Глава 8

— День, меня уволят, — осторожно возразила Евгения. — Потом, как это — посторожит? Ему же всё показать надо.

— Вот сама и покажешь. А уволят — другую работу найдешь, с твоим образованием это не проблема.

— Как раз проблема, никому не нужен бухгалтер без опыта работы, — вздохнула Женя. — Пошли, посмотрим, на что годен твой знакомый.

Стас — крепкий, молодой человек с короткой стрижкой рыжеватых волос и цепкими карими глазами, встретил их прямо у ворот садика.

— Денис, тебе, как всегда, достается всё самое лучшее, — выговорил он, рассматривая Евгению, а потом галантно склонился к её руке, Женя просто не успела отреагировать. — Рад познакомиться — Станислав! Женечка — мне позволено вас так называть? — если этот лопух, мой приятель Денис, вас обидит — вы всегда можете обратиться ко мне.

— За утешением? — выгнула бровь Женя, краем глаза наблюдая, как багровеет Денис — ого, он ревнует, что ли? Как приятно!

— Да, моя жилетка в вашем полном распоряжении, — прищелкнул воображаемыми каблуками мужчина. — Показывайте фронт работ, а то ваш супруг, кажется, прямо сейчас устроит тут спарринг.

— Руки и язык придержи, — буркнул Денис, пропуская Женю вперед в комнатку сторожа. — Я помочь просил, а не создавать мне новые трудности.

— Прости, — вполголоса ответил Стас, — не удержался. Твоя жена — настоящая красавица, но ты знаешь — девушки и, тем более, жёны друзей для меня — табу. Так, поднял девочке настроение, не больше.

— Поднял настроение?

— Денис, не разочаровывай меня! Неужели, ты не знаешь, что девушек надо баловать комплиментами. И ничто так не поднимает им настроение, как внимание мужчин, даже если эти мужчины девушке на фиг не сдались. Важен сам факт — она нравится, ею восхищаются! Что замер? Шагай, давай, жена ждет!

Женя показала мониторы, объяснила, что три раза за ночь положено делать обход вокруг здания садика, и отмечать время в специальной тетрадке.

— И ты ходишь? — изумился Денис. — Ночью? Одна?

— Ну, — потупилась Женя, прикидывая, признаться, что она мирно дрыхнет все ночи, а утром просто вносит в тетрадь часы обходов? Или не признаваться, вон, как впечатлился? — На таком условии мне позволили тут ночевать.

— Чёрт знает что, — тихо выругался Денис. — Ладно, к этому мы еще вернемся. Стас, надеюсь на тебя!

— Всё будет пучком! Утром не проспите, а то я, даже если платье натяну, никак за Женю не сойду. Спалимся, — добродушно напутствовал Стас, запирая за молодожёнами калитку и ворота.

Женя направилась к автомобилю, перекрывшему вход в садик, но Денис её мягко остановил:

— Моя машина дальше, во дворе того дома.

— А…

— А эта дождется утра, надо же Стасу на чём-то домой вернуться? Пошли!

Но стоило им обогнуть неживое препятствие, как появилось новое, вполне живое и сердитое.

— Так, так, так, вот это встреча! — Александр смерил взглядом зятя и дочь. — Гуляем, значит? Женька, у тебя совесть-то есть?

— У меня? — изумилась дочь. — Свою поискать не хочешь?

— Я — твой отец! По закону ты должна мне помогать, а ты ушла, бросила одного. Там еще соседка твоя верещит насчет графика, долбит, как дятел и прямо темечку. Иди, разберись. Заодно приготовь что-нибудь, со вчерашнего дня горячего не ел.

— Александр Семенович, а ты не оху… л? — обманчиво-спокойно спросил Денис. — Дети обязаны обеспечивать недееспособных родителей — инвалидов, там. Или кто заболел и сам о себе заботиться не может, а вы, насколько я вижу, вполне дееспособны, здоровы и даже ещё не на пенсии. Потом, у вас своя жена есть, к ней претензии и предъявляйте, а мою Женю не трогайте. Она теперь только передо мной отчитывается.

— Верка на развод подала, меня из дома выгнала, — сообщил Александр, косясь на дочь. — Вернулся в родительский дом, вернее, комнату. Да, моя мать её внучке завещала, но это не означает, что я не могу тут жить.

— Только, если Женя разрешит! Жень, ты приглашала отца?

— Нет.

— Вот! — мужчина повернулся к тестю. — Из-за вас ей пришлось уйти ночевать в садик! Выжили дочь, ещё что-то требуете.

— Я её не выгонял! Взяла бы раскладушку и отлично устроилась. А мне куда было идти? Квартира Веркина, — заорал отец и сбавил обороты, увидев, как передернулось лицо Евгении. — Всю жизнь положил, работал на них, а теперь не нужен стал? Мать её, шалава, хахаля привела, законного мужа, как кутёнка, на улицу выкинула. И сидят там вдвоём, добро караулят, что б я, ни боже мой! — не смог вернуться. Ты, Дениска, смотри — Женька Веркина дочь, а яблочко от яблоньки рядом падает.

Денис вспыхнул, задвинул Женю себе за спину и подошел к тестю вплотную:

— Александр Семенович, только потому, что здесь Женя, вы еще и не схлопотали по морде.

— Что?!

— Язык, говорю, прижмите. Чтоб через два дня духу вашего в комнате не было! Мне по барабану, куда вы пойдете — к жене, к друзьям, в гостиницу или под мост. Главное, чтобы вы больше Евгении не надоедали. Разбирайтесь со своей женой сами, не привлекая дочь. И претензии поумерьте. Вот станете немощным, тогда да, не бросим, а пока — сам, всё сам!

Женя стояла, пытаясь понять, что только что произошло — Денису не всё равно, он хочет помочь? Сначала Стаса одернул, чуть не испепелил того взглядом, сейчас тестя на место поставил. Неужели отец послушается и освободит комнату?

— Послезавтра утром лично проверю, в каком состоянии жилплощадь, ключи оставите у соседки, — закончил Денис и потянул Женю за руку, — Пойдем!

Обогнув опешившего отца по дуге, они дошагали до пятиэтажки и сели в машину Дениса.

Александр посмотрел им вслед и сплюнул.

Вырастил на свою голову! Лучше бы Верка аборт сделала! Или надо было никого не слушать, а уехать, пусть сама разбиралась бы со своим пузом — кормила, воспитывала и огребала бы от неблагодарной.

