11 глава

Злата – Я не дочка! – возмущается Мышь. – Я не прислуга, – вторю ей я. – Я не… – что-то начинает говорить Федоров, но тут же замолкает, потому что мы слышим, как хлопает дверь автомобиля и… – Здравствуй, тетя! Ой… А я и не слышала, как он подъехал. И сразу все замолкли. Даже его… тетя? – Я думал, что у вас чуть больше вещей, – окидывает он нас с Мышью насмешливым взглядом. – Мы не смогли, – хмурюсь. – Там были… – Понял, – хмыкает он и задумчиво оборачивается на Кактуса, жующего газон. Ну любит он травку, ну что ж поделать! Все собаки такие! – Глеб! – вскидывает подбородок дама. – Что все это значит? – Тетушка, – он чуть склоняет голову в приветствии, – позволь тебе представить мою невесту, – указывает на меня, улыбаясь. – Злата. Тетка, надо отдать ей должное, всего лишь распахивает глаза. Ну еще дергается странно, будто ее пчела в попу ужалила. А так, молодец! Держит удар. – Глеб, я надеюсь, у тебя есть объяснения… – Ну какие тут могут быть объяснения? – пожимает плечами Вербицкий. – Ты же давно просишь внуков! Что?! Стоп! Теперь удар держать мне! Хотя у меня тут только что был мастер-класс! Как там надо? Когда крайне офигиваешь, надо вскинуть подбородок, раскрыть глаза… Нет, попой дергать не буду, уж слишком близко наш лох стоит… – Каких внуков? – шиплю я, стараясь, чтобы меня слышал только Глеб. – Про внуков ничего в договоре не было! – А ты что, имеешь что-то против детей? – невинно вскидывает брови тот, за кого я замуж собралась. – ДА! – выкрикиваю на весь двор. – Имею! – Да? – он, кажется, удивлен еще больше. – А так и не скажешь! – оборачивается, ищет взглядом Мышь, которая зачем-то влезла в клумбу. – Злата, смотри, божья коровка! – протягивает мне она ладонь. – Глеб Вербицкий, – разносится с крыльца, – не уделишь ли ты мне пару минут? – вот тут она все-таки бледнеет. – Наедине! – разворачивается и уходит в дом. Вербицкий, глядя на это, как-то очень добродушно усмехается. Так добродушно, что даже на пару секунд кажется мне очень… милым… Нет! Это не про него! Красивым? Он и без улыбки красив… Приятным! Да! Вот! Оно… На пару секунд этот мужик показался мне очень приятным. Даже притягательным. А потом он оборачивается: – Спроси у прислуги, где конюшни. Отведи туда пса. Потом проходите в дом, мне надо дать тебе инструкции. И идет вслед за своей тетей. И все… Карета превратилась в тыкву. Как-то слишком быстренько. . Глеб – Потрудись объясниться, Вербицкий! – тетушка тяжело дышит. И зовет меня по фамилии. Плохо дело. Вывел из себя. – Теть, ну не воспринимай ты все это так близко к сердцу, – беру ее за руку, строю глазки, как в шесть лет… Нет. Как в восемь! – А близко к чему мне это принимать? К печени? Или к желудку? Кого ты притащил в наш дом, Глеб?! – Теть, – обнимаю ее, – поверь мне, с этой девочкой не будет проблем. Мы с ней все уже обговорили, подготовили соглашение. Она хорошо понимает свое место. – То есть? – у теть Раи распахиваются глаза так, что мне становится страшно. – Ну что ты так смотришь? Чистой воды фиктивный брак! – фыркаю я, показывая всю несерьезность затеи. – На три месяца. – Зачем?! – это почти что плач Ярославны. Руки воздевает, только что на колени не падает. Вздыхаю. – Теть, у девочки серьезные проблемы с опекой, – пожимаю плечами. – Они сестры, – киваю в сторону крыльца. – Маринка не дочь Златы. Сестра. А родителей нет. И опека пытается у старшей отобрать младшую. – А ты-то тут при чем? – стонет тетя. – Неужели это нельзя решить по-другому? – Ну, – улыбаюсь, – есть и у меня кое-какой свой интерес, – вижу ее ошарашенный взгляд и машу руками. – Нет! Это не то, что ты подумала! Просто. Ну почему бы не помочь девочкам? – стараюсь выглядеть искренним. – Они остались совсем одни. – Не знаю, что ты задумал, Глеб, – качает головой тетушка, – но добром это не кончится. – Да ладно тебе, – снова пытаюсь ее обнять. В этот раз получается. – Они хорошие. Пойдем! Выхожу в холл, однако девиц там нет. Ищу прислугу: – Вы уже проводили дам в комнаты? – Каких дам? – недоуменно спрашивает горничная. – Хм, – тру переносицу, снова выхожу на крыльцо. Так и есть! Эти мартышки уселись на ступеньках, будто автобуса ждут. Или трамвая. – Чего сидим? – вскидываю бровь. – Кого ждем? – Да вот, – пожимает плечами старшая, – думаем, как с Кактусом быть. – А в чем проблема? – хмурюсь. – Пес же может жить на конюшне! – Конечно! – утвердительно кивает Злата. – Мы все там можем жить! Та-ак… – Злата, – вздыхаю, краем глаза вижу, что тетушка тоже вышла и слушает этот разговор, – а что не так? – Нет, – пожимает плечами, – все так! Просто… – смотрит мне в глаза. – У нас же однушка. И мы привыкли все жить в одной комнате. Да черт! Что ты вытворяешь? – Ладно! – скриплю зубами. – Можете жить в одной комнате! – оборачиваюсь к тете. – На первом этаже есть свободные комнаты? – Конечно! – хмыкает она. Очень довольно хмыкает. Все гостевые выше. На первом этаже живет прислуга, но девки сами так захотели. – Отлично! Твоя Клякса все равно на первый этаж не спускается. Собаки не пересекутся! Но! – стараюсь казаться строгим. – Чтобы в общих комнатах пса не было! – Ура!!! – скачет Мышь. – Конечно, не будет! – Злата улыбается. – Только наша комната и двор! – хитро смотрит на меня. – Задний! Вот же! Мошенницы! Добились своего! – Пойдем! – киваю на дом. – У нас есть полчаса перед ужином. Обсудим тонкости… . Злата Мне постоянно хочется обойти этот ковер. Хотя… Когда я понимаю, что на полу не паркетная доска, а настоящий паркет… Дубовый? Или из ценных пород дерева? Или из чего рисунок собран… Красиво! Но полное ощущение, что ты в музее… Хотя мы в его рабочем кабинете. Подразумевается, что здесь скромная деловая обстановка. – А ты всегда так жил? – спрашиваю ошарашенно. – Как? – он не понимает. – Ну, – обвожу рукой. – А! Да! – пожимает плечами. – Мой отец был богат. Дед тоже не из бедных, но отец хорошо уловил веяние времени, прокрутил несколько крупных сделок в девяностые и… – обводит глазами комнату. – Сколько себя помню, мы всегда жили примерно так, – переводит взгляд на меня. – Тебе сложно? Я только вздыхаю. Он улыбается, откидывается в большом кожаном кресле. – Привыкнешь, – произносит самодовольно. – К хорошему быстро привыкают. Хочется съязвить, но… Он вроде как помогает мне. Мы и так пса чуть ли не шантажом в его дом протащили. Так что… Решаю поддерживать разговор в мирном русле. – Ты скучал по ним? – спрашиваю о его родителях. – По ком? – он не понимает. – Ну, – мы же только что говорили о его отце, – по папе с мамой… Ты сказал. – А! Да! То есть нет, – качает головой. – Только не думай, что я сволочь бесчувственная, – хмыкает, видя мой ошарашенный взгляд. – Пойми правильно. Мой отец – большой бизнесмен. Дома почти не бывал. Мама была актрисой. Ужины, приемы, тусовки. Меня всегда растила тетя Рая, – пожимает плечами. – Лет до восьми я ее мамой звал. Потом мать стала выводить меня в свет и со скандалом переучивала. Так что, – вздыхает, – как это ни кощунственно звучит, сиротой я себя никогда не чувствовал. Родителей и так никогда не было в моей жизни. – Прости, – хмурюсь. У меня ощущение, что я залезла во что-то очень личное. – Все нормально! – он ни капли не смущен. – Если тебе предстоит быть моей невестой, а потом и женой, то ты должна все это знать. Ну и, конечно, не только это! – Да? – Да… Я родился двадцатого мая. Здесь! Это дом моего детства. Первой школой была… Я не выдерживаю и смеюсь! – Что? – он удивленно на меня смотрит. – Ты правда думаешь, что дамочки вроде твоей Кристины будут проверять, знаю ли я твою биографию? Ох уж эти мужчины! – А что они будут проверять? – вскидывает бровь. – Что ты любишь на завтрак? – сажусь напротив него в такое же кресло. – Ты бегаешь по утрам? Или ходишь в зал? Или ты ненавидишь спорт и никуда не ходишь, но всем говоришь, что коленку потянул? – закусываю губу, чтобы скрыть усмешку, а вот у него выражение лица становится почти оскорбленным. Еще бы! С таким телом! –Ты любишь кино или театр? Ужастики или комедии? Ваниль или шоколад? – перебираю в голове вопросы, которые я бы задавала подругам об их парнях. Сама не замечаю, как увлекаюсь. – Ты читаешь книжки? На скольких языках? Во сколько ты ложишься спать? А как ты спишь? В пижаме или в трусах? – Голышом!– вдруг отвечает он на последний вопрос, и я понимаю, что немею от собственной наглости. А вот у него глаза блестят от азарта. – Ч-что? – ну я и дура. А он подается вперед. – А ты? Злата, как спишь ты?