Глава 31

 Наконец-то снежные заносы на подходе к дому были успешно преодолены. Сосед расчистил нам подход к дому, и мы вошли в дом под его пристальным взглядом. Казалось, он до конца не верил, что дом действительно наш. Долго стоял и смотрел тоскливым взглядом, как Вейнард переносит в дом наши нехитрые пожитки.

Сердце сжалось от жалости. Видимо, под снегом погребены и его мечты на это жилище. Интересно, почему он считает его своим? Зачем ему этот дом, когда есть свой?

Мы перетаскали вещи сначала на крыльцо, а, затем повторив ритуал с кровью, открыли дверь.

Запах плесени, смешавшийся с лёгким ароматом древесины, обрушился на нас. После свежести морозного вечера запах ощущался более остро.

Каждый наш шаг по скрипучему полу отдавался эхом в пустом пространстве. Пыль поднималась в воздух, танцуя в лунном свете и свете фонарей, проникающим с улицы в распахнутую дверь. Холодный ветер, проникающий через щели, радостно заключал нас в объятия, заставляя продрогнуть до костей.

– Замёрзла? ― заботливо поинтересовался Вейнард. Я кивнула в ответ.

Мы прошли дальше, заглядывая в распахнутые двери комнат. Зашли в самую большую, где стояли забытые вещи: стул с обшарпанной спинкой, старинный письменный стол с растрескавшимся лаком. Провела пальцем по столу, оставив след на толстом слое пыли.

Я подошла к окну и положила ладонь на стекло, постепенно иней растаял и передо мной появился зимний сад, укутанный снегом.

Даже при плохом освещении я заметила, что кое-где свисала паутина. Старый камин требовал чистки и разжечь его сегодня не получится.

Ничего, завтра примусь за уборку, а сейчас есть и спать.

Пусть в верхней одежде, но в своём доме.

Свой дом, это грело меня лучше любого огня и тёплого одеяла.

Пока я осматривала дом, Вейнард время зря не терял. Он сходил во двор и принёс два ведра воды. Я быстро протёрла все поверхности на кухне и накрыла на стол из того, что мы привезли с собой.

– Что это было, Вейнард? ― спросила я, когда мы утолили первый голод и я суетилась, готовя чай.

– Что ты имеешь в виду? ― уточнил он, расправляясь с кроличьей ножкой.

– Почему этот странный мужик, так агрессивно был настроен? Твердил, что дом его? ― спросила я, разрезая черничный пирог.

– Про дом как раз всё понятно, ― Вейнард сполоснул руки в тазу с водой, который я приготовила как раз для этого. ― Он не знал, что мы его купили.

– Это как раз таки и ясно, ― рассмеялась я.

– Ты недослушала, ― улыбнулся Вейнард и добавил невпопад, ― мне нравится, как ты смеёшься.

Я смутилась от простого комплимента, а в сердце закрался страх. Почему он так сказал? Что хочет? Руки задрожали, и кусочек пирога выпал на стол. Я вымученно улыбнулась.

Если Вейнард и заметил моё состояние, то вида не подал и продолжал как ни в чём не бывало:

– По законам Фаоланда если владелец имущества не проживает в своём доме более пяти лет, он теряет право на собственность. По истечении этого срока имущество переходит в собственность муниципалитета. Видимо, наш сосед уже в своих мечтах стал владельцем нашего дома.

“Брат” выбирал себе кусочек пирога с капустой и пододвинула самый большой и румяный.

– Что теперь делать? ― спросила я, старательно делая вид, что поправляю пироги на блюде, которое я нашла в навесном шкафу на кухне.

– Завтра я пойду в муниципалитет и предъявлю наши права, по идее на этом инцидент должен быть исчерпан, ― рассудительно говорит Вейнард, и я верю, что именно так всё и будет.

Я прибираю на кухне, оставляя на столе кусок сладкого пирога с черникой и молоко в блюдечке.

Вейнард посмотрел, хмыкнул, но ничего не сказал, отправившись наверх. Я осталась одна.

Нахлынули воспоминания, как я первый раз появилась в Рейвенхёрсте. Оставила на ночь угощение для домового, чтобы хозяин дома принял меня и не творил бесчинства.

Эдуард пришёл в бешенство, расшвыривая сладости по кухне.

Тогда впервые я много “лестных” слов услышала о себе и своём уме. В Корнуолле нет домовых, я должна была это знать. Нечисть не водится в стране, где святость помыслов и поступков на первом месте. Хозяин дома один ― это он, Эдуард, а я курица с мозгом размером как грецкий орех.

 Тогда он ещё не поднял на меня руку, но испугал страшно. Первая брачная ночь была похожа на кошмар, и разум, пощадив меня, стёр воспоминания. Но это не помогло. Близость с Эдуардом всегда была похожа на истязание. Мне казалось, что когда он видел, что я недостаточно страдала, предпринимал вторую попытку.

Страшные воспоминания не давали уснуть всю ночь, усугубляясь шуршанием на кухне.

Я успокаивала себя тем, что уже не жена Эдуарду, что он завтра похоронит меня в сырой земле и с божьей помощью никогда не вспомнит обо мне.

Вейнард всё больше нравился мне своим спокойствием, с ним я чувствовала себя в безопасности.

Наша первая ночь в новом доме, в некотором роде повторила ту ночь с Эдуардом. И мой “брат” приятно меня удивил. Он ничего не спросил о моих странных действиях. Мне даже показалось, что он знает, зачем я оставлю на столе еду, и одобряет это.

Может, он не такой, как Эдуард, но как же сложно доверять мужчине после всего, что произошло в моём браке. Эдуард привил мне стойкое отвращение к мужчинам.

В рассветных сумерках меня сморил сон без сновидений, который прервало громыхание на кухне.

Опасаясь, что это влез сосед, я замерла испуганным кроликом на кровати.