Другая бы давно бросила, смирившись, что ей никогда не стать виртуозом. Другая, но не Вера. Она принялась копить деньги — родители не баловали, о карманных деньгах для ребенка в то время никто не слыхивал. Иногда детям давали монетки, оставшиеся со сдачи, иногда — находили на земле чьи-то потерянные. Десять копеек — удача! А рубль — настоящий клад, на него можно было купить столько полезного и нужного! Насобирала рубль двадцать шесть копеек и купила моток самой лучшей резинки. Связала её концы и закрепила за два стула — получилась та самая прыгалка, в которую играют во дворе. И принялась тренироваться, благо, квартира у них была на первом этаже, не нужно было бояться разгневанных соседей снизу.

Раз за разом, день за днем, пока, к ее радости, не стало получаться. К слову, и пухлость куда-то пропала, появилась легкость в движениях.

День, вернее, вечер, когда Вера подошла во дворе к играющим девочкам, стал ее триумфом.

— О, Верка! — приветствовали ее девочки. — Вставай на левый край, держи резинку.

Нет, быть «стулом» или «столбиком» Вера не собиралась.

— Я прыгать хочу!

— Прыгать? Ну-ну.

Дождавшись своей очереди, Вера отпрыгала все двойки, тройки и — до конца уровня. Подружки переглядывались, но молчали. Следующий этап — резинка поднялась от щиколоток до колен. Вера и тут не оплошала.

— Ничего себе, — не выдержала Светка, одна из лучших «по резинке». — Это где ты так научилась?

Верка только подмигнула и потребовала высший уровень.

Да, это было чудесно — чувствовать себя лучшей, знать, что ты круче всех!

И дальше по жизни она так и шла — выгребая, выпрыгивая, стараясь, лишь бы не в середине или, не дай, бог, в конце, лишь бы впереди.

А потом она влюбилась.

На всю катушку, от всего сердца, как в первый раз влюбляются молоденькие девчонки.

Сашка был видным парнем, на три года старше ее. Многие девочки на него заглядывались, тайно вздыхали, провожали взглядом. А он сох по Анечке.

Вот кому в жизни все давалось без труда!

Ане посчастливилось родиться в обеспеченной семье: мама работала товароведом в Универсаме, отец — директор завода. Дочка всегда была одета с иголочки, могла похвалиться настоящими фломастерами, а дома у них, единственных, видеомагнитофон. Вера видела, когда однажды, почти случайно, попала к Ане на день рождения. Анька вышла во двор, пригласить подругу, а рядом крутилась Вера, было не вежливо ее проигнорировать.

Квартира в одном с ними доме, только выглядела иначе. Чудеса начинались с двери, оббитой чем-то темно-красным, с блестящими шляпками гвоздиков, красиво оформленным глазком и вычурной ручкой. Внутри же оказалось еще лучше — девочки притихли, рассматривая богатую обстановку квартиры. В большинстве своем, все жили одинаково. У всех — одни и те же столы, стулья, холодильники, диваны, разве что цвет обивки не всегда совпадал. У некоторых — ковёр на стене.

А у Ани ковры были даже на полу, наступать страшно, хоть все, конечно же, разулись в прихожей.

Больно было смотреть, как Саша ходил за Аней хвостиком, как смотрел на нее, ловя взгляд. Он оказался в числе приглашенных, и весь вечер ни на шаг не отходил от именинницы.

Вера рассердилась — она не она будет, если не отобьёт!

В конце концов, фигурой её природа не обделила, мальчики ещё как заглядываются! Если наденет ту юбочку, из Болгарии — маме по дешевке досталась, у сотрудницы дочери размер не подошел — то встречные парни головы сворачивают.

Да и зеркало не врёт — лицо у нее вполне миловидное, носик аккуратный, глаза красивые, правда, цвет обычный — карий. Нет бы — модный голубой или, еще круче — зелёный. Зато ресницы пушистые и длинные.

Нет, такая, как она, не может не нравиться.

Саша работал на том же заводе, где директором Анин отец. Верка, окончив школу, пометалась — поступать куда-нибудь или нет? Если поступать, то на кого? На воспитателя детсада? На медсестру? Лучше всего, конечно, на бухгалтера или товароведа, но туда не пробьешься, да и звезд в учебе она не хватала.

Поколебавшись, Вера пошла на завод. Учетчицей.

Невелика ответственность, да и работа не трудная, а зарплата достойная, ещё можно квартиру получить. Не сразу, конечно, но лет через десять — реально.

Мама настаивала на учёбе.

— Всю жизнь на заводе горбатиться? Лучше в теплом кабинете сидеть, цифры рисовать, да бумажки перекладывать, — говорила она. — В чистенькой одежде ходить. Тебе же понравилось, как живут Гиреевы? Вот! Обычному работяге на такую жизнь не заработать, надо выбиться в начальники. А для этого нужно образование.

Но отец поддержал решение Веры.

— Верка в школе на одних тройках каталась, вытянет ли техникум? Про институт и не говорю. Я дочери добра желаю, но нечего тянуться через силу. Молодость бывает только раз, глупо тратить ее на книги. Ничего, доча, поработаешь год-другой, знакомства заведешь. Я и без высшего образования свое место нашел, живем не хуже других! Потом найдешь себе хорошего мужа, родишь детей. В общем, всё, как у людей будет. Я присмотрю.

Теперь ее день начинался в семь утра, но Вера не жаловалась, ведь на заводе она могла видеть Сашу и даже вместе с ним ходить на обед.

Ну, как — вместе… Он, обычно, впереди и с друзьями, а Вера — сзади и одна, но для нее и это уже было радостью.

Иногда Саша что-то спрашивал у нее, а однажды — дело по осени было, в промозглом ноябре — она неудачно оступилась и непременно упала бы, если бы парень не поддержал ее, приобняв за талию.

Это было так волнительно!

