Глава 36 «Настоящая свадьба»

Глава 36 «Настоящая свадьба»

Утро свадьбы встретило меня ясным морозным небом. За окнами Ледяные Пики сверкали на солнце, как огромные кристаллы, вделанные в синеву небосвода. Снег искрился, отражая свет, и даже воздух казался хрустальным — чистым, прозрачным, звенящим.

Я стояла у окна в наших покоях, прижимая ладонь к прохладному стеклу, и смотрела на горы, которые видели столько историй, столько жизней, столько свадеб. Сколько невест стояло на этом месте, глядя на те же вершины, загадывая одни и те же желания? Сколько из них были счастливы? Сколько боялись? Сколько сомневались?

И вот теперь они увидят мою.

Я опустила взгляд на левую руку. Сапфир на моём пальце переливался в утреннем свете, отбрасывая на стену маленький синий зайчик, и я не могла поверить, что этот день настал. Тот самый день, о котором я не смела мечтать, когда драила полы в поместье Клауса и мечтала только о тишине и домике в лесу. А теперь я стояла здесь, в самом сердце Ледяных Пиков, и готовилась стать женой Владыки.

«Кто бы мог подумать, — пронеслось в голове. — Мила, бывшая студентка из Москвы, бывшая служанка, которая не умела даже вилку правильно держать, выходит замуж за дракона. Если бы я рассказала это себе год назад — рассмеялась бы в лицо. А потом спросила бы, где можно найти такого же».

Я улыбнулась собственным мыслям. Страх всё ещё жил где-то глубоко, но он был не главным. Главным было то, что я чувствовала сейчас — удивительное, почти нереальное спокойствие. Будто я наконец пришла туда, куда должна была прийти. Будто все мои скитания, все ошибки, все падения вели меня к этому дню.

— Ты уже проснулась? — раздался сонный голос за спиной.

Я обернулась. Клаус лежал в кровати, приподнявшись на локте, и смотрел на меня с той тёплой, чуть пьяной от сна улыбкой, от которой у меня всегда ёкало сердце. Его золотистые волосы были растрёпаны, на щеке остался след от подушки, а глаза — эти невероятные глаза — сияли в утреннем свете, как два маленьких солнца.

— Я смотрю на тебя и не верю, — сказала я тихо, отходя от окна. — Что это происходит со мной. Что я здесь. Что ты здесь.

— Здесь? — он притворно нахмурился, изображая задумчивость. — Я всегда здесь, Мила. Это ты иногда улетаешь в свои мысли. Куда ты уходишь, когда так смотришь в окно?

— В прошлое, — честно ответила я, садясь на край кровати. — Думаю о том, как я попала сюда. О том, какой была раньше. Какой стала. И о том, какой стану завтра.

— Завтра ты станешь моей женой, — он взял мою руку и поцеловал запястье, и я почувствовала, как по коже пробегают мурашки. — Сегодня, прости. Я всё ещё не привык, что это происходит сегодня.

— Ты боишься?

Он помолчал. Его пальцы гладили мою ладонь, и я чувствовала, как он собирается с мыслями.

— Боюсь, — признался он, и в его голосе впервые за долгое время не было ни капли самоуверенности. — Но не церемонии. Не того, что я свяжу себя узами брака. Скорее за то, что ты в нем будешь несчастна.

— Ты уже делаешь меня самой счастливой. И без этих ярлыков, — я провела свободной рукой по его щеке, чувствуя лёгкую щетину под пальцами. — Ты всегда защищаешь. И я тоже буду защищать тебя. Мы справимся.

Он улыбнулся — мягко, тепло.

— Ты слишком хороша для меня, — сказал он. — Я знаю. И я благодарен каждому дню, который ты проводишь со мной.

— Ты тоже хорош, — я усмехнулась. — Иногда. Когда не ведёшь себя как дракон.

— Я всегда веду себя как дракон, — он подмигнул. — Это часть моего очарования.

— Тогда я буду терпеть твоё очарование, — я наклонилась и поцеловала его в лоб. — Но сейчас мне нужно идти. Лисса уже, наверное, с ума сходит, пытаясь найти меня. Свадебное платье ждёт.

— Не опоздай, — он проводил меня взглядом, и я почувствовала, как его взгляд скользит по моей фигуре. — Я буду ждать тебя у алтаря, а потом в кровати.

— Не надейся, что я буду послушной, — бросила я через плечо, уже открывая дверь.