Дышать воздухом расхотелось, мужчина вернулся в квартиру, пнул попавший в коридоре под ноги детский трехколёсный велосипед. Игрушка, громко брякнув, влетела в стену, посыпалась побелка, и на грохот выскочила соседка.

— Ты чего это чужие вещи портишь? — мигом оценила она обстановку. — Завтра же к участковому пойду! Явился, живёт без регистрации, имущество портит, за собой не убирает.

— Следи за своими спиногрызами, — парировал мужчина. — Имущество на своей жилплощади должно находиться, а не под ногами в местах общего пользования валяться. Я тут жил, когда тебя и в проекте еще не было, кто ты такая — мне указывать? Смотри, а то сама отсюда с узелком вылетишь.

— Ты мне угрожаешь? — взвилась Любка. — Да я тебя сейчас! Да я в полицию! Да я в газету! Я — мать-одиночка, меня никто и пальцем не тронет!

— Оно и видно, что никто не трогает, — заржал отец Жени, прежде чем захлопнуть дверь перед носом разъярённой соседки. — То-то ты такая нервная, да злющая. Ясное дело — мужика тебе надобно, только кто ж на такое чучело посмотрит. Но ты, ежели совсем припрёт, обращайся. Поллитру уговорю и обслужу в лучшем виде, ещё ни одна не жаловалась!

— Ах, ты! — но Любке оставалось только кричать в закрытую дверь и колотить в нее руками — Александр больше не отзывался.

Поорав с полчаса, Люба устала, вспомнила про кипящий суп и отправилась срывать обиду на овощах и небольшой постирушке. С маленькими детьми каждый день стирка, а если эти дети — мальчики, то не один раз в день.

Яростно натирая Валькину маечку, женщина перебирала в голове варианты, как она ответит наглому мужику, когда тот вылезет из комнаты и что предъявит Евгении, когда она, наконец, заявится домой.

Резкий звонок в дверь прервал полёт её мысли. Подождала, не выйдет ли Женькин отец или Степан, но мужики сидели тихо, и покидать комнаты не спешили. А звонок надрывался.

— Да твою мать! Кого нелёгкая принесла? — наскоро вытирая мокрые руки, женщина распахнула дверь. — Вам кого?

— Здравствуйте, я мама Евгении, можно войти?

— Женьки нет дома. Уже который день глаз не кажет, зато поселила тут обормота, завтра в полицию пойду, пусть забирают, — выпалила Люба и добавила с надеждой. — Или вы его сейчас сами заберёте? Велосипед Валькин пнул, свет в туалете не гасит, бумагу мою расходует, грязную посуду в мойке бросает. Я ему нанималась, что ли, убираться?

— Меня зовут Вера Владимировна, а вас как?

— Люба.

— Любочка, где мы можем с вами поговорить? — доброжелательно спросила женщина.

— А кто это с вами? — Люба с подозрением перевела взгляд с мамы Евгении на стоящего рядом с ней мужчину. — В Женькиной комнате ейный папаша, она сама мне в записке написала, а это кто?

— Я муж Веры, — красивым басом ответил мужчина. — Пётр Гаврилович. Говорите, Женя давно не появлялась, а Александр Семенович ведет себя неподобающе?

— Неподо… что? Как свинья он себя ведёт, и больше это терпеть я не намерена! Проходите на кухню, там свободнее, а в комнате мальчишки, слова сказать не дадут — то дерутся, то мирятся, никакого покоя.

— От правильных мальчишек не бывает покоя, — улыбнулся Пётр, протискиваясь в дверь и разуваясь. — Если мальчик тих, чист и послушен — он или болен или уже что-то натворил.

— Ой, да не разувайтесь! — всплеснула руками Любовь. — Полы третий день не мытые, идите так.

— Это — вам. К чаю, — мужчина протянул коробку с тортом.

— Мне? Но… почему? Зачем? — растерялась Люба.

— Мы к дочери шли, а раз ее дома нет, не нести же назад, верно? Побалуете сыновей. Любят, поди, сладкое?

— Любят, — кивнула Люба. — А давайте я и вас чаем напою?

— Не откажемся, — кивнул мужчина, а Вера заулыбалась.

Через четверть часа все трое сидели на кухне и потягивали горячий напиток.

— Так о чём вы поговорить хотели?

— Расскажите, Любочка, как тут живется. Вам, Жене нашей.

— Да никак. Разве в коммуналке жизнь, когда всё — не твоё? Степану ничего не надо, правда, он не шумит особо, только когда напьется. Но и толку от него никакого — ни починить не допросишься, ни убраться в коридоре и ванной. Вечно у него всё сбегает, а плиту за собой он мыть не любит, вот и разрываюсь, чтоб какую-никакую чистоту поддерживать, — прорвало Любу. — С Женей вашей всё неплохо было, но она ушла, а папашу за себя оставила. И зачем мне такое счастье, у нас квартира или проходной двор? Ладно бы, человек нормальный, так он ведет себя, будто это мы у него живём и обязаны за ним подтирать. Нет, что ни говорите, а своя квартира не в пример лучше, чтоб в мои ванну и туалет никто чужой не совался. Дверь в подъезд закрыла — и вот оно, счастье — никого постороннего, хоть в трусах по дому ходи. Тут Степан, у него третья комната, девятиметровка, продавать её собрался, говорил на днях. Уедет к родственникам, в Осинки. Я бы с радостью купила, мальчишки растут, хоть у меня и восемнадцать метров, а мало для троих. Но где денег взять?

— У вас же двое детей? — поинтересовался Пётр.

— Да, а что?

— Значит, есть материнский капитал. Есть же?

— Ну?

— Работаете на заводе?

— Да, — Люба пыталась понять, к чему гости клонят.

— Вам, как матери-одиночке, полагаются льготы. Возьмете в банке ипотеку и часть кредита материнским капиталом погасите. Не думаю, что комната сумасшедшие деньги стоит, да и вряд ли на неё очередь желающих. Узнайте, сколько Степан просит, да поторгуйтесь. Уверен, он уступит.

— Это сколько же каждый месяц платить за ипотеку? Нам еще жить надо на что-то, кормильцев нету, — заинтересовалась Любовь. — Но я хорошо зарабатываю. На квартиру не наберу, но голодными и в рванье не ходим, у мальчишек моих всё есть, что детям нужно.

