7.2

Я мало что знаю о дуэлях, но помню, что оружие выбирает тот, кто получил вызов. В Изодии же все не так. Тот, кто вызывает, кто считает себя оскорбленным, тот и заявляет, как именно собирается восстанавливать справедливость. Я смотрела на внушительную драконью фигуру и думала, что же такой может пожелать? Превратиться в рептилий и огнем друг друга поливать? А если оппонент такое делать не умеет, то извините, я уже обратился.

В таком же составе: мы с Лариэтт, охранники и Рудольф с Амвером, мы отправились в общий зал, но заходить не стали. Попросили вызвать к нам магистра Омео.

Бедолага так и вышел с бокалом и с блестящей мишурой на камзоле.

Услышав, зачем его позвали, Омео позеленел.

– Вы что, выступление кронпринца не слышали? – прошипел он. – Устраивать дуэль прямо на балу в честь Новогодья? Да если живы останетесь, вас потом в тюрьму кинут! И дипломатический статус тут не поможет. Вы можете вылететь из Изодии, Метлер! Подумайте, стоит ли оно того?

– Это уж не ему решать, – Хонвер скривил губы, – я требую возмездия именно сегодня, сейчас. Моя жена опозорена!

Лариэтт опозоренной не выглядела, но с мужем спорить не стала.

А я подумала, какой же Рудольф индюк и баран. Редкий биологический вид, одним словом. И тупиковая ветвь эволюции к тому же.

Нас все той же компанией оттеснили от зала подальше, затолкав в небольшую комнату, явно для переодевания. Мы с трудом там нашли где рассесться. Охранники бдили, чтобы наши вояки друг на друга не кинулись. Но они были самыми спокойными из всех нас.

Финик спрятался под небольшую бархатную кушетку, я видела, оттуда высовывается его поводок.

Через некоторое время Омео вернулся в сопровождении принца.

Пока дверь открывалась, Делвер говорил:

– Разумеется, это недопустимо! Никаких дуэ…

Не закончив, он увидел нас.

Взгляд Высочества уперся сперва мне в декольте, потом переместился на лицо.

– Слышали? – Омео обращался к спорщикам. Они никак не отреагировали. Выжидали.

– А знаете, – сказал вдруг кронпринц, разглядывая уже поплывшую скулу Рудольфа, – я готов сделать исключение и ходатайствовать перед отцом. Посмотрите, как разукрасили этого метрано. Он вправе требовать отмщения. Иначе над ним будут смеяться.

– Но срочный вызов – это инициатива генерала Хонвера! – растерялся магистр.

– Тогда тем более, – я видела, что Делвер натягивает сову на глобус, стараясь теперь уже ускорить поединок, – генерал Хонвер, как член совета всегда исходит в первую очередь из интересов Изодии. Я даю добро на дуэль. Но с условием – присутствовать там будете только вот вы и все, на ход праздника это повлиять не должно, понятно?

Мы все согласно кивнули. Все потеряли дар речи на время, чего уж там.

Я догадывалась, в чем может быть дело. Но пока не могла обсудить это с Рудольфом.

– Омео, оставляю организацию на вас. Распорядитесь, чтобы в течение часа-двух все разрешилось. Мы не можем испортить бал.

Крон принц резко развернулся на каблуках и вышел, закрыв за собой дверь.

– Все поняли? – лицо магистра было бледным, с яркими красными пятнами. Явно ничего подобного на торжественных мероприятиях не случалось. Да еще с участием посла другого государства! Какой конфуз!

Охранники явно желали бы находиться подальше отсюда, но их назначили секундантами.

– Сейчас вы разойдетесь по разным комнатам. Метлер останется тут, Хонвера я уведу в другое помещение. У входа будут стоять секунданты.

– Мы не выбрали оружие, – напомнил Рудольф.

– Магия, – зловеще улыбнулся генерал, – разумеется, магия. У каждого своя. У меня, конечно же, ледяное пламя.

– В дракона не обращаться! – предупредил Омео.

– Мне это и не потребуется, – хохотнул Хонвер. Было жутко.

– Хорошо, – невозмутимо кивнул Рудольф.

– Поединок состоится через час, в аллее у Министерства, – сказал Омео, – я велю там все подготовить. Из комнат не выходить, ни с кем не общаться. Жены могут остаться с мужьями. Каждая со своим. За вами придут. Сейчас же вам подадут напитки и легкие закуски. Готовьтесь.

Мы остались с Рудольфом одни. Дверь закрылась, провернулся ключ.