Несколько дней Вера жила ощущениями горячей руки на своей пояснице.

Время шло, Александр, по выходным по-прежнему, приходил к ним во двор к своему двоюродному брату Генке, который жил отдельно от родителей. И к Ане. Когда прошел слух, что они нашли общий язык и летом будет свадьба. Вера прорыдала до утра.

Казалось бы — надо отступиться, пережить, переболеть. Посмотреть по сторонам — наверняка есть и другие достойные ребята. Но глупое сердце хотело только Сашу…

И Вера решилась на ужасный поступок — если парень лишит ее девственности, то обязательно женится!

Она купила яркую помаду, красилась, выходя из дома, а то отец устроил бы ей выволочку! Поколдовала над одеждой, пришила к юбкам шнурки, подтягивая которые превращала целомудренное миди в провокационное мини. Конечно же, только там, где не мог увидеть отец. Ноги у нее были стройные, парни столбенели и сглатывали слюну. Она видела — Саша тоже провожает ее взглядом.

А еще Вера отбросила стеснительность и сама стала обращаться к Александру — то передать, то спросить что-нибудь. Старалась быть рядом, почаще попадаться на глаза, изо всех сил изображая, что она «такая».

Взрослые мужики косились, но никто не решился подойти к ее отцу — участковый слыл человеком строгим. Кто его знает, может быть, он сам разрешает дочери так себя вести? Не могла же она за его спиной? Влезешь в чужую семью с советами — сам же виноват окажешься.

И однажды у нее все получилось.

Аня как раз уехала куда-то отдыхать — любящие родители подсуетились с путевкой, хоть еще и не совсем сезон.

Весенний вечер, суббота. Большинство соседей на дачах, увлеченные борьбой за будущий урожай. Во дворе уже никого из ребятни — сумерки, да и пограничный контроль в виде бабушек разошелся по домам. Вера выносила мусор, когда встретила Александра. Парень тащил что-то, прижимая к груди, Он уже миновал замершую Веру, когда содержимое сумки, внезапно, посыпалось на землю.

— Да, что б тебя! — в сердцах выругался Саша.

— Я помогу, — Вера бросила ведро и кинулась подбирать рассыпавшееся.

— Час из гаража иду, лямки порвались, — пожаловался парень. — Каждые двадцать метров, то роняю, то само падает.

— Давай часть в мое ведро переложим? — предложила девушка, и поднесла опустошенную помойку. — Оно почти чистое.

В четыре руки они быстро нагрузили его, что не влезло, сложили в порванную сумку, и Вера понесла ее, прижав к груди.

Молча, пересекли двор, молча, поднялись на этаж и вошли в квартиру.

— Спасибо! — Сашка забрал у нее ношу.

— А где Гена? — прислушалась девушка, жадно оглядываясь — в этой квартире она была впервые.

— Генка в гараже остался, там еще на часа три возни, а меня отправил отнести всё это в квартиру, — ответил парень. — Спасибо, что помогла. Хочешь чаю?

— Хочу. А где руки помыть?

Вера поняла, что это тот самый шанс, который она не может упустить.

И она не упустила…

Вымыв руки, она заодно, умылась, распустила волосы, с сожалением осмотрела домашнее коричневое платьице — знала бы, что встретит Сашу, надела бы что-нибудь поярче. Расстегнула верхнюю пуговку, отвернув воротник, подтянула поясок, присобрав часть подола так, чтобы обнажились коленки, и вышла на кухню.

— Резинка потерялась, — объяснила она отсутствие привычного хвостика. — Хотела перевязать, а она выпала. Лазить по чужой ванне не стала, до дома и так сойдет.

Саша смотрел пристально, взгляд парня потемнел, скользил по ее ногам, выше, ненадолго задерживался на тонкой шее с бьющейся жилкой, переходил к губам и снова скатывался к ногам.

Конечно, соблазнительница из Веры была так себе, но Саша купился.

Несколько фраз ни о чем, она наклонилась, доставая сахарницу, ее грудь задела руку парня, и у того сорвало резьбу.

С тихим рычанием он набросился на нее, терзая рот поцелуями, в то время как жадные руки шарили по телу, больно сминая грудь, задирая подол.

Было страшно, ведь она еще никогда… никому… Но Вера приказала себе терпеть, неумело и неловко отвечая на ласки любимого. А Саша ничего не замечал, единственно, счел кухню не самым подходящим местом, поэтому подхватил Веру и отнес в зал, на диван. Вдоль было неудобно — мешала спинка, поперек — тоже не очень, но Александр торопился, будто на пожар, и останавливаться, чтобы разложить диван не стал. Вместо этого, он обнажил одну грудь девушки и, приподняв подол платья, стянул с нее трусы. Никакого удовольствия, кроме морального — Саша с ней! Саша ее хочет и сейчас, вот сейчас сделает ее женщиной! Её, а не Аньку! — Вера не испытывала. Парень грубо выкручивал сосок, мял, будто тесто, наверняка, оставляя синяки, обслюнявил губы, похозяйничал во рту девушки своим языком, а затем перевернул ее тело и прохрипел:

— Обопрись руками, встань на колени.

Не успев удивиться — что он собрался делать? — Вера приняла позу на четвереньках. Любимый отвернул подол платья ей на спину и голову, прижав одной рукой так, что она была вынуждена опуститься на локти, второй рукой удерживая ее под живот. А потом повозился сзади, что-то ткнулось ей в промежность, толчок, и она едва не прокусила губу до крови от вспыхнувшей боли, огнем опалившей весь низ живота.

— Какая узкая, — бормотнул Александр, наращивая темп, — Но хоть не совсем сухая, а, то поначалу подумал, что не готова.

Вера могла только глотать слезы, стиснув зубы, боясь показать, насколько ей неприятно и больно.

Парень уже обеими руками перехватил ее удобнее и еще ускорился. Вере казалось, что пытка длится вечность, но, наконец, Александр судорожно вздохнул, передернувшись и замер.