— А вы приходите в следующий понедельник ко мне, — Пётр Гаврилович покопался в барсетке и выложил на стол визитку. — Вот адрес и мой телефон. Я предупрежу на вахте, вас пропустят. Приходите к девяти, сможете? Поговорим, посмотрим, что почём, у меня есть выход на кредитный отдел Сбербанка. Конечно, если вы договоритесь с соседом и всерьёз хотите улучшить свои жилищные условия.

— Я хочу, очень! Но… вам-то это зачем? — Люба пальцем погладила блестящий прямоугольник и подняла глаза на мужчину. — Зачем мне помогать, время на меня тратить?

— Считайте это моей блажью. Денег я вам не предлагаю, а помочь консультациями не сложно. Потом, тут наша дочь живет, матери спокойнее будет, если в квартире одни женщины останутся, без довеска в виде чужого мужика, который пьет и может устроить разгром.

— А… Почему же вы отпустили дочь одну, в коммуналку, если так за неё переживаете?

— Она выросла, — грустно ответила Вера Васильевна. — Выросла и захотела самостоятельности, чтобы всего самой добиваться, без помощи родителей. Сама все решать, сама зарабатывать и жить отдельно. Она замужем, вы же знаете? Что-то у них с Денисом не получается, пока разбежались по разным углам, а как дальше будет — неизвестно. Поэтому, хорошо, что у девочки есть свой угол, еще лучше, если он будет безопасный, то есть, без пьяниц за соседней дверью.

— Мне бы проблемы вашей Жени! Если бы мои родственники хотели нам с мальчишками помочь, да я бы им ноги мыла и воду пила, а не нос воротила. Повезло Женьке, и мама за неё, и муж ейный — какой молодец! Просил присмотреть за Женькой, звонить ему, если что. Кто бы о нас так заботился! — с чувством ответила Люба. — Надеюсь, она помирится с ним, а если нет, то дурочка будет. Такими мужиками не разбрасываются! Будь я без довесков и моложе на десять лет… ух!

Пётр с Верой переглянулись.

— Любочка, если вдруг что-то узнаете или Жене будет нужна наша помощь, не сочтите за труд, сразу позвоните мне, — Пётр кивнул на визитку, — или Вере Владимировне, она сейчас продиктует свой номер, а я схожу, потревожу господина Ковалёва.

— Вы не с Женей пришли поговорить?

— В какой-то мере с ней. Но и с Александром Семеновичем нам есть что обсудить.

Пока Вера Владимировна надиктовывала номер телефона, её спутник, предварительно уточнив, какая комната — Евгении, постучал в нужную дверь.

— Чего надо? — спустя некоторое время раздался голос.

— Александр Семёнович, откройте, разговор есть, — ответил Пётр.

— Чё, Любка, хахаля привела, нажаловалась? А мне по хер, хоть двух. На своей территории отдыхаю, имею право, отстаньте.

Петр постучал ещё раз.

И ещё.

Наконец дверь распахнулась, и Александр выскочил в коридор, загибая такие выражения, что даже у привычной ко многому Любки, как раз выглянувшей в коридор, щёки полыхнули кумачом.

— Язык-то придержи, оратор, — тихо посоветовал Петр Гаврилович. — Тут женщины рядом, в той комнате — дети.

— Верка, — растерянно пробормотал Ковалёв, переводя взгляд с бывшей жены на соперника. — Что-то случилось?

— Поговорить, Саша, надо. Пошли в комнату, не будем устраивать спектакль. Любочка, спасибо за чай! — Вера Васильевна шагнула прямо на Александра, и тому пришлось отступить внутрь, пропуская незваных гостей в комнату.

— Что вам от меня ещё надо? — с неприязнью поинтересовался бывший муж. — Женька нажаловалась? Да, пришел сюда, где мать моя жила, где я сам до свадьбы жил. Выгонять будете? А по совести ли это?

Он переводил взгляд с лица Веры на Петра и обратно.

— Ты знаешь, почему эта комната досталась не сыну, а внучке? Моя вина — обиделся на мать и не навестил ее ни разу за все годы, но у меня была причина! Она поддержала тебя, Верк… Вера. Тебя, а не единственного сына! Но разве справедливо, что прожив треть жизни, я остался без угла? У тебя квартира, у Женьки — квартира мужа и комната, а мне куда? На дачу? Но там я тоже не полновластный хозяин, потом, на работу оттуда далеко ездить, да и зима не за горами. А потом мне куда?

— Вот об этом мы и хотели с вами поговорить, — прогудел Пётр. — Присядем?

Александр обреченно махнул рукой, мол, садитесь, куда хотите, и плюхнулся на кровать. Гости выбрали стулья.

— Что вы от меня хотите?

— Мы хотим предложить денег.

— Денег? За что?

— За то, что оставите Евгению и Веру Васильевну в покое, — Пётр подвинулся, устраиваясь поудобнее. — Как вы уже знаете, Вера подала на развод.

— Да уж… Просветили, — буркнул Александр, исподлобья следя за гостями. — Поздравляю, Вера, скоро ты от меня совсем избавишься.

— Мы даём деньги, их хватит на однокомнатную квартиру, а вы подписываете договор, согласно которому никаких имущественных претензий к Евгении и Вере Васильевне не имеете. И навсегда исчезаете из их жизни.

— Хватит на квартиру? — Александр потер лоб. — Неожиданно. А дача, гараж и машина?

— Машина твоя, я не претендую, гараж мой, — подала голос Вера, — а дачу продадим и вырученную сумму поделим на две части.

— Дача у нас хорошая, сад ухоженный, от города легко добираться, с руками оторвут — оживился Александр и тут же сник. — Жалко. Столько в неё вложено.

— Можем отдать вам дачу, но тогда без денежной компенсации, — предложил Петр Гаврилович.

— Нет, не стоит, мне не до неё будет. А когда я получу деньги и сколько?

Петр набрал на телефоне сумму и повернул экраном к Ковалеву, чтобы тот прочитал.

— Годится.

— Получите их, как подпишем договор нотариуса. Можно во вторник, скажем, в десять утра. Устроит?

— И деньги сразу?

— Денежную компенсацию — сразу. А за дачу — как продадим, но риелтора я подключу уже сегодня.