– И что ты будешь делать? – спросила я, чувствуя, как против воли срывается мой голос.

– Драться, разумеется, – пожал плечами Руди.

– До смерти? – ужаснулась я.

– Это не обязательно. Поверженным считается упавший противник. Даже живой, но раненый.

– И что, ты специально упадешь? – догадалась я.

– Лапочка, за кого ты меня принимаешь? – усмехнулся Рудольф. – Как на меня потом тут смотреть будут? Конечно, я буду биться до последнего.

– Магией? – уточнила я.

– Ей самой, – кивнул Рудольф, – а ты думаешь, у меня ее нет?

– Я о тебе вообще мало что знаю, кроме того, что ты заносчивая задница, – вырвалось у меня. Нервы, ничего не поделаешь.

– Сейчас у тебя как раз есть прекрасная возможность узнать меня очень близко, – он хитро улыбнулся, размещая у двери тяжелый стул так, чтобы его спинка не дала ручке повернуться.

– Что ты имеешь в виду? Мы будем час говорить по душам, чтобы мне было что вспомнить, если я вдруг овдовею?

– Разговаривать? Лапочка, ты вообще не знаешь, как именно жена должна ободрять мужа на смертный бой?

Последние слова он почти промурлыкал, подойдя ко мне совсем близко.

– Вот мой противник наверняка сейчас получает от жены самую лучшую поддержку.

Руди уже дышал мне в ухо, и это действовало. Я чувствовала, как по ушной раковине пробежали мурашки, спускаясь к шее.

– Ты бы тоже не прочь получить ее от Лариэтт? – спросила я, стараясь не держать себя в руках и не теряться.

– Она не такая аппетитная, как ты, дорогая. Ну же… мне и правда нужно сейчас немного расслабиться.

Его губы были уже на мочке моего уха, спускались ниже, к шее. Одна рука легла на мою талию, указательный палец второй обводил контур декольте. По телу прошла дрожь.

Рудольф привлек меня к себе и завладел моими губами, целуя так страстно и самозабвенно, что в ушах зашумело и ноги подкосились.

А он еще и к кушетке меня подталкивал, той самой, под которой прятался фенек. Усадил, навалившись сверху.

Руди терзал мои губы, вовсю исследуя руками мое тело.

Близость опасности, страх за свое положение в случае гибели мужа, да и что уж там, тревога за единственного знакомого мне в этом мире человека, лишали меня рассудка и благоразумия. Мне не хотелось, чтобы он останавливался. Я и сама не поняла, как мои руки оказались под его рубашкой. Но я уже вовсю гладила его упругие мышцы, мечтая увидеть Руди без одежды.

Когда он совсем спустил мое платье с плеч, я пришла в себя. Скинула нахлынувшее на меня возбуждение, больше похожее на наваждение, попыталась оттолкнуть мужа.

– Что не так? – хрипло спросил он, жадно осматривая открытые им новые территории. – Мне кажется, тебе все по душе.

– Скорее, по телу, – с трудом ответила я, – у души как раз имеется несколько вопросов.

– Серьезно? – он посмотрел на меня с разочарованием с нетерпением пополам. Его желание провести время перед дуэлью за любовными играми никуда не улетучилось.

– Я же чувствую, как ты дрожишь, как сама хочешь меня. Возможно, другого раза и не будет.

Он бесстыдно меня разглядывал, и я сообразила, что полуобнажена.

Срочно выпрямилась, прикрыла, то, куда этому наглецу соваться неповадно. При этом я ужасно на себя злилась. Надо же, растаяла, красавчик-барон попросил его утешить перед смертным боем. А вспомнить, как он в него сегодня вляпался?

– Рудольф, как ты себе это представляешь? – сердито сказала я. – Ты получил по морде, потому что уединился в своем кабинете с чужой женой! Амвер имел полное право тебе припечатать. А я еще и предоставлять свои… поверхности теперь должна? Тем более, ты сейчас наверняка фантазировал о Лариэтт, пока ко мне приставал.

В дверь постучали.

– Напитки и закуски для барона и баронессы! – прогудели с той стороны.

– Что ж, я рассчитывал провести время интереснее. Но давай хоть поедим.

Рудольф поднялся, даже не подумав привести себя в порядок. Так и пошел открывать растрепанный, в расстегнутом как попало камзоле, с выправленной из брюк рубашкой.

– Простите, если помешал, – служащий в ливрее ввозил столик с закусками, а сам смотрел на меня с любопытством. Понятно, о чем он подумал.