— На это я и не надеюсь, — услышала я его тихий смех за спиной.

* * *

Комната, где меня ждали, была залита утренним светом. Серебряные люстры отражали солнечные зайчики, и в этом сиянии платье, которое висело на манекене, казалось сотканным из самого воздуха. Оно было не просто белым — оно переливалось серебром и льдом, как будто в него вплели кусочки зимнего неба и звёздную пыль. Ткань струилась, мерцала, дышала, и каждый раз, когда солнечный луч касался её, по поверхности пробегали голубоватые искры, словно внутри платья жил маленький светлячок. И кружева. Боги! Обожаю кружева!

Я подошла ближе, протянула руку, но не коснулась — боялась, что оно исчезнет, как мираж.

— О боги, — выдохнула я. — Это… это…

— Это подарок от Эммы, — раздался голос Лиссы, и я обернулась.

Она стояла у окна, в простом сером платье, и держала в руках гребень с серебряными драконами. Её глаза блестели от слёз, а губы дрожали, но она улыбалась — широко, искренне, так, как умела только она. В этом платье она выглядела не служанкой — свидетельницей, подругой, сестрой, которую я никогда не имела.

— Она сказала, что это платье — символ, — Лисса подошла ближе, и я заметила, как её пальцы дрожат, когда она касается ткани. — Ткань пропитана магией её народа. Каждая нить — это пожелание. Для счастья, для любви, для того, чтобы ты всегда находила дорогу домой.

— Я не могу принять это, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Это слишком… ценно.

— Ты можешь, — Лисса сжала мою руку, и её ладонь была тёплой и знакомой, как в те времена, когда мы вместе гладили простыни в прачечной. — Ты — часть их семьи, Мила. Ты — её дочь теперь. Она сказала, что ты единственная, кому она хотела бы передать это платье. Потому что ты — такая же, как она. Такая же сильная. Такая же смелая.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— И земная? Я выхожу замуж за дракона. Это самое неземное, что могло случиться со мной.

— А ты осталась земной, — Лисса покачала головой. — Ты не потеряла себя. Ты осталась Милой, которая может упасть в грязь и рассмеяться. Которая может простить врага. Которая может любить, даже когда страшно. Это и есть твоя сила.

Я смотрела на неё, и внутри меня разливалось что-то тёплое, огромное, что не помещалось в слова.

— Спасибо, — сказала я, обнимая её. — Если бы не ты, я бы давно сбежала. И без домика в лесу.

— Сбежала бы? — она отстранилась, улыбаясь сквозь слёзы. — Куда? Ты даже дорогу не знаешь.

— Нашла бы, — я усмехнулась. — Но теперь, наверное, не придётся.

Мы рассмеялись, и смех разнёсся по комнате, разгоняя последние капли печали. Лисса помогла мне облачиться в платье. Это было целое приключение: шнуровка, застёжки, многослойная юбка, которая шуршала при каждом движении. Ткань была прохладной, скользила по коже, как вода, и я чувствовала, как она обнимает меня, защищает, как будто вплетённые в неё магия и любовь мамы Клауса оберегали меня от всего плохого.

Я стояла перед высоким зеркалом в полный рост и смотрела на себя — и не узнавала. В отражении была не я. Была невеста. Женщина, которая стояла на пороге новой жизни. Платье струилось до самого пола, фата стекала с моих волос лёгким облаком, а сапфир на пальце горел, как маленькая звезда.

— Ты прекрасна. Ты самая красивая невеста, которую я видела. Клаус потеряет дар речи.

— Ты плачешь, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Не плачь, а то я тоже начну, и тогда нам придётся переделывать макияж.

— Я не плачу, — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Это просто… я так рада за тебя, Мила. Ты заслужила это.

Я обняла её — крепко, по-настоящему, и она прижалась ко мне, всхлипывая в плечо. Я чувствовала, как её плечи дрожат, как она пытается сдержать слёзы, но не может. Она была моей семьёй. Моей единственной семьёй в этом мире. И я знала, что, что бы ни случилось, она будет рядом.

— Я люблю тебя, — прошептала я в её волосы. — Ты — моя сестра.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она, отстраняясь и улыбаясь сквозь слёзы.

* * *

Большой зал был полон народа. Я стояла у входа, за массивными дубовыми дверьми, и слышала, как за ними гудит голосами целое королевство. Слышала смех, перешёптывания, звон бокалов. Слышала музыку — лирическую, тягучую мелодию, которая плыла под высокими сводами и просачивалась сквозь щели в дверях, обволакивая меня волной звука.