— Хорошо, я согласен, только в договор внесите, что мне причитается половина стоимости дачи! И я хочу забрать из гаража свои инструменты, запчасти для машины и остальное, что тебе, Вера, всё равно не нужно. Да и дома ещё остались кое-какие мои вещи.

— Я прослежу, чтобы нотариус внес этот пункт, — кивнул Петр. — Вещи заберете, можете в выходные подъехать, только предварительно позвоните, чтобы я мог присутствовать.

— Тогда договорились.

— Еще вопрос — надеюсь, вы понимаете, что эту комнату нужно освободить?

— Понимаю, — Александр отвел глаза. — Все гонят, как собаку бездомную…

— Получишь деньги, купишь себе жильё, — подала голос Вера. — У Жени трудный период, ей сейчас и так плохо, а тут ты нарисовался. Сначала жаловался, что дочь — средство поймать тебя в брачные сети, а теперь ей на шею сел. Надеюсь, двух дней тебе хватит, чтобы найти себе временное пристанище?

— Вы прямо как сговорились — с двумя днями, — пробормотал себе под нос Ковалев. — Понял я, не дурак. Съеду.

— Моя визитка, там адрес и телефон, — Петр протянул пластиковый прямоугольник. — Телефон Веры Васильевны вам известен.

Разговаривать больше было не о чем, гости встали и, коротко кивнув на прощание, покинули коммуналку, а Александр надолго завис, переваривая полученную информацию. В кухне также медитировала Люба.

Еще с полчаса после ухода гостей, она витала в облаках. Вот бы, на самом деле, ей помогли взять ипотеку! Женщина даже зажмурилась, представляя, как было бы чудесно обзавестись второй комнатой! Сделала бы из нее детскую, мальчишкам раздолье, да и ей проще. Может быть, появится личная жизнь? А то когда дети в одной комнате с взрослыми, никого не приведешь…

Помечтав, Люба вздохнула и, быстро перемыв чайные чашки, вернулась к прерванной стирке.

Жизнь не раз учила — не мечтай, не планируй, не предвкушай — разочарование будет слишком болезненным. Лучше не думать, а там — как сложится.

Уже в машине Вера благодарно погладила Петра по предплечью.

— Петенька, ты столько для меня делаешь!

— Для нас, Верочка! Для нас! Ну, что, куда поедем — домой?

— Домой. Петя, у меня есть триста тысяч, я хочу отдать их Жене, ей они точно не лишние будут.

— Хочешь — отдай.

— Проблема — она не возьмет. Я же обидела ее, в дом не пустила.

— Я думаю, возьмет. Если не дурочка, то урок она уже усвоила, но раз переживаешь, что откажется, то просто подбрось их, будто бы от бабушки.

— Но как бабушка ей оставит, если в права наследства девочка уже вступила, и никаких денег в завещании не было упомянуто?

— Ты же была в комнате, видела, сколько там древней мебели? Найди старый конверт, ну, как раньше конверты были, письма отправлять, потом нацарапать записку — пару строк, мол, это для внучки. И подложить куда-нибудь, чтобы девочка непременно нашла. Только надо купюры пересмотреть, чтобы не попались выпущенные уже после смерти бабушки, а еще лучше — положить доллары. Они меньше места займут.

— Думаешь, Женя, как въехала, уборку не делала? Сомневаюсь, она у меня аккуратистка. Потом, как подбросить? Во-первых, туда ещё надо попасть. Во-вторых, надо, чтобы деньги нашла именно Женя, а не Александр или соседи.

— Попадем. Вот во вторник подпишем договор и наведаемся в коммуналку, проверить, съехал ли Александр. Я с Любой поговорю, отвлеку ее, а ты осмотришься и подложишь, — предложил Петр Гаврилович. — Конечно, она там прибиралась, но я сомневаюсь, что у девочки было время и желание перебирать все ящики, заглядывать во все щели. Ты у меня умница, сообразишь на месте!

— Убедил. Поехали, а то битых полчаса сидим в машине и никуда не трогаемся, — Вера погладила Петра по руке. — Что бы я без тебя делала?

— Кстати, ты уже придумала, где возьмешь старый конверт, если такие уже не выпускают?

— Да, в нашем гараже. У нас там чего только нет, у меня всё руки не доходят разобрать, а Саша не рвался навести порядок. Видела несколько кип макулатуры и коробок с бумагами. Можно же взять использованный, не обязательно чистый?

— Посмотрим. Значит, едем в гараж?

— Куда мы сейчас? — поинтересовалась Женя.

— К нам, — просто ответил муж, выруливая на проспект.

— А…

— А Светлана два дня, как съехала. Приготовься, у меня для тебя сюрприз!

Женьке всегда нравилось смотреть, как водит Денис — небрежно-расслабленно, с ленивой грацией крупной кошки, которая никуда не спешит, но мгновенно реагирует на любое изменение, каждый нюанс. Муж держит руль обеими руками, обнимая сильными пальцами его оплетку, взгляд устремлен вперёд, на дорогу, плавными, еле заметными движениями он регулирует положение машины.

Евгения вздохнула и отвела глаза — всё-таки, её День такой красивый!

Её?

Формально — да, ведь они женаты… А фактически?

Уравнение с тремя неизвестными, которое ей еще предстоит решить.

Денис припарковал машину у самого подъезда.

— Тут же нельзя стоять, весь проезд загородишь, — заметила Евгения.

— Я сейчас отгоню, — ответил мужчина и подорвался открыть дверь и помочь выйти. — Ты поднимайся, я быстро.

Она бы покривила душой, если бы не признала, что такое внимание ей приятно. Будто ещё не женаты, будто у них пресловутый конфетно-букетный период.

Женя поднялась, прислушалась — не догоняет ли Денис? — но в подъезде было тихо, и открыла дверь своим ключом.

В последний раз, когда она так сделала, внутри её поджидал неприятный сюрприз…

На этот раз сюрприз тоже был, но приятный.

Не веря своим глазам, она обошла комнаты, заглянула на кухню и в ванную — с ума сойти, какая чистота и свежесть!

