Глава 37

 ― Может быть, она не захотела брать заказ на ограбление собственного дома, ― ничуть не удивилась я, тому, что сестра отказалась.

– Фу, как грубо, ― красивое лицо Вейнарда омрачила тень неудовольствия. ― Мы изящно воруем, а не грабим. Это сродни искусству.

Я недовольно поджала губы. Удивилась, как он воспринимал свою незаконную деятельность. Воровство, по мне и есть воровство, какими бы красивыми словами его ни прикрывал.

А сестра? Как могла Аманда заниматься воровством? Чем они отличаются от того же Ормхельма? Неужели и Аманда считает, что не делает ничего плохого?

– Аманда… ― хотела было спросить я, но Вейнард меня перебил.

– Она глубоко раскаивается за каждое наше преступление, ― мне показалось, что в его голосе нет искренности. ― Но ей приходилось кормить и учить двух сестёр и тётку. У Фелис не было другого выхода. Точнее, был…

– Нет! ― Воскликнула я, вспомнив, какие подозрения терзали меня, когда я только познакомилась с Вейнардом.

– Ей этот вариант тоже не понравился, ― хищно улыбнулся “брат”.

Облегчения от того, что Аманда не содержанка, я не почувствовала. От безысходности опускались руки. Сейчас я ничего не могла уже поделать.

– Так бывает, когда мы воспринимаем то, что делают наши близкие как должное и совсем не задумываемся, на какие жертвы они ради этого идут, ― сказал Вейнард и направился в глубь помещения. За ним поспешила Ивонна.

Я же осталась стоять, раздавленная жестокой реальностью. Уже и лавка не так радовала, и Вейнард казался воплощением зла.

– Алиса, ты идёшь? ― Окликнул он меня.

– Да, конечно, ― отозвалась я, направляясь в другое помещение лавки, и тут весело звякнул колокольчик.

Я обернулась как раз в тот момент, когда дверь лавки распахнулась, пропуская внутрь сухонькую старушку в старом, когда-то дорогом пальто и смешной старомодной шляпке.

– Добрый день, ― сказала я, машинально вставая за прилавок. ― Меня зовут Алиса Готье. Я хозяйка этой хлебной лавки, чем могу быть полезна? Лавка откроется только через неделю.

Старушка, словно не слыша меня, шаркающей походкой, подошла к прилавку, опершись на него, с любопытством, уставилась на меня.

– Так, значит, правда? ― сказала она голосом, очень похожим на шелест. ― Что правда? ― как можно вежливее спросила я и доброжелательно улыбнулась.

– Что лавка открывается, ― неторопливо ответила старушка и посмотрела на меня в лорнет.

– Да, я же уже сказала, что через неделю, можно будет уже приходить за свежей выпечкой.

– Вот и славно, ― прошелестела она, ― что лавка старой перечницы Клодетт наконец-то заработает. Если бы вы знали, милочка, как тяжело ходить за хлебом на другой конец города и покупать там по завышенным ценам.

– Почему по завышенным? ― спросила я из вежливости, подумав, что ей просто не нравится ходить далеко, вот она и наговаривает на пекаря.

– После того как умерла Клодетт, старый Пистор, которого все называют просто Квашня, задрал цены на хлеб.

Она от возмущения даже стукнула сухоньким кулачком по прилавку.

– Как же ему это позволили? ― уже серьёзно заинтересовалась я, вспомнив о том, как серьёзно всё в стране с открытием лавочек. Я думала, что и на цены такие же законы распространяются.

– Так, он же один на город остался, вот барагозил всё, что хотел, старый пень, ― с удовольствием ругалась старушка.

– Скоро всё это закончится, и у Квашни появится конкурент, ― тепло улыбнулась ей я.

– Тебе, милая, будет сложнее, Квашня не такой уж на самом деле квашня. Он платит процент от выручки местному Альфе, чтобы никто не покупал имущество Клодетт.

Я почувствовала, как ледяной змеёй по позвоночнику заскользил ужас. Такое ощущение, что нас обложили со всех сторон и ждут, когда мы ошибёмся. Или того хуже сами помогут ошибиться.

– Мы справимся, ― сказала я, чтобы подбодрить себя.

– Это вряд ли, ― прошелестела старушка, вновь посмотрев на меня в лорнет, который висел на поясе на цветном шнурке. ― Альмод и когда ребёнком был, не было с ним сладу. А теперь уж когда вырос, так вообще управы не найти. Даже сейчас взять бы хворостину, да отходить за всё, что он творит.

– Альмод, это кто? ― спросила я у старушки.

– Наш Альфа Альмод Ормхельм, ― произнесла таким тоном старушка, как будто я должна была знать, как его зовут. ― Таких оборотней надо знать, милочка.

Старушка начинала меня утомлять. Мне хотелось бежать к Вейнарду. Пожаловаться ему на горькую судьбинушку и спрятаться за широкой спиной. Главарь оборотней бандитов пугал меня до икоты, хотя я его ещё не встречала. Мне казалось, что он воплощение моего мужа, которое вернулась, чтобы стращать меня и портить жизнь любыми способами.

– Я не хочу знать его в лицо, ― с нотками паники произнесла я. ― С ним разберётся мой брат.

Как бы отправить её побыстрее восвояси. Я с надеждой оглянулась на двери, но подмоги ждать было неоткуда.

– Интересные наследнички у старой перечницы Клодетт объявились, ― прошелестела старушка, испытывающе поглядывая на меня.

– Почему вы называете Клодетт старой перечницей? Это неуважительно по отношению к покойной.

Старушка засмеялась, хлопнув по прилавку ладонью.

– Насмешила меня, а кто ж она? Старая перечница и есть. Мы с ней дружили, когда ещё пешком под стол ходили.

– Получается, что вы хорошо знали покойную Клодетт.

– Неплохо, а что ты хотела?

Я пожала плечами, соображая, как попросить старушку рассказать о жизни прежней владелицы лавки и дома. Может, она знает, что хочет от нас всемогущий Альфа? Что за артефакт ищет?

Старушка в упор смотрела на меня, даже забыв о лорнете. Мне казалось, что она глазами разбирает меня на запчасти, проверяя, нет ли гнильцы.

– Ты за нос-то меня не води, ― прошелестела она. ― Хочешь знать, что этому пакостнику Альфе нужно от тебя?