— Класс, — выдохнул он чуть погодя и отстранился, больно шлепнув ладонью по обнаженной ягодице девушки. — Знал бы, что ты такая, не терял бы времени даром.

Растрепанная, ошеломленная, Вера, морщась, встала, одернула платье, поискала глазами трусики.

— Твою мать! — рявкнул Саша, — почему не сказала, что у тебя месячные? Вот же… гадство. Чужой диван запачкали.

Девушка только глазами моргала, в горле стоял комок.

— Ладно, не таращись, — решил мужчина. — Сейчас помоюсь и ототру тут. Пятно небольшое. А ты шагай домой, спасибо, что помогла донести. И… за это… самое… тоже, спасибо! Увидимся!

Оказавшись на лестничной клетке, Вера прислонилась к стенке, а потом сползла по ней, сотрясаясь в беззвучных рыданиях — он не понял, что стал у нее первым, а она, как дура, промолчала…

Следующие дни она прожила, как в тумане, стараясь не встречаться с Сашей. Не знала, как посмотрит ему в глаза, что скажет. И, главное, что скажет он?

Столкнулись они в заводской столовой, Вера только вошла, а Саша уже поел и выходил наружу.

— Верка, привет! Что-то ты пропала, здорова? — мимоходом спросил он девушку и, не останавливаясь, добавил вполголоса. — Надо бы повторить, а?

Веру передернуло. Господи, неужели, когда она выйдет замуж, ей придется терпеть вот это каждую ночь? Или не каждую, но, все равно, достаточно часто? Вот где ужас…

— Я… не могу, — выдавила она.

— Да? Жаль. Ладно, мне к станку надо, перерыв заканчивается.

А через день с курорта вернулась Аня, и Саша о Вере и думать забыл. Еще через неделю не пришла менструация. Не пришла она через месяц, и через два, началась тошнота по утрам, непереносимость некоторых запахов и тяга на соленое. Первой забила тревогу мать и отвела трясущуюся Веру в районную поликлинику. Вердикт гинеколога не оставлял вариантов — беременна, аборт делать поздно.

Потом был семейный совет, вернее, семейный допрос, по результатам которого стала скорая свадьба и ненавидящий ее Александр. Теперь — законный муж Веры.

По сути, она опять добилась своего, но цена оказалась слишком высока…

Поначалу Сашка ее видеть не хотел, разговаривал сквозь зубы, дверью хлопал.

Вера была уверена — не будь у нее поддержки отца, ушел бы муж в первую же неделю. Или принялся поколачивать, как поступал его собственный родитель со своей женой, если ему что-то не нравилось. Но участкового Саша побаивался, на рожон не лез.

Повезло еще, что её отец по своим каналам как-то смог выбить молодой семье квартиру, двушку. Еще больше повезло, что располагалась она в другом районе — молодые получили относительную свободу.

Выслушивая претензии мужа, Вера внутренне соглашалась — она виновата, разрушила чужую свадьбу, любовь, обманом заставила на себе жениться. И старалась изо всех сил угодить супругу, сделать так, чтобы он ее простил. Из кожи вон лезла, но дома всегда, когда бы муж ни пришел, его ждал горячий обед, на полу ни соринки, рубашки выглажены, а жена — при полном параде. Конечно, она уже не красилась так сильно, замужней женщине ни к чему себя перед другими выпячивать, но без легкого макияжа к мужу не выходила. Да, Саша сразу стал спать отдельно — в зале на диване. Вера, отчасти, была этому даже рада — воспоминания о единственной в ее жизни близости не оставили ничего, кроме боли и чувства брезгливости. Правда, все женщины твердили, что нельзя мужа лишать этого самого, иначе, он найдет сладкое на стороне, но пересилить себя она не могла. Тянула время, надеясь, что все, как-нибудь, образуется, и ходила дома не в старом халатике, а в милых домашних платьях, выгодно подчеркивающих её фигурку.

Постепенно Сашка смирился, оттаял, уже не рычал по любому поводу, даже шутил иногда, благосклонно принимая все удобства, какими Вера его окружала.

Потом родилась Женька, и Александр, неожиданно привязался к ребёнку. Впрочем, малявку было невозможно не любить — она не доставляла почти никаких хлопот, оказавшись на удивление спокойной и рассудительной, насколько это возможно для младенца. Женька спала по ночам, если была мокрая, то кряхтела и ёрзала, сигнализируя, что ей не по себе. Сытая и сухая девочка с интересом таращилась на игрушки, собственные ручки и улыбалась. Она улыбалась с месячного возраста — всем людям, чей взгляд ловила. И «маршировала» ручками и ножками, стоило появиться отцу.

Пошла дочь в год, сразу прочно и решительно, и с того момента Вера потеряла покой — какая бы спокойная не была дочка, она, как и другие дети, постоянно куда-то лезла, что-то доставала, роняла, падала сама и… улыбалась.

Когда муж видел дочь, он оттаивал на глазах. Каким бы сложным не оказался день, стоило ему переступить порог дома, как — «папочка» — и вихрь бантиков налетал с разбегу, повиснув на шее наклонившегося родителя.

Благодаря солнечной Женьке жизнь в семье, практически полностью наладилась.

Саша стал советоваться с женой, выслушивал ее просьбы, помогал по дому — в мелочах, но, тем не менее, это уже был большой шаг навстречу. Они ходили втроем гулять — как будто бы у них нормальная семья и есть отношения.

А однажды муж не лег спать на диване, а вошел в спальню. Вошел, и остался.