На секунду кольнуло — это Светлана расстаралась? — и тут же сама себя одёрнула — с чего бы это? Она была в квартире, когда там обитала Света, было достаточно чисто, но не больше. А тут — кафель на фартуке сиял, даже промежутки между кирпичиками посветлели, окна сверкали свежевымытыми стёклами, пол… гм, захотелось проверить ноги, она, конечно же, разулась, но после целого дня беготни достаточно ли чистые у неё ступни? Нет, Светлана ни при чём, как и Денис. Она в жизни не поверит, что её супруг сам всё мыл, особенно — она подошла к окну — что он смог бы накрахмалить тюль! Здесь кто-то совсем недавно сделал генеральную уборку, со стиркой и чисткой ковра и паласа. Что ж, подождём объяснений от мужа.

— Жень, ты где? — Денис стремительно ворвался в квартиру и расплылся, отметив ошарашенный вид жены. — Нравится?

— День, ущипни меня. Ты сам прибрался???

— Ущипнуть — с удовольствием! И мне, конечно, очень хотелось бы покрасоваться и соврать, что да, сам, но останавливают два соображения. Во-первых, не хочу врать. Во-вторых, если ты поверишь, то я рискую приобрести новую обязанность — штатного пылевытиральщика и поломойщика. Нет, Жень, на поприще домашней работы мне лавров не сыскать — нанимал профессионалов.

— А! Ну что сказать — здорово! Сюрприз удался.

— Это ещё не всё, — Денис хитро улыбнулся. — С минуты на минуту будет продолжение.

— Всё увидишь сама, а пока не хочешь принять душ и переодеться?

— Душ — неплохо бы, но переодеться мне не во что.

— Уже есть, — Денис обнял жену за плечи и подвёл к шкафу, распахнул дверцы.

С ума сойти — на плечиках висел легкий сарафанчик нежно-салатового цвета в крупные ромашки. Она такой не покупала. Откуда он? — Женя перевела взгляд на довольного супруга — неужели?

— И вот ещё, — муж открыл дверь отделения с полками и показал на среднюю, где лежали новенькие, в упаковке, два комплекта белья и футболка.

— Дени-ис! Зачем?

— Как — зачем? Чтобы тебе было во что переодеться! Примеришь? — взгляд мужчины скользнул по упаковкам белья.

— Я в душ, — просто ответила Женя, сцапала первый попавший пакет, сарафан вместе с плечиками и отправилась в ванную.

День был долгий, она устала, вода успокаивала, смывала усталость и негатив.

Изначально Евгения собиралась быстро ополоснуться, но неожиданно разнежилась, подставляя под едва теплые струи разгоряченное тело. Вода мягко огибала, ласкала, дарила очищение, омывая заодно с телом и душу.

Женя отметила, что грудь стала больше и чувствительнее, а ареолы и сами соски заметно потемнели и увеличились в размере. Пока это были единственные изменения её нового состояния, не считая токсикоза, конечно. Но с ним она успешно боролась при помощи имбирной стружки и кусочков льда. Правда, везде носить с собой лёд, чтобы при первых признаках тошноты положить его в рот и потихоньку рассасывать, она не могла. Но имбирь справлялся за двоих.

По уверению гинеколога, её организм вот-вот должен привыкнуть к новому положению, и тогда всё окончательно наладится.

Женя с сожалением выключила воду и принялась вытираться, размышляя, как сообщить Денису, что он всё-таки станет папой. И гораздо раньше, чем планирует.

Бельё оказалось удобное и красивое, сарафанчик — милый. И всё — как раз её размера.

Представив мужа, как он выбирает ей бельё в дамском отделе, Женя тихо хихикнула и, бросив последний взгляд в зеркало, вышла в коридор.

По квартире плыли упоительные запахи.

Да ладно?

Полчаса назад, когда она отправилась купаться, пахло только свежестью и цветами, а съестных ароматов не наблюдалось.

Женя заглянула в зал и остолбенела — посреди комнаты стоял стол под белой скатертью. Накрытый на две персоны — так, как это бывает в ресторанах — две тарелки одна в другой, салфетка, рядок столовых приборов справа и слева от тарелок, бокал, стакан, фужер, плетенка с хлебом, несколько блюд, накрытых крышками и ведерко, из которого торчало горлышко бутылки.

— Прошу, — пригласил Денис и поспешил отодвинуть один стул.

Как во сне, Женя подошла и села.

— Что ты будешь? — Денис по очереди снял крышки с блюд. — Три салата, закуски, горячее. Показывай, что хочешь.

Женя почувствовала, как ее рот наполнился слюной — пахло божественно, а выглядело!!!

— Я сама положу.

— Нет, ты говори, я хочу за тобой поухаживать! — Денис, следуя подсказкам жены, положил ей салата, придвинул тарелочку с бутербродиками.

— Что тебе налить? Вина, сока, минералки?

— Минералки, пожалуйста, — Женя никак не могла прийти в себя.

— День, а когда ты успел всё организовать?

— Вчера, — скромно сообщил он. — А перед тем, как мы сели в машину, отправил сообщение, что готов принять заказ. Пока ты мылась, всё и привезли.

— А накрывал кто? Сам?

— Сам, — Денис махнул рукой в сторону ноутбука. — По шпаргалке. Тебе нравится?

— Очень.

— Жень… Ты прости меня.

— За что?

— За то, что уехал. За то, что пустил в наш дом Светку.

— Ну, я же сама настояла на поездке, так что ты тут не виноват, — девушка взяла стакан, отпила воды. — И Светлана… Дело не в том, что ты разрешил ей тут пожить, дело в том, что ты ничего мне об этом не сказал. Я чувствовала себя очень глупо — прихожу домой к мужу, а там чужая женщина. Ещё и бабушки у второго подъезда шпилек подпустили. Ох, и язвительные у вас здесь бабушки!

— Что есть, то есть, — согласился Денис. — Сам мимо них, как сквозь строй прохожу. Что до остального — верно, именно ты настаивала на поездке, но я должен был отказаться. С меня спрос больше — я же мужчина, и должен думать за двоих. Всё равно без тебя это путешествие мне доставило гораздо меньше удовольствия, чемесли бы мы поехали вместе. А когда ты перестала отвечать на звонки — я чуть с ума не сошел. И вчера, когда нигде тебя не смог найти. Пожалуйста, больше так не делай, не пропадай, никому ничего не сказав.