Я сжимала букет из белых лилий и дрожала от волнения, которое скрутило всё внутри в тугой узел. И потела. Как можно дрожать и потеть? Мои пальцы дрожали, и я боялась, что уроню цветы. Боялась, что споткнусь. Боялась, что заплачу.

— Ты готова? — спросила Лисса, стоящая рядом. Её голос был тёплым, как чай с мятой, и я чувствовала, как он согревает меня изнутри.

— Нет, — честно ответила я. — Но это никогда не меняется. Я никогда не была готова ни к чему важному. И всё равно делала это.

— Тогда иди, — она улыбнулась и подтолкнула меня вперёд. — Сделай это. Ты умеешь.

Двери распахнулись, и я шагнула в Большой зал.

Свет ударил в глаза — золотой, тёплый, как само солнце. Тысячи свечей горели вдоль стен, сферы парили под потолком, создавая иллюзию звёздного неба. Пол был усыпан белыми лепестками, и каждый мой шаг оставлял на них лёгкий след. Пахло цветами.

Я шла по длинному проходу, чувствуя на себе сотни взглядов. Представители всех пяти кланов — гномы, эльфы, дроу, Громвержи, драконы — стояли вдоль стен, и каждый из них смотрел на меня. Кто-то с любопытством, кто-то с восхищением, кто-то с уважением. Я чувствовала их взгляды на своей спине, на своих плечах, на своей фате, которая струилась за мной, как лёгкое облако.

Я видела лица, проплывающие мимо, как в тумане. Вот Элинор и Алдион, держащиеся за руки, с такими счастливыми глазами! Элинор улыбалась. Она выглядела свободной. Счастливой. И я знала, что это моя заслуга — хотя бы отчасти.

Вот Брунхильда — в своём тёмно-зелёном платье, с короной на голове, и она сияла, как звезда. Она смотрела на меня с такой гордостью, будто я была её сестрой. Рядом с ней Миран — привычно скалилась, но в её взгляде я читала тёплое одобрение. Она кивнула мне, едва заметно, и я улыбнулась в ответ.

Я видела гномов в их парадных костюмах с золотыми пуговицами. Видела эльфов в серебристых одеждах, которые струились, как вода. Видела дроу в тёмно-фиолетовых плащах, с их вечными цепкими взглядами. Видела Громвержей с их яркими крыльями, которые переливались всеми цветами радуги. Видела драконов — гордых, величественных.

А у колонны, в тени, стояла Валерия. Она была бледной — бледнее обычного, и под глазами залегли синие тени, как у человека, который не спал несколько ночей. Она смотрела на меня, и в этом взгляде было обещание: «Я здесь. Я на стороже». Я чуть заметно кивнула ей, и она кивнула в ответ. Её рука лежала на поясе, где я знала, спрятан кинжал.

В конце прохода меня ждал Клаус.

Он стоял у алтаря, и при его виде у меня перехватило дыхание. На нём был белый камзол с серебряной вышивкой — такой же сияющий, как моё платье. Его золотистые волосы были убраны назад, открывая лицо, и он выглядел так, будто сошёл со страниц модного журнала про моделей.

Высокий, статный, с этими резкими скулами и глазами, которые горели, как два солнца. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на свете. Будто весь этот зал, все эти люди — всего лишь тени, а я — единственный источник света.

Я подошла к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как дрожат пальцы, сжимающие букет. Он протянул руку, и я вложила свою ладонь в его — горячую, уверенную, такую родную. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и я почувствовала, как по телу пробегает электрический разряд.

— Ты прекрасна, — прошептал он, и его голос дрожал. — Ты самая прекрасная женщина, которую я видел.

— Ты тоже неплох, — прошептала я в ответ, и внутри разлилось тепло. — Но не надейся, что я буду сдувать пыль с книг даже после свадьбы.

Он усмехнулся. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мои, и понимала, что всё будет хорошо. Что бы ни случилось — я не одна.

Главный жрец начал читать клятвы. Его голос разносился под сводами зала, и я слышала слова о вечности, о верности, о любви, которая сильнее смерти. О том, что брак — это не просто союз двух тел, но союз двух душ, двух судеб, двух миров. О том, что мы должны быть друг для друга опорой, светом и защитой.