– Моя жена дает мне свои напутствия перед смертным боем, – грустно и торжественно сказал Руди.

Вот же … рудиарий! В Древнем Риме так называли гладиаторов, которым даровали свободу, и они могли бы прекратить эту свою мешанину поединков. Но все равно оставались на арене, не прекращая проливать кровь, свою и чужую. Вот так интеллигентно и созвучно мне захотелось обругать мужа, который эту дуэль сам себе напрыгал.

Аппетита у меня почти не было. А вот Рудольф поглощал еду с удовольствием, ни в чем себе не отказывая.

– Волнуешься за меня, конфетка? – Руди подмигнул мне, закидывая в рот крошечную корзиночку с красной икрой. Он, кажется, не чувствовал неловкости по поводу того, что едва не уложил меня на кушетку.

– Скорее, за себя, – сухо сказала я ему, – если Амвер тебя прикончит, он запросто может потребовать и меня себе в качестве трофея. И компенсации за моральный ущерб. Ты ведь жену его лапал.

– Да не лапал же я ее! – возмутился барон. – От смерти спасал. Меня этому приему один целитель научил.

– А как вы вообще вместе оказались в твоем кабинете? Меня не было всего минут десять! Вы бегом, что ли, из зала сиганули, как только я с принцем отошла?

Рудольф ухмыльнулся.

– Да ты никак, ревнуешь, моя сладкая. Я мог бы все тебе объяснить, но не стану. Ты так забавно дергаешься. На самом деле, мы только-только уселись и начали говорить, как вы с Хонвером ворвались. Тут уже у меня вопросы, чего это вы парочкой ходите.

– Я ему нравлюсь.

Мне хотелось сказать что-нибудь гадкое, но я прикусила язык. Человек же на дуэль собирается.

Мы закончили трапезу, к которой я почти и не притронулась.

Рудольф поднялся, подошел к зеркалу, критически себя оглядел.

– Хотелось бы выглядеть более помятым. Но и так сойдет. Плохо ты постаралась, женушка. Могла бы хоть за губу укусить , или синяк на шее оставить.

– Вот сейчас-то, зачем пыль в глаза Хонверу пускать? Разозлить его еще больше хочешь?

– Разумеется, – весело кивнул Рудольф, – чтобы он дал осечку.

Он подошел ко мне, властно притянул к себе, сжав мои бедра. Посмотрел на меня, сузив глаза, потом наклонился и прошептал:

– Вернусь с дуэли живым и обязательно продолжу начатое. Ты очень аппетитная, куколка.

– А как же твои речи о том, что твое личное расположение надо заслужить, и ты не берешь женщин силой?

– Считай, что ты его заслужила, дорогая… и я не заметил, чтобы ты так уж сильно была против нашего союза.

Рудольф выпустил меня из своих грубых объятий. Надо признать, было в нем что-то безумно привлекательное, будоражащее и порочное.

К нам вновь постучали. На этот раз явился секундант.

– Вы готовы, барон? – спросил он. – Пора на выход.

– Пойдем, дорогая, – Рудольф церемонно подал мне руку.

– А меня на дуэль тоже, что ли, пустят? – не поверила я своим ушам. – Или мы с Лариэтт свою устроить должны где-нибудь за гаражами? Альтернативную?

– Какими еще гаражами? – не понял Руди.

– За конюшней, – уточнила я.

Мы шли по коридору, по своему обыкновению препираясь. Если Рудольф погибнет, пожалуй, мне даже будет не хватать наших перепалок.О том, что между нами произошло в гримерке, я предпочитала пока не думать.

– Вы будете наблюдать за ходом дуэли. Считается, что жены заинтересованы в том, чтоб их мужья оставались живы. И тут же увидят, если правила дуэли нарушаются.

– А секунданты для чего тогда?

– Некоторые супруги до того преданы своим вторым половинам, что пытаются вмешаться в ход поединка.

Я не знала, зубоскалит он опять по своему обыкновению, или правду говорит. Но разумное зерно в его словах и правда было.

За конюшни нас не повели. Для дуэли перегородили часть парковой аллеи. Кроме двух секундантов выставили еще четверых жандармов при оружии.

Несмотря на то что вечеринка у нас приватная и совершенно секретная, и тут некоторые пронюхали, что ожидается нечто увлекательнее, чем бал. С десяток зевак пытались пробиться к месту дуэли, но их просили уйти, говоря, что они ошиблись и никто ничего тут делать не станет.