— Понимаешь, мне показалось, что до меня никому нет дела, — медленно ответила Женя. — Отец на своей волне, не полицию же мне вызывать? Какой-никакой — родной отец, и какое-то время пожить в этой комнате имеет право. Позвонила маме, а она дала понять, что ей не до меня. Мы и раньше ругались с ней, вернее, я ей наговорю всякого и дверью хлопну. Вернусь, мать, как ни в чем не бывало, и все идет по-прежнему. А в этот раз она уперлась. Подумала, что перекантуюсь здесь, но твоя официантка…

— Она не моя официантка! Она — просто официантка, сама по себе, — поправил Денис.

— Не важно. Главное, что она была в квартире, и не слишком дружелюбна. Наверное, можно было приструнить её, потерпеть несколько дней, но мне не захотелось её видеть. Ты же спал с ней?

— Женя…

— Спал?

— Один раз. И не спал, а так, быстро сбросили напряжение. В кафе, в подсобке, сюда я до тебя девушек не водил. А что Светка тебе рассказала?

— На эту тему — ничего. Про остальное — что ты пустил её, пока где-то не выветрится запах краски.

— Откуда тогда ты узнала, что я с ней… Был?

— Не твоя официантка вела себя дерзко, заняла спальню, говорила о тебе не как о малознакомом человеке. Догадаться было нетрудно, — Женя провела пальцем по скатерти. — Накрахмалена. Как это ты угадал?

— Ты однажды обмолвилась, что любишь белоснежное и хрустящее, я запомнил, — ответил Денис. — Евгеша, я не изменял тебе. Это был разовый перепих, мы с тобой тогда только-только познакомились и ещё не стали близки.

— Что же это, если не измена? Встречаться сразу с двумя…

— Я не встречался! Десять минут, голая физиология. Мне жаль, что ты об этом узнала. До тебя у меня были женщины, и не одна, но теперь — только ты.

Женя наклонила голову, вздохнула, царапнула вилкой по тарелке — Денис прав, к чему цепляться за случайный эпизод? Конечно, она понимает, что День не жил монахом, поэтому лучше этой темы не касаться. У них есть более важные вопросы для обсуждения.

— Тебе горячее положить? — разбил тишину муж, внимательно наблюдая за выражением лица Жени.

— Попозже, у меня еще салат есть. День, а расскажи, как там, в море? — девушка решила перевести разговор в нейтральное русло, жалко портить такой вечер!

— О, у меня же для тебя есть сувениры! Пойдём, я в спальне их оставил, там много, за раз не принесу.

И она ушла за мужем смотреть сувениры, и слушать, как Денис рассказывает о путешествии. Хохотала, когда он показывал в лицах процесс покупки с обязательным торгом, ахала над подробностями, как выбирал самые красивые — для неё! И казалось, что между ними не было этих дней в разлуке, не было недопонимания и недоговорённостей. Всё легко и просто. Как раньше.

— Ох, горячее уже, наверное, совсем остыло! — спохватился муж. — Ты что-то совсем похудела за эти десять дней.

Конечно, она похудела — от переживаний и токсикоза. Рвота почти прекратилась, но аппетит оставался капризным. Иногда ей по целым дням ничего в рот не лезло. Но сейчас она ощущала голод и готова была быка съесть.

Они вернулись в зал.

Мясо под грибным соусом оказалось великолепным — нежное, сочное, просто — мням! Женя ела и не могла насытиться. Что интересно, её токсикоз притих и не протестовал.

Евгения с сожалением отложила вилку — желудок уже был полон, но глаза хотели ещё — потянулась к стакану с минералкой.

— Что это мы, как несовершеннолетние — воду пьем? — Денис улыбнулся, достал бутылку вина, открыл её и наполнил бокалы светло-янтарной жидкостью. — Мы с тобой изрядно попортили друг другу нервы, предлагаю отпустить всё, что было раньше, и начать сначала. Это вино я выбрал специально для тебя — знаменитое «Мускат Белый Красного Камня». До дна — за нашу семью!

А вина-то ей и нельзя!

Евгения растерянно взяла бокал, не зная, что делать. Рассказать о беременности прямо сейчас, в такой момент? Она хотела подождать, поговорить по душам, обсудить планы, попробовать разобраться в ошибках. И в процессе признаться об обмане со справкой.

— До дна! — повторил муж и поднёс свой бокал ко рту.

Женя набрала в легкие воздух, собираясь покаяться, но тут раздалась пронзительная трель звонка, и девушка произнесла совсем не то, что собиралась.

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет, — Денис выглядел не менее озадаченным. — Сейчас посмотрю, кого нелёгкая принесла.

Он скрылся в прихожей, стукнул отпираемый замок и…

— Ты когда приехал? — громогласный голос свекра заставил Женю вжать голову в плечи. Она не успела рассказать Денису о звонке с угрозами выпороть, а тут Валерий Вадимович сам нарисовался. Что-то случилось?

— Почему я должен узнавать о возвращении сына от чужих людей? — продолжал греметь свекор. — Мать там с утра напекла, наварила, а он за целый день часа не выкроил, чтобы родителей проведать? Что бормочешь? Кто у тебя там? Бабу привел?

Раздались шаги, и на пороге возник Валерий Вадимович.

— А, Женька, — как ей показалось, разочарованно протянул мужчина. — Понятно. Где ж ему до родителей доехать, если тут сплошная малина с черемухой. От одного избавилась, за другим пришла?

— Папа! — возмутился Денис. — Что ты несешь?

— Правду, — невозмутимо ответил отец, прошел к столу, сел и потянулся к бутербродам. — Кто готовил? Она?

— Нет, в ресторане заказал. И, папа, мою жену зовут Евгения. Можно — Женя, но не Женька.

Отец засунул в рот второй бутерброд и, прожевав, произнёс:

— Собирайся.

— Куда? — Денис заметно напрягся, Женя не знала, что и думать.

— Как — куда? Говорил же — мать ждет. Съездишь, порадуешь родительницу.

— Мы ужинаем.

— Дома доужинаешь, говорил же, мать с утра печет и жарит. Дорогого сыночка ждет, а он о родителях и думать забыл. Собирайся, уже и так поздно, а нам на работу завтра.

— Никуда мы не поедем, Жене завтра тоже на работу, — отмахнулся Денис. — Постараюсь навестить вас вечером.

— Причем тут Женя? Я ее не трогаю, пусть ест, да спать ложится. Я тебе говорю — поехали. Посидим, расскажешь, что видел. Подарки-то привез, надеюсь?

— Папа, я никуда не поеду. Тем более, не оставлю жену одну. Ты не находишь, что это неправильно — меня зовете, а Женю — нет?