Но я не слушала. Я смотрела на Клауса, и всё, что он говорил, отдавалось в моём сердце глубоким, ровным эхом. Я видела его глаза, в которых отражался свет свечей. Видела его улыбку, которая была только для меня. Слышала его дыхание, которое смешивалось с моим. И понимала, что этот момент — самый важный в моей жизни. Важнее всех страхов, всех сомнений, всех потерь.

И вот настал мой черёд.

Я посмотрела в его золотые глаза, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и бесстрашное. Глубоко вздохнула, сжала его руки и заговорила.

— Я, Мила, бывшая служанка твоего поместья, человек, который когда-то облил тебя кипятком, — начала я, и в зале пронёсся смешок. — Я не обещаю тебе тишины и покоя, Клаус. Ты знаешь, я мечтала о домике в лесу. О тишине. О том, чтобы никто не дёргал. Но вместо этого я выбрала тебя. И я не жалею ни о чём.

Я видела, как его глаза расширяются, как на губах появляется улыбка. Видела, как гости замирают, слушая мои слова. Видела, как жрец поднимает брови, но не прерывает меня.

— Я обещаю тебе беспорядок, — продолжала я, чувствуя, как слова льются сами собой. — Я обещаю тебе честность. Я обещаю, что никогда не позволю тебе скучать. Я обещаю, что буду рядом, даже когда ты будешь вести себя как невыносимый, высокомерный, самовлюблённый дракон.

Зал взорвался смехом. Даже жрец не выдержал — кашлянул, прикрывая улыбку. А Клаус смотрел на меня так, будто я только что подарила ему всё золото мира. Его глаза блестели от слёз, и я впервые видела его таким — беззащитным, счастливым, настоящим.

— Ты самая невыносимая женщина, которую я встречал, — сказал он, и голос его дрожал от счастья. — И я люблю тебя.

Он притянул меня к себе и поцеловал — глубоко, нежно, так, что я забыла, как дышать. И в этом поцелуе было всё: все те дни, когда я ненавидела его, все ночи, когда я мечтала о нём, все минуты страха и счастья. Всё, что мы пережили, всё, что нас ждало впереди. Гости аплодировали, смеялись, кто-то вытирал слёзы.

Когда он отстранился, я прошептала, касаясь его губ:

— Я люблю тебя, Клаус. С первого дня. С того самого момента, как упала в тебя с этим дурацким ковром.

— А я тебя, — ответил он.

— Ты издеваешься надо мной, — я усмехнулась, чувствуя, как слёзы счастья текут по щекам.

— Я серьёзно, — он усмехнулся и прижал меня к себе. — Ты моя жена. Ты заслуживаешь только лучшего. Никакого хаоса.

— Последнее ты не можешь обещать, — прошептала я, и он на мгновение замер.

— Могу, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Потому что заговорщики умрут сегодня. И я не позволю никому угрожать тебе.

* * *

Церемония закончилась. Гости начали перетекать в Большой зал для пира, где уже были накрыты столы с яствами. Музыканты играли весёлую мелодию, слуги разносили бокалы, и воздух наполнился запахом жареного мяса, свежего хлеба и цветов.

Мы с Клаусом стояли у выхода из церемониального зала, и он, наклонившись к моему уху, прошептал так тихо, что только я могла слышать:

— Начинается. Будь рядом.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет от предчувствия. Я сжала его руку, чувствуя, как его пальцы отвечают на моё пожатие. В моей голове вспыхнуло воспоминание о кинжале, что успела спрятать под подолом платья.

— Я всегда рядом, — ответила я. — Ты же знаешь. И никуда не уйду.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько уверенности, что я почти поверила, что всё будет легко. Но внутри меня всё равно жил страх.

Но я не позволю ему победить. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я посмотрела на Клауса, на его золотые глаза, на его улыбку. И поняла, что готова идти в огонь. Готова сражаться. Готова умереть за него.

— Идём, — сказала я, беря его под руку. — Покажем им, что такое настоящая свадьба. И что такое настоящая любовь.

Мы шагнули в Большой зал — навстречу свету, музыке и сотням улыбающихся лиц. И за спиной, в тени колонны, я заметила фигуру Валерии. Она стояла, сжимая рукоять кинжала, и смотрела на нас с той же решимостью, что и я. Её глаза горели холодным огнём, и я знала — она не отступит. Она будет драться. За нас. За королевство. За то, чтобы такие, как её дядя, никогда не победили.

Мы справимся, — подумала я, глядя на своего мужа.