Однако, когда дуэлянты вышли и встали друг напротив друга, а значит, скрывать уже ничего не получилось бы, жандармы стали действовать угрозами. Разворачивали любопытных обратно со ссылкой на закон, который запрещает наблюдать за частной дуэлью.

Частной. У них тут общественные что ли бывают?

Лариэтт куталась в длинную белоснежную шубу и скорбно смотрела на Амвера. Драконище же накинул на себя тонкую кожаную куртку и гордо стоял, скрестив на груди руки, поигрывая мощными бицепсами.

Магистр Омео тоже пришел, никак, собирался вести эту дуэль?

– Попрошу метрис отойти в сторону, чтобы вас не задело магией.

Секунданты развели нас с Лариэтт по разным сторонам наспех сооруженного барьера – натянутых вокруг места битвы ленточек.

Наши герои встали друг напротив друга, сохраняя дистанцию в тридцать шагов, как велел им Омео.

– Напоминаю, удары вы должны наносить одновременно. В качестве оружия выбрана магия. Но так как обращаться магическим существом может только один из вас, пользоваться ей можно лишь находясь в человеческом облике.

Хонвер недовольно поморщился. Понимаю, если можешь обернуться многотонной тушей и затоптать противника одним пальцем, не очень хочется рисковать своей человеческой вполне приятной мордашкой.

Рудольф и Амвер развернулись друг к другу спиной. Подняли руки над головой.

Ждали сигнала к началу.

Я, не отрываясь, смотрела на Рудольфа. На человека, от которого зависела сейчас моя безопасность в этом недружелюбном мире.

Сейчас, глядя на него, невозможно было подозревать в нем того дурашливого, циничного парня, к которому я начинала привыкать.

Челюсти плотно сжаты, наверняка на щеках и желваки играют, но мне так хорошо не видно с моего места. Нас отвели на безопасное расстояние. Но по его выпрямленной спине, по напряженным рукам, воздетым к темнеющему небу, видно было, насколько он собран, сосредоточен. Полы подбитого мехом черного пальто трепещут, как крылья. Голова не покрыта, и черные волосы растрепаны пальцами ветра.

Омео оглядел присутствующих, убедился, что никто не стоит на низком старте, чтобы выбежать под перекрестный магический огонь. А потом из его правого кулака будто петарда вылетела, с громким хлопком и яркой вспышкой.

Тут же дуэлянты молниеносно сменили положение. Теперь каждый оказался к сопернику лицом.

В бешеном темпе они выкинули вперед руки с расставленными пальцами.

Из ладоней Амвера Хонвера вылетел не огонь, как я думала, а белые стрелы из острого, разящего льда, и понеслись вперед, на противника.

А магия Рудольфа, как мне показалось, дала осечку. Я ничего не увидела и сердце мое рухнуло в бездну. Неужели этот дурак блефовал? Пошел на верную смерть, поверив в какую-то глупую удачу.

Мои глаза наполнили слезы, мешая отчетливо видеть происходящее. Из-за этого показалось, что воздух между Хонвером и бароном пошел рябью, то растягиваясь, то сжимаясь.

Или не показалось?

Ледяные снаряды, которые должны были прошить моего мужа насквозь, искривились, начали вертеться, как стрелка бешеного компаса. А потом рухнули в снег.

Хонвер страшно зарычал, даже с приличного расстояния, на котором мы стояли, было видно, как на лице и выброшенных вперед напряженных руках проступила чешуя.

Изо рта генерала вырвалось белое пламя.

Из ладоней полетели новые ледяные стрелы. Но Рудольф успел запустить свою магию раньше, волна прошла под стрелами, охватывая ноги генерала, поднимая вверх его мощное тело.

Хонвер закричал, неловко всплеснул руками и перекувыркнулся в воздухе. Я думала, Рудольф сейчас начнет его показательно подкидывать вверх, вниз своей удивительной силой.

Но Амвер плюхнулся на живот и прокатился вперед на снегу.

– Противник упал! – объявил Омео.

Я перевела взгляд с поверженного здоровяка на Рудольфа. И поняла, почему он не стал куражиться над соперником, делая из него воздушного змея.

Руди хоть и стоял на ногах, но шатался. Его правая рука висела плетью, а левой он пытался вытащить огромную острую сосульку, пробившую ему плечо насквозь. Со стороны спины она была красной.

Одна из стрел Хонвера достигла цели.

Как только Омео провозгласил о падении генерала, силы оставили и барона. Он упал, обагряя снег каплями крови.