— Что тут неправильного? Ты — наш сын, а она пока еще ничего для семьи не сделала. Только внука убила.

Женя вспыхнула, вскочила, и тут же села назад, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Папа!!!

— Что, неправду сказал? Всё, хватит пустой болтовни! Ты прямо так поедешь или переоденешься? Вырядился в костюм в такую-то жару! Перед ней, что ли, красуешься?

— Я никуда сейчас не поеду! Завтра вечером загляну, а сейчас — извини, у меня другие планы, — Денис видел, что Евгения еле сдерживается, злился на отца и не мог придумать, как его выставить.

— Давно ремня не получал? — удивился родитель. — Я что сказал? Быстро — ноги в руки и в машину! Что ты на девчонку смотришь? Никуда она не денется, прекрасно до утра доживет.

— До утра?

— Говорю же — поздно уже. Приедем, посидим, и спать. У нас останешься, чтобы по ночам не мотаться.

Денис покачал головой:

— Я не поеду. Пап, ну что за ерунда? Мне не три года, что ты до сих пор мной командуешь? Мог бы позвонить, прежде чем ехать, мы бы все по телефону уладили.

Валерий Вадимович хмыкнул, окинул сына оценивающим взглядом и одним резким движением сгреб его в охапку.

Денис не успел опомниться, как оказался за дверью квартиры.

— Что ты делаешь? — он попытался вывернуться, но отец не только держал крепко, но еще и встряхнул так, что зубы клацнули.

— Я сказал — ты едешь со мной к матери! А то не посмотрю, что взрослый… Ты меня знаешь! — и крикнул в сторону открытой двери: — Женька, запрись.

Денис снова задергался.

— Я не поеду без нее. Ты не понимаешь, мы хотели этот вечер вместе провести, потом, Жене надо к полшестому на работу! Убери руки! Я согласен, но только на своей машине и только вместе с женой. На час, а потом мы вернемся к себе!

Отец ещё раз окинул взъерошенного сына тяжелым взглядом и хмыкнул.

— Надо же, зубки прорезываются. Ну-ну. Мать не больно-то твою видеть хочет, ну да ладно — бери ее, и чтоб через пять минут спустились.

Валерий Вадимович ухватил еще что-то со стола и, жуя на ходу, вышел из квартиры.

— День, я не хочу никуда ехать, я так устала! Извини, общения с твоей мамой я не перенесу, мне уже папы хватило, — Евгения упрямо сжала губы. — Съезди один, на своей машине. Повидаешься, успокоишь маму, и назад. А я дождусь.

— Это был наш вечер, — Денис катал желваки. — Никуда я не поеду. В конце концов, что я — маленький, что ли? Почему отец до сих пор пытается мной руководить?

— Денис, — Женя встала, подошла и положила руку на предплечье мужа. — Съезди, не обижай маму. Посмотри на моих — отец бомжем скитается и так и целит мне на шею присесть, совершенно не задумываясь, что мешает. Мама вообще в новую любовь с головой погрузилась, больше ничего не видит, ей не до меня и моих проблем. А твои вместе и за тебя волнуются, уже за одно это им можно многое простить. Валерий Вадимович и раньше за словом в карман не лез. Я не успела рассказать — он мне звонил, ругался, почему одного тебя отпустила, и обещал выпороть.

Женя улыбнулась.

— Представляешь? Я была в бешенстве — ещё один воспитатель на мою голову! Но потом моя собственная мамапоговорила со мной на лестничной площадке, закрыв перед носом дверь квартиры, и я подумала, что лучше бы она меня отругала, начала поучать и продолжила контролировать мою жизнь, — девушка передернулась, — а не спокойно отправила искать ночевку в другом месте.

— И чем же обещание выпороть от моего отца лучше, чем поступок Веры Васильевны?

— Как ты не понимаешь? Он ругал меня, грозил, вон приехал на ночь глядя, потому что ему не всё равно, как у тебя — у нас — обстоят дела. А маме стало все равно, понимаешь? Это больно, когда осознаёшь, что ты уже не на первом месте у родителей, что у них появились другие приоритеты. День, да раньше мама даже сахар в моём бокале с чаем сама размешивала! И по десять раз звонила, узнать, где я и все ли со мной в порядке. Бесило неимоверно, я специально телефон отключала, чтобы она не могла дозвониться! Такая дура была, не ценила, регулярно давала маме понять, что не желаю, чтобы она присматривала за мной, будто мне до сих пор пять лет, не хотела ничего ей рассказывать и возмущалась, если она сама спрашивала. Я мечтала, чтоб она переключилась на кого-то другого, отстала от меня, считала, что я ничем ей не обязана, пусть живет своей жизнью. И только когда моя мечта сбылась, я поняла, что потеряла… Ладно, сейчас не об этом. Пять минут, наверное, уже прошли. Иди, я буду ждать. И передай от меня привет Светлане Михайловне, хорошо?

— Хорошо. Жень, я постараюсь, одна нога здесь, другая там!

Оставшись одна, Евгения вернулась к столу, какое-то время ещё поковырялась в еде, но потом решительно отложила вилку и встала.

Надо убрать со стола, скоропортящееся отнести в холодильник, грязное — вымыть.

Пока руки машинально работали, в голове роились разные мысли.

Только оставшись один на один с проблемами, она в полной мере поняла, что до сих пор жила и горя не знала, окружённая заботой и поддержкой матери. То, что она принимала за удавку на шее, на поверку оказалось спасательным кругом, но она сама его проткнула, причем не один раз. Столько раз говорила матери, что уже взрослая, что не обязана отчитываться и не надо лезть ко мне, я сама со всем правлюсь! А теперь, когда мама поняла, послушалась и отошла, ей ужасно не хватает её контроля и поддержки… Неимоверно глупо и обидно.

Сколько же всего произошло за такое короткое время!

И ребенок. Надо сообщить Денису, что она по-прежнему беременна, дальше тянуть нельзя, всё только больше запутается.

После еды потянуло в сон.

Девушка мужественно терпела, переходя с места на место, смотрела в окно на огни соседнего дома, выходила на балкон, но усталость взяла своё.

«Я только посижу с закрытыми глазами», — подумала Евгения, откинувшись головой на спинку дивана.

Денис рулил вслед за машиной отца и злился.

У него были такие планы на этот вечер, а родители все испортили! Они правы, сын, вернувшись, не только не навестил родителей, он даже позвонить не удосужился. Правда, у него есть оправдание — он искал Женю, а потом готовил романтический вечер. Почему отец никогда не считается с его мнением, продавливая так или этак собственное?

Мама весь день готовила и огорчена, что он до сих пор не объявился? Он не сомневается в этом, но именно отец решил, что сын обязан приехать, мама бы и голоса не подала, прикажи ей муж ждать и не высовываться.

Нет, надо что-то с этим делать, он не может всю жизнь, по щелчку пальцев, будто дрессированный пудель, выполнять приказы отца. В конце концов, он уже давно взрослый и не обязан отчитываться перед родителями. Сейчас он это отцу и скажет!

Взвинченный, думая, что вместо того, чтобы шагать за отцом по лестнице, он мог бы сейчас раздевать жену, Денис вошёл в квартиру.

— Денечка! — мама просияла и бросилась обниматься.

Раздражение накатило с новой силой.

— Мам, ну, что ты? Мы не виделись едва десять дней! Жарко, не липни!

— Целых десять дней, — поправила мать и отстранилась. — Вот, станешь отцом — поймешь, каково это, когда собственный ребёнок тебя игнорирует.

— Я вырос и давно не ребёнок, сколько можно мной командовать? Потом, что значит — игнорирует? Я что, от вас отказался? Поймите, наконец, у меня есть свои дела, важные для меня! Я вас люблю и обязательно заехал бы завтра, ни к чему было устраивать этот спектакль.

— Брек! — отец, как всегда, подавлял. — Думай, как с матерью разговариваешь! А то не посмотрю, что вырос, так всыплю — неделю есть стоя будешь. Важные дела у него. Семья — вот самое важное, что может быть. Семья и ответственность перед ней!

— Папа! Я и занимался семьёй!

— Твоя семья — это мы с матерью! Штамп в паспорте не делает автоматически семьёй. Семья — это доверие и ответственность, а не потрахушки. Всё, говорю! Иди в комнаты, освободи проход.

Скрипя зубами, Денис отправился вслед за радостно бормочущей матерью — и тут накрытый стол!

— Садись, Денечка. Твои любимые, — женщина принялась накладывать на тарелку.

— Да я поел уже! — попробовал остановить её сын. — Отец меня из-за стола выдернул, мы с Женей как раз ужинали.

— Раз выдернул, значит не успел наесться. Кушай, сынок, я для тебя старалась!

Под тяжёлым предупреждающим взглядом отца пришлось взять ложку и приступить.

Было вкусно, но удовольствие отравляла мысль — как там Женя? И — почему он позволяет родителям вмешиваться в его жизнь?

— Всё, я наелся. Спасибо!

— Расскажи, где был, что видел?

Пришлось еще с полчаса расписывать красоты моря, городов, в которые заезжали, а потом трясти сувенирами. Хорошо, что он набрал столько, что хватило и Евгении подарить, и родителям.

Чем больше проходило времени, тем сильнее нервничал Денис — Женька там одна. Ждет!

Потом, он не мог понять, зачем отец настоял на его приезде? Да, мама обрадовалась, но неужели родители не могли подождать до завтра?

— Денечка, мы хотели с тобой поговорить, — мама потеребила пальцами кромку скатерти, отвечая на невысказанный вопрос — зачем меня сюда силком притащили? — Ты прости, что мы тебя выдернули, но молчать больше не было сил.

Мужчина насторожился — что ещё такое?

— Понимаешь, мы папой много думали, говорили и пришли к выводу, что вам не нужно сохранять этот брак.

— Мама? Папа?

— Глаза не таращи, — буркнул отец. — Сам посуди — что у вас за отношения, если жена со свадьбы сбегает, слова тебе не сказав? Да еще и аборт сделала, убила ребенка. Разве это жена, разве тебе такая женщина нужна? Где гарантия, что она и дальше не будет также поступать — считаться только со своими чувствами и желаниями?

— Она же услышала, как ее отец говорил…

— Это не оправдание! Ну, услышала. Расстроилась, это понятно. Но почему не к тебе пошла, а сбежала? Разве ты виноват в поступках и словах её родителей? Разве вы не решили быть вместе, стать поддержкой и опорой друг другу? Раньше про таких говорили — в разведку я с тобой не пошёл бы. Твоя Женька — махровая эгоистка. Мы с матерью понимаем, у тебя любовь-морковь, но любовь без взаимности скоро остынет, и что останется от семьи? У вас же нет друг к другу доверия и ответственности! Она сбежала со свадьбы. Ты свалил в круиз.

— Денечка, мы тебе добра хотим! Женя — красивая девушка и, в общем, неплохая, но она тебе не подходит. Тебе нужна нежная и верная девушка, которая создаст прочный тыл и будет в первую очередь думать о семье.

— Мама, папа, вы с ума сошли? Такое мне говорите… Это — моя жизнь, и только мне решать, как её строить, с кем жить, кого любить! — Денис встал, намереваясь уйти. — Спасибо за ужин, мне пора.

— Сядь, мы ещё не договорили. Взрослый он… Если взрослый, так веди себя соответствующе! Если бегать от проблем, они не разрешатся! Мать дело говорит, прислушайся. Женщина, которая может убить ребенка — плохая мать. Женщина, которая самостоятельно принимает важные решения, касающиеся и её мужа — плохая жена. Подумай об этом на досуге. И о том, что мать тебе сказала.

— Денечка, всё же хорошо складывалось — она ушла и скатертью дорога! Вот и живите отдельно, зачем тебе её возвращать? Разведётесь, и ты свободен. Зачем тебе эти оковы? Да вокруг столько хороших девушек, а ты у нас парень видный, один не останешься. Вот хотя бы дочка Барановых — умница, красавица, хозяюшка и родителям слова поперёк не скажет. Вот она будет замечательной, верной, любящей женой, от которой не придется ждать ножа в спину.

— Вы точно рехнулись…

— Язык придержи!

— Денечка, ты на нас не сердись, мы же о тебе беспокоимся! — мама смотрела с любовью и нежностью, взгляд душу переворачивал.

— Я поеду, поздно уже, — глухо ответил сын и бросился к двери, будто за ним кто-то гнался.

Родители не стали его задерживать, только мама крикнула вслед:

— Деня, помни, мы тебя очень любим и всегда ждём!