Вера боялась повторения первого раза, изо всех сил стараясь не показать, насколько ее трясет, но Саша удивил — на этот раз он не спешил, целовал, гладил, а не мял и выворачивал, пока Вера не расслабилась, с удивлением ощущая, как внизу живота собирается туго сжатая пружина. А потом он толкнулся, и это было почти сносно. Совсем не так, как когда они зачали Женьку. С той ночи они спали вместе и регулярно были близки. Временами Вера чувствовала ту самую сжатую пружину, и ей казалось, что вот-вот она испытает что-то необыкновенное, но этого так и не произошло. Александр стал настолько мягок и достаточно внимателен, чтобы она, изголодавшаяся по нормальной жизни, влюбилась с новой силой и смирилась, что ей не дано познать тех самых бабочек в животе. У нее есть муж и дочь, дом, работа — чего ей ещё надо?

Как же она гордилась семьей, когда они втроем выходили погулять в парк или ездили за покупками! Муж — высокий, сильный, красивый — притягивал взгляды встречных женщин, а она — нарядная, чуть подкрашенная, яркая — встречных мужчин. И солнечный зайчик — Женечка, всегда чистенькая, всегда в хорошем настроении.

Своя квартира, дача, машина — о чем еще можно было мечтать?

Но все сломалось в один момент — Вера снова забеременела, и Александра как подменили, он и слышать не хотел о втором ребенке! И Вера, поплакав, подчинилась. Она хотела малыша, очень, но раз муж решил…

Аборт оказался настоящей пыткой. То ли местная анестезия не сработала, то ли она попала в руки коновала, но Вера чувствовала, как из ее тела выдирают ребенка. Боль раздирала на куски, туманила мозг, женщина кричала, не имея возможности вырваться и уйти, сходила с ума от боли и отчаянья, осознав, на что согласилась. Она очень любила дочь и сама же позволила убить вот такую же малышку. Или малыша. Врач не сказал, кто у нее мог бы быть, просто показал лежащую на его ладони, затянутой в стерильную перчатку, крошечную ручку.

Зачем? Кто знает…

Но эта картина долго стояла перед глазами женщины, снилась в кошмарах, не отпускала. Чувство вины перед нерожденным ребенком пригнуло к земле и почти раздавило.

На следующий день у нее поднялась температура, и Вера почти месяц провела в больнице. Диагноз «бесплодие» она восприняла, как наказание за аборт. Да, на нем настаивал муж, но она могла и не соглашаться. Боялась разрушить наладившиеся отношения? В результате, лишила себя счастья материнства, заочно убила всех детей, какие могли бы у нее быть. А муж… Что — муж? Он, по-прежнему, не любил ее, ведь если любят, то хотят совместных детей и на позднем сроке на аборт не отправляют.

В больнице она познакомилась с женщиной, которая хорошо знала семью Анны. Как водится, пациентки разговаривали, делились рецептами и историями из жизни детей, знакомых или родственников. И однажды, как раз речь зашла о красивой жизни, соседка по палате рассказала, как она завидует счастью богатой клиентки. Какой у той большой дом, влиятельный супруг, как он бережет жену, на руках носит, какие у них очаровательные дети — мальчик и девочка. Слушая вполуха о чужом достатке, Вера рассеянно кивала, пока произнесенное имя счастливицы и кое какие нюансы не заставили её удвоить внимание.

— Аня? Это какая Аня — не Солдатова, еще мама у нее — товаровед?

— Да, девичья фамилия Солдатова, мне горничная говорила! Вы знакомы?

— В одном дворе жили, — выдохнула Вера, поражаясь, насколько тесен мир. — Когда же она замуж вышла?

— Да уж десять лет прошло. Свадьба знатная была. Родители живут отдельно, дочь к себе не забрала, хотя там такой дом, скажу я вам! Если вы понимаете — свой дом, на Поле Чудес.

Полем Чудес в народе называли элитный поселок, выросший на западной окраине города. Не дома — дворцы, простым людям только издали смотреть да вздыхать. Жили там сплошь влиятельные люди — директора, руководители, политики, бизнесмены.

Так вот за кого вышла Аня? Ничего себе…

— Вы там были, вас на свадьбу пригласили?

— Ага, пригласили, — засмеялась соседка по палате. — В качестве помощницы повара. Куда мне — на такие торжества? Кому я там здалася? Но одним глазком на невесту посмотрела, да и дом оценить успела, хотя, конечно, дальше кухни и зала мы не ходили.

— Я слышала, что у Ани любимый был, жениться собирались летом 19… года. Он на заводе работал, а в нашем доме у него друг жил, у которого он проводил много времени. Наверное, поссорились, раз она за другого вышла? — надо было промолчать, да не смогла. Хотела хоть так поднять себе самооценку. Мол, Аня богатая и удачливая, но именно она, Вера, увела у нее первую любовь.

— Глупости, какие! Аня давно сговорена была за этого, своего, Олега Александровича. Ждали, когда учебу закончит, сразу свадьбу и сыграли.

— Не может быть! У нас во дворе шептались, что с Александром она гуляет.

— Свечку не держала, утверждать не буду, а в доме прислуга рассказала, что брак этот давно запланирован, все о нём знали. Аня с родителями регулярно на обеды-ужины-пикники приезжала и вела себя с прислугой, как будущая хозяйка.

Разговор свернул на другое русло, но Вера отвечала невпопад, а потом их позвали на процедуры, и больше к этой теме женщины не возвращались.

Эта новость оказалась последней каплей. Она столько лет винила себя, что разбила любовь Саши, увела его у Ани, а оказалось, он все это придумал! Нет, Аня ему нравилась, он хвостом за ней ходил, но слух о скорой свадьбе, получается, был фальшивым? Вспомнив, сколько раз муж попрекал его отменённой свадьбой с любимой Аней, Вера почувствовала себя выжатым лимоном. Вся её жизнь — сплошная ложь! Удрученная и разбитая, переступила она порог своего дома.

Дома дочь повисла на шее — хоть и большая уже, а по-прежнему ласковая, как котенок. Саша внес сумку с вещами, принялся раздеваться.

