Глава 28 — Ждать

Поджав ноги, сижу в углу "Северного" дивана. Вспоминаю свои "Северные сияния"...

Закрываю ладонью глаза, даже с собой наедине смущаясь этих ощущений, что снова накатывают.

Часы на стене тикают.

Час дня...

Не приснилось, да?

Ощущения между бедер знакомые и специфические. Но сейчас мне сложно однозначно наградить их знаком минус.

Сижу, полыхаю, не понимая, как общаться с Севером дальше, после всего, что вчера тут происходило.

Сижу уже с полчаса. Очевидно, что дома я одна.

И... это он пощадил мои чувства и оставил прийти себя в одиночестве или слинял, потому что с утра после этого общаться — та еще радость?

Он говорил, что сегодня ему никуда не надо.

А, например, мысль, что он пошел за цветами, чтобы подарить тