Глава 33. Заледенело, прорвало...

Палата оказалась просторной, светлой, с высокими окнами, из-за которых тянуло прохладой. Она была богато обставлена как для лекарского крыла: резные шкафы, широкая кровать, массивный столик у стены, даже гобелен на противоположной стене — всё выглядело так, словно сюда перенесли кусочек богатого дома.

Игорь Степанович лежал на широкой постели, бледный, с окровавленной повязкой на груди, глаза его были закрыты. Сейчас он казался таким беззащитным и несчастным, что моё сердце невольно дрогнуло. Я громко сглотнула и вошла.

Меня трясло, было отчаянно холодно. Казалось, что у меня началась лихорадка… от нервов, не иначе.

Вслед за мной вошёл мужчина — доктор лет пятидесяти, с суровым взглядом и тяжёлой поступью. Он смотрел на меня крайне строго, даже неприязненно.

— Так вот из-за кого сыр-бор, — пробормотал он.

Я вспыхнула. Он меня имеет в виду? Впрочем, больше к подобным репликам он не возвращался.

Доктор громко заговорил о ранении Игоря Степановича. Пуля задела грудь, пройдя вскользь и оставив глубокую рану. По его словам, жить будет, но придётся терпеть сильную боль, а заживать всё будет долго — недели две-три точно.

Он вещал с нажимом, почти назидательно: насколько это опасно, что потеря крови могла обернуться куда хуже, и что дуэли вообще строго запрещены.

— Так что вашего мужа ждёт суд и огромный штраф, — заключил он.

Я поёжилась. От этих слов становилось только хуже. Но доктор смотрел на меня недовольно, словно я должна была радоваться, а не приходить в ужас.

Он сделал паузу, затем добавил:

— У нас катастрофически не хватает персонала, так что ухаживать за мужем будете сами. Его оппонент, кстати, ненамного лучше: он в соседней палате.

Зачем он сказал последнее, я не знала, но мне стало неприятно.

— Спасибо, доктор, — произнесла сдержанно.

Мужчина неожиданно смягчился. Его полуулыбка даже немного украсила суровое лицо.

— Ладно. Давайте так: сходите к себе, возьмите вещей немного — ночевать здесь придётся две-три ночи точно. От занятий вас освободят минимум на неделю. А ещё ждите приставов, они зайдут обязательно…

С этими словами он ушёл.

А я осталась стоять посреди палаты, растерянная донельзя. Как выбраться из этого клубка противоречий?

Не сразу решилась подойти к мужу. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках, а ноги будто налились свинцом. Но всё же я сделала шаг, ещё один — и оказалась рядом с его постелью.

Игорь Степанович лежал неподвижно, дыхание было тихим, едва уловимым. Его губы побелели, светлые волосы прилипли ко лбу. Никогда прежде я не видела его таким… слабым. Обычно он был грозой, тяжёлым камнем, за которым чувствовалась непреклонная сила, а сейчас был сломлен, как скошенная трава…

Я опустилась на край кровати, протянула руку, но замерла, не решаясь коснуться. Внутри всё бурлило: обида, горечь унижения — всё это не отпускало. Но стоило лишь взглянуть на него в тот момент, и мои чувства смешались в один болезненный ком.

У меня явно было раздвоение. Где-то глубоко в душе я понимала, почему он так ненавидит Викторию. Марианна была нежной и беззащитной, и если бы Виктория действительно была виновна, мне тоже было бы трудно её простить. Но ведь я знаю, что это неправда. Её оболгали. Да и неизвестно, в чём всё-таки её вина. Всё туманно, непонятно.

Но с другой стороны… Игорь Степанович казался слишком жестоким, слишком грубым, бессердечным. Неужели нельзя смягчиться? Неужели нельзя просто откровенно поговорить?

А теперь ещё и эта дуэль.

Боже! Я вспомнила, что его оппонентом мог быть Егор. И меня изнутри будто обожгло.

Я поспешила к выходу. Уже почти открыла дверь, но замерла и снова обернулась. Посмотрела на мужа, и в этот момент что-то внутри меня надломилось. Если он действительно навредил хорошему во всех отношениях человеку по своей глупости, я, наверное, никогда ему не прощу. Никогда.

С этой мыслью я вышла в коридор и заглянула в соседнюю палату. Доктор сказал, что оппонент Игоря Степановича где-то здесь. Раненых было много. Наверное, начали поступать первые раненые в поля боя.

Вдруг я заметила знакомое лицо. Этот точно не был на войне…

***

Смазливые черты, упрямый подбородок. Это был тот самый нахал, что пытался мне навредить. Тот, который напал на меня с дружками. Неужели… неужели мой муж стрелялся именно с ним?

Я выскочила из чужой палаты и замерла посреди коридора. Может ли это быть правдой? Оббежала остальные палаты, но Егора нигде не нашла.

В этот момент ко мне подошла одна из медсестёр и укорила, что я оставила своего мужа без присмотра. Пристыженная, я вернулась в палату.

Игорь Степанович стонал. Я бросилась к нему, не зная, за что браться. К счастью, вошла другая медсестра — помоложе и помягче. Она объяснила, что мне нужно делать: следить за тем, чтобы он не вставал, менять полотенце, смоченное прохладной водой, прикладывать его к лбу и губам, давать пить маленькими глотками.

Когда она покинула палату, я сделала всё, что она велела. Игорь Степанович, не приходя в себя, постепенно успокоился. Я устала, опустилась на стул рядом и поняла, что чувства мои словно заледенели. Странное состояние.

Скорее всего, стрелялся он не с Егором, а с моим настоящим обидчиком. Можно сказать, поступил благородно. Но у меня внутри было пусто, будто что-то действительно перегорело. Я просто до предела устала.

Ещё недавно я очень надеялась, что Игорь Степанович изменится по отношению ко мне. Ведь он проявлял нежность, когда забывал свои обиды. Ведь он защищал меня, несмотря ни на что. Казалось, убери преграду, живущую в нём, и всё наладится. Но теперь всё усугубилось. Он снова ненавидит меня, как и прежде.

Мне страшно подумать, как он будет вести себя, когда очнётся. Не станет ли хуже от того, что я рядом?

Словно в ответ на мои панические мысли ресницы мужа неожиданно дрогнули, и он медленно открыл глаза.

— Марианна… — прошептали пересохшие губы. — Марианна…

Да, он вспоминал сестру. Я вся сжалась, боясь, что он меня узнает.

— Виктория, — повторил он моё нынешнее имя и снова затих.

Да, в своём беспамятстве он снова и снова варился в своей ненависти. И этого уже не остановить. Мне кажется, что нужно серьёзно подумать о разводе. Но как, если он на него не соглашается?

Вдруг дверь в палату открылась, и вбежал Егор — запыхавшийся, с растрёпанными волосами. Он смотрел на меня так, будто это я сейчас лежала раненая на кровати.

— Виктория! — бросил он, пытаясь успокоить дыхание, и сделал несколько шагов вперёд. — Я узнал о том, что случилось. Как вы себя чувствуете?

Его голос прозвучал так заботливо, так по-дружески, что со мной что-то произошло. Не контролируя себя, я подскочила на ноги, бросилась к нему в объятия и просто разрыдалась у него на груди. Наверное, стресс достиг своего пика. Наверное, мне просто нужно было выплеснуть всё, и забота моего единственного друга спровоцировала этот взрыв.

Он осторожно приобнял меня и начал поглаживать по спине.

— Ну-ну, успокойтесь, да выживет он, куда денется…

Он не понимал, что плачу я даже не потому, что ранен мой муж, а потому, что я не знаю, как мне жить дальше.

И в этот момент позади раздался стон. Я вздрогнула, перестала рыдать и обернулась.

Игорь Степанович очнулся. Он смотрел на меня, смотрел на наше с Егором объятие — и в его взгляде было полное осознание происходящего…