Вера сглотнула комок в горле, перевела взгляд на мужа, и поняла, что любовь ушла.

Вот так — всю жизнь тянулась, старалась, стучала в закрытую дверь, а потом оказалось, что всё зря. Зря цеплялась за Александра — насильно мил не будешь. Искалечила себе жизнь, могла бы встретить другого, кто полюбил бы её, была бы счастлива, родила бы ему сына или дочку.

— У меня больше не может быть детей, — глядя в стену, сообщила она, уже лёжа в постели.

— У нас уже есть дочь, нам хватит, — ровно ответил Александр.

— Тебе хватит, а мне — нет. Ты вынудил меня сделать аборт, чуть на тот свет не отправил, — продолжала Вера. — Я хочу развестись.

— Что? — муж даже на локте привстал, развернувшись в ее сторону. — С ума сошла, что мы скажем Женьке и твоему отцу? Как жилье поделим и машину с дачей? Раньше надо было думать, а теперь поздняк метаться, полжизни за плечами, и все начинать заново? Не дури. Спи, мне завтра рано вставать.

Вот и поговорили…

Но с того дня её как отрезало — видеть мужа было неприятно, близости не хотелось категорически. Вера превратилась в робота, машинально выполняя работу по дому. Ради дочери они договорились не показывать истинных чувств, продолжая делать вид, что у них всё в порядке. Нет, Саша попытался наладить отношения, попытался склонить жену к сексу, но получил отпор и отстранился. Так и тянули, год за годом, каждый свою лямку. Не семья — соседи, по странному стечению обстоятельств, живущие под одной крышей.

Вера знала, что Александр погуливает, но ей на это было плевать. Она сама два года назад познакомилась на работе с мужчиной, вдовцом. Поначалу это были обычные дружеские отношения, которые незаметно переросли в нечто большее. Петр был полной противоположностью Александра — спокойный, надежный, внимательный. Мужик сказал — мужик сделал. Он трогательно ухаживал, переживая, что они вынуждены скрываться. Не от мужа Веры, от Жени. Для дочери она желала только добра, все силы прикладывала, чтобы Евгения не замечала пропасти, разделяющей её родителей. Когда дочь станет совершеннолетней, когда доучится, когда обзаведется своей семьей, вот тогда мать, наконец, разведется с Александром. Спасибо Пете, который поддерживал её и терпеливо ждал. Именно с ним она получила первый в жизни оргазм и поняла, что и в этом плане была обделена.

И вот дочь вышла замуж, а из Саши полезло всё, что копилось годами. Больше ее ничто не удерживало в ненавистном браке, и Вера не стала тянуть ни с разводом, ни с расставанием.

Но у Женьки всё пошло не так, и с этим надо было что-то делать…

Вера переложила губку для посуды и провела рукой по блестящей поверхности раковины. Мысли в голове прыгали воробьями, дерущимися за рассыпанные крошки.

— Что ты? — Петя появился тихо, она даже вздрогнула.

— Ничего. Переживаю, — тихо ответила женщина, любуясь на мужчину.

Да, наполовину седой, морщины, но всё ещё статный и привлекательный.

И ведь она не сразу обратила на него внимание, Петр Гаврилович был строгим начальником, обычно Вера видела его только издали.

Жену похоронил шесть лет назад, так и жил бобылём. Дочь и сын уже взрослые, у них свои семьи, отдельные квартиры. Есть внук и внучка — уже в школу ходят — вот и всё, что она знала о начальнике.

Но однажды — Вера помнила, что это был промозглый ноябрь — она шла к остановке, вздрагивая под порывами ветра, безуспешно пытаясь спрятаться под зонтом от ледяного дождя — рядом с ней остановилась машина.

— Садитесь, — из приоткрытой дверцы выглядывало лицо Петра Гавриловича. — Садитесь, я подвезу, нам по пути!

Вера, поколебавшись, нырнула в салон, смущенно пробормотав: — Я вам тут всё намочу.

— Ничего, высохнет, — ответил мужчина. — Сейчас печку посильнее сделаю.

Машина тронулась, набирая скорость, по ногам пошел теплый воздух.

Боже, счастье есть!

Вера какое-то время просто наслаждалась, отогреваясь, прежде чем сообразила, что адрес она не называла.

— Я подвезу вас к дому, — отреагировал Петр Гаврилович, заметив, что женщина встревожено озирается. — Адрес не спрашиваю, так как знаю.

— Откуда? — удивилась Вера.

— Вы же работаете у меня на заводе, — ответил мужчина, не отрывая глаз от дороги.

— Вы знаете адреса всех работников? — тихо спросила женщина. — Поразительно.

— Нет, не всех, а только тех, кто… гм… Мы повернули на Некрасова, сейчас будет «Магнит», вам домой ничего купить не нужно? Я могу подождать. Раз уж мы всё равно едем вместе, глупо не воспользоваться возможностью.

В магазин заскочить ей не помешало бы, но еще больше напрягать начальника не хотелось, и так происходит очевидное-невероятное. Вера отказалась и сбежала в растрёпанных чувствах.

Он подвозил её не часто, но каждый раз именно тогда, когда ей это требовалось больше всего. Как угадывал — непонятно. Незаметно для Веры они стали разговаривать не только в течение этих поездок, но и на работе, когда случайно или неслучайно встречались.

А через полгода женщина поняла, что влюбилась без памяти. Петя оказался именно таким мужчиной, какого она напридумывала себе, бегая за Александром.

Переступить последнюю черту она долго не решалась — изменить мужу? Да, нелюбимому, да, не любящему, но — мужу… Потом, Вера не любила эту сторону жизни — мокро, стыдно, ничего приятного.

Но однажды это случилось — Женя уехала на выходные с подругами к кому-то из них на дачу, Александр свалил с ночевкой на рыбалку — а она согласилась на свидание с Петей. И осталась на ночь.

Это было… это было совершенно не так, как она привыкла. Стыдно? Самую капельку, в начале. Мокро? Она и не заметила. Ничего приятного? О-о-о… Дожив до сорока, она понятия не имела, как приятны могут быть поцелуи, как нежны мужские руки, как чувствительна её кожа и какое наслаждение дарит развернувшаяся пружина!

И, получив своё, Петя не повернулся спиной и не захрапел, как Саша. Он продолжал обнимать её, целуя и шепча ласковые слова, осторожно сжимая продолжающую вздрагивать женщину, которая никак не могла успокоиться, ловя осколки гуляющего по телу удовольствия. Именно после этой ночи Вера поняла, что сохранять брак больше не хочет. Нечего сохранять! Но была дочь, ради неё они с Петром решили потерпеть, не афишировать события.

— Выйдет Женька замуж, сразу разводишься, а потом мы расписываемся, — целуя женщину, говорил Пётр.

— А твои как на это посмотрят? — с детьми любимого Вера уже была знакома, они приняли женщину спокойно. Но одно дело — любовница, другое — жена.

— Мои нормально посмотрят, я их правильно воспитал, — Пётр продолжил поцелуи, скользнув с губ на шею. — Родители — не рабы своих детей, они имеют право на личное счастье. Моя женитьба ни в чём Ваську и Таньку не ущемляет, они давно взрослые, самостоятельные и сами уже родители.

— Не переживай, всё будет хорошо! — голос Петра выдернул Веру из воспоминаний.

— Мне кажется, что надо было поддержать, а не пускать всё на самотёк. Слишком резко, слишком жестоко. Женя ещё так молода…

— Вер, я уже сто раз повторял, — терпеливо ответил Пётр, — у меня, у нас всё под контролем! Никакого самотёка, если что — мы тут же проявимся и подхватим. Но если мы вмешаемся просто так, то они ничего не решат, никакого урока не вынесут и так и будут вяло существовать, терзая друг друга. Посмотри на свой бывший брак — разве такой судьбы ты хочешь дочери?

— Нет, что ты! Нет!

— Вот! Поэтому надо дать детям возможность самим разобраться — кто они друг другу. И сейчас, а не двадцать лет спустя. Испытания сплачивают, обнажают истинные чувства, заставляют думать и принимать решения. Если у них всё поверхностно, если они не любят, а только думали, что любят — они не выдержат и расстанутся. Будет больно, но лучше так, чем по кусочку рубить хвост. Тогда мы Женьку заберём, поддержим, во всём поможем, одну не оставим. А если у них всё серьёзно, то родится новая семья, где оба умеют принимать решения и отвечать за свои поступки, где каждый будет о другом думать больше, чем о себе. Счастливая семья, Вера!

— Я понимаю, Петь, но так страшно! Дочка ко мне пришла, к маме, а я её даже на порог не пустила… И не звоню ей, будто мне всё равно.

— Если мне память не изменяет, она сама хотела, чтобы ты к ней не лезла. Сама пообещала, что ноги ее в родительском доме не будет. Что ж, это её право, но она забыла, что за свои слова надо отвечать. Разве Евгения извинилась, что ты уже готова все забыть? Потом, девочка уже взрослая, ты не сможешь быть всегда рядом, не сможешь всегда её собой заслонять от трудностей и стелить ей соломку. Настоящая мать не та, которая всё делает за ребёнка, от всего его оберегает, держа под тепличным колпаком. А та, которая научит справляться с жизненными задачами. Которая поддержит и направит, но не станет ничего делать вместо сына или дочери. Это её жизнь, пойми. Женя имеет право учиться и совершать ошибки, это нужно, в первую очередь, ей самой.

— Она решит, что я её не люблю.

— Когда успокоится, то всё поймет, вот увидишь. Иди ко мне, — мужчина притянул Веру к себе, пристроил подбородок ей на макушку. — Ты не сможешь всегда быть с ней рядом, она должна научиться справляться сама. Потом, я уже говорил — у меня всё под присмотром! Мы не допустим, чтобы с девочкой случилось что-то, по-настоящему, плохое. Посмотри — она прекрасно со всем справляется, вот и её муж бросил свой круиз и примчался в город. Сделал бы он это, если бы знал, что его жена под присмотром родной матери? Скорее всего, нет, так и развлекался бы, а трещина между ними всё росла и росла. Теперь ему придется решать, что для него важнее.

— Где сейчас Денис?

— Где и должен быть, — довольным голосом ответил Пётр. — Сейчас он караулит Женю у входа в садик. Видишь, мой план приносит правильные плоды. Да, они поставлены в жесткие условия, но это заставит детей быстрее определиться с приоритетами, скорее понять, нужны ли они друг другу. Самим понять, а не под давлением родных или общественности.

— Можно было бы не так жёстко. Мне жалко Женю, она думает, что все её бросили!

— И это заставило её мобилизоваться и научиться рассчитывать только на себя, а так же, следить, кому и что она говорит. С такими умениями она нигде не пропадет, не станет ждать, когда придет мама, муж, добрая тётя — и спасет, поможет, подскажет. Не потеряет времени, не упустит возможности. Конечно, никто не предполагал, что её отец выгонит дочь из комнаты, а муж сдаст на время отсутствия квартиру бывшей подружке, но это сыграло только на руку — видишь, как быстро Денис примчался, когда узнал, что Жене негде жить? Думаю, он будет под впечатлением, обнаружив, что жена и без него вполне справляется. Знаешь, как это подстёгивает — осознание, что без тебя могут обойтись?

— Ох, твоими бы устами. Надеюсь, всё получится. Хорошо, что ты познакомился и договорился с Ниной Федоровной, — вздохнула Вера. — Поселить Женьку при садике — было хорошим выходом. Но я, конечно, всё равно переживаю. Помирятся ли? Что будет, когда Денис узнает, что аборта не было?

— Всё увидим. Главное, не мешаться у детей под ногами, не влиять на их решения. Можно самому ловить рыбу, готовить ее и кормить ребенка, но правильнее — научить его как ловить и готовить рыбу, тогда он будет сыт всегда. Даже когда родители умрут.

— Наверное, ты прав, но у меня душа не на месте!

— Думай не о себе, думай о дочери! Матери проще всё сделать самой, у неё и получится лучше, но если не давать малышу самому завязывать шнурки, одеваться, решать проблемы, то он никогда не научится делать это правильно и быстро. Что-то чаю захотелось. Сделаешь?

— Конечно, — Вера выпуталась из объятий и потянулась к чайнику. — С чем будешь — печенье, конфеты?

— С поцелуями. Они слаще всего!

Всю глубину опы, в которую Александр влетел, он осознал только сейчас.

Привычный, устроенный быт, дом, жена, уверенность в завтрашнем дне — все пошло прахом. Оказывается, он хорошо жил! Дни, проведенные в одиночестве на даче, когда ему впервые за много лет пришлось самому себе готовить, убедили в этом лучше всего.

Черт подери, сколько мороки оказалось с домашним хозяйством! Купи продукты, помой, порежь, свари. На выходе получишь гору испачканной посуды и хорошо, если что-то удобоваримое. После еды — опять грязная посуда. Поразительно, как быстро заканчиваются чистые тарелки и ложки. И приготовленная еда. Утром сварил суп — вечером надо готовить что-то новое, суп закончился! Круговорот какой-то. Интересно, когда Вера успевала? И как? Почему у нее всегда было первое, второе и компот или кисель? А на следующий день всё свежее? Впрочем, зачем ему это знать? Это — женская работа, обязанность, в конце концов. Не дело мужика вникать, как его баба всё успевает, главное, чтобы успевала.

Промучившись некоторое время, мужчина вспомнил о Женьке — пока он тут прозябает, она королевой живет в, между прочим, комнате его матери! Он в этой коммуналке всё детство провёл. Кстати, заботиться о родителях — дочерний долг, пора бы Евгении отдать хоть часть! Недолго думая, Александр собрался и нагрянул к дочери. Вот где поел всласть!

Комнатка, конечно, небольшая, соседи по коридору настаются, дети визжат — слышимость отменная. Зато туалет теплый, хоть и общий, Верка над ухом не зудит, и пожрать наготовлено.

Кстати о Верке — она его выгнала! Подумать только — выгнала и сразу привела какого-то мужика! Он, Александр, на ней женился, можно сказать, своё будущее похерил ради неё, а она — раз! — и выставила за дверь, как использованный веник. Разве плохо они жили? Работали вдвоём, дочь растили, дача, машина — всё, как у людей. Да, после того аборта Верка его к себе не подпускала, отдалилась, а до этого липла, как банный лист, вилась вокруг. Обиделась, что настоял на аборте? Откуда он мог знать, что тот пройдет с осложнениями? Вообще, была бы Верка поответственнее, беременность не наступила бы. Сама плохо предохранялась, это же бабское дело — заботиться, чтобы случайных детей не было. Спирали там, таблетки. Откуда ему знать, что лучше? Жена что-то принимала, он никогда не интересовался. Видно, забыла выпить или ещё что-то, в общем, это не его вина, что она залетела, так что, нечего дуться.

Посадила его на голодный паёк, пришлось перебиваться случайными «перекусами». Спасибо, что покладистые бабы не перевелись, выручали.

О том, что у Верки кто-то есть, Саша узнал накануне знаменательного дня, когда дочь сообщила им о скором замужестве и будущем внуке. Он глазам своим не поверил, увидев жену в компании какого-то мужика — у универсама, на Мичурина. Случайно там оказался в рабочее время и едва глаза не протёр, когда заметил Веру. Вышла из чужой машины, вернее, ей помог выйти мужик. Руку, блин, подал, как в кино каком-то. А Верка-то! Сияет, глаза бесстыжие не прячет, идёт, ни от кого не скрываясь. И воркуют — смотреть противно. И цок-цок — в кафе. Жена за столик у окна села, этот ей ещё стул отодвинул. А дальше он смотреть не стал — время поджимало, он же на работе, а не прохлаждается, как некоторые! Да и что тут смотреть, и так всё ясно. Поздравляю тебя, Сашок, с рогами!

Домой он вернулся злой, но ничего говорить не стал — за несколько часов мозгами пораскинул и понял, что скандал затевать ему не выгодно. Что он жене скажет? С другим видел? И что? Свечку он не держал, скажет — по работе. Потом, сам-то он — не ангел. Если рогами меряться, то у Верки его стараниями они тоже имеются, вполне вероятно — подлиннее собственных. И главное, ну, скажет ей, что видел, припрёт к стенке, сознается Верка — и что дальше? Разводиться? Куда он пойдет, мать комнату внучке завещала, а квартира принадлежит жене. Машина, правда, на него записана. И дача. Но это ерунда, зимой на даче жить не будешь.

При спокойном рассмотрении ситуации, он понял, что не хочет ничего в жизни менять. А что? Всё устаканилось, утряслось, он привык, прижился. Аня давно замужем и его не ждёт.

Он, конечно, по молодости шибко за ней убивался. Бегал, как щенок, в глаза заглядывал, а она не прогоняла, но и не подпускала ближе. Не то, что переспать, полапать её было страшно.

Александр вспомнил, как зыркнула на него Анна, когда он однажды, набравшись храбрости, полез ей под кофточку. Ожгла взглядом и ладонью по щеке. Не больно, что там силы в девичьей руке? Но обидно, да. Однако, он самолюбие засунул подальше, стерпел. Даже хорошо, что ударила, значит, не такая, значит, еще ни с кем.

— Руки распускать будет позволено только моему мужу после свадьбы, — отрезала девушка.

И он, дурак, решил, что это она ему намёк дала, мол, распишемся — тогда я вся твоя. Размечтался, с друзьями поделился — летом поженимся! Подработку взял, на шабашки соглашался, откладывая каждую копейку, хотел колечко золотое Ане на пальчик надеть. Застолбить, так сказать, пометить — моя!

Не успел, Верка первая подсуетилась.

Мужчина вспомнил, как пришел к Анечке. Как, запинаясь, рассказал, что его заставляют жениться. Думал, что она поддержит, скажет в ответ:

— Давай, завтра заявление подадим, я папу попрошу, он договорится, и нас быстро распишут, не надо будет ждать месяц!

А она пожала плечами и:

— Совет да любовь! На свадьбу не приду, извини.

И дверь закрыла. Он секунд десять глазами хлопал, таращась на оббитую вишневой кожей поверхность, прежде чем опять нажал на звонок.

— Молодой человек, прекратите преследовать мою дочь, — на этот раз вышла мать Ани, — или мне вызвать милицию?

Он пробормотал извинения и ретировался.

Следующий раз он смог подкараулить Аню только через несколько дней, у подъезда, но разговора не получилось. Встряхнув головой, отчего каштановые кудри рассыпались по плечам, девушка бросила на ходу:

— Привет!

И прошла мимо.

Ещё совсем недавно он мечтал, как они поженятся, как он переедет в трехкомнатную квартиру Солдатовых, как заживут, и вот — жизнь ткнула его носом, как нашкодившего щенка — в лужу. Не будет у него трехкомнатной квартиры и тестя — директора завода. Не будет ослепительной красавицы Ани, которая теперь на море поедет с другим. И начальником участка ему никогда не стать, обречён оставаться обычным слесарем. Все планы, все надежды разрушила одна безмозглая девка! Да, он тоже виноват, что поддался, но кто же откажется, если само в руки падает? Думал, что Верка уже и Крым и рым, а оказалось — не месячные у нее были. Ещё и залетела с одного раза.

А Аня… Аня скоро вышла замуж и переехала. Муж у нее — какая-то шишка, дом на Поле Чудес — о таком Сашка даже мечтать не мог. И страшная мысль — а любила ли его Аня? Вышла бы она за него замуж, или все его планы были одной лишь фантазией? Но ведь она его не гнала, охотно разговаривала, несколько раз он ее даже в кафе сводил. Кафе-мороженое…

Почему-то пришло осознание, что он не смог бы обеспечить Анне ту жизнь, к которой она привыкла. Наоборот, Александр рассчитывал, что женитьба принесет дивиденды и улучшение благосостояния именно ему, а у Ани все останется по-прежнему.

Наивный! Да эта вертихвостка о нём и думать забыла!

Стало очень обидно — повёлся, как телок.

Конечно, Верке он ничего не рассказал. Ещё чего! Пусть думает, что испортила ему жизнь, что разрушила его свадьбу. Благо, они переехали в другой район, да и Аня съехала к супругу. Вера никак не могла бы с ней встретиться и узнать, что никто за Александра замуж не собирался.

А виноватая жена в хозяйстве вещь в три раза полезнее, чем виноватый муж!

После того, как он узнал, что у Верки есть другой мужчина, в сердце Александра поселился страх потерять тихую и удобную жизнь. Жена хлопотала насчет свадьбы Жени, постоянно созванивалась со сватами и дочерью, почти забросив дом и мужа. Он терпел. В другое время устроил бы ей разнос, что второй день ест один и тот же суп, а на полочке в ванной потеки от зубной пасты. Ну, да, это он намазюкал пастой, забыл закрыть тюбик. И что? Обязанность женщины — содержать дом в чистоте!

Пришлось сдерживаться, давиться гретым супом и брезгливо коситься на белые разводы в ванной.

К сожалению, долго сдерживаемое раздражение под влиянием спиртного прорвалось наружу. Он хотел просто поделиться, просто поговорить, как мужик с мужиком. Зять его понял, он чувствовал это, на душе стало легче. Но оказалось, что у него был еще один слушатель.

И всё полетело вверх тормашками. Вся устроенная жизнь!

Вера, похоже, только и ждала, чтобы он дал ей повод, и вцепилась в него обеими руками. Саша и опомниться не успел, как оказался на лестничной площадке с двумя битком набитыми чемоданами и сумкой через плечо.

Вещи он оставил на даче, в город вернулся налегке. Хорошо, что сейчас отпуск, но тот не бесконечный, на следующей неделе ему на работу выходить, не ездить же каждый день электричкой из пригорода?

Решил — поживёт у дочери, а Женька сбежала, оставив его на произвол судьбы. И отец обозлился.

Кормил, поил, из-за неё, можно сказать, судьбу себе переломал, а она — надо же! — фыркнула и сбежала! Неблагодарная! Тесно? Ничего, он так все детство и юность прожил, не рассыпался. Кровать одна? Подумаешь, беда, раскладушку на ночь ставить, днем убирать — вот и поместятся. Нет, умчалась. Куда, спрашивается?

Соседка, противная баба, молодая, но мерзкая и громогласная, как и ее пацаны, уже доставала его с уборкой. Про какой-то график говорила, кулаком грозилась. Ага, он сюда полы мыть приехал! Чья комната? Правильно, Женькина. Вот с неё и спрашивайте!

Хорошо его бабьё устроилось!

Жена мужа выгнала, в дом хахаля привела. На развод подала ещё… Курва! Дочь одного бросила, шляется неизвестно где. В мать пошла, такая же… кур…

Александр оборвал мысленную речь и замер — за ажурным забором детского садика виднелась его Женька, а рядом с ней маячил Денис. Оба шли к воротам, где поджидал явно их незнакомый Александру мужчина.

На ловца и зверь бежит! — Александр широко улыбнулся и шагнул на ведущую к садику дорожку — сейчас он поговорит с ними по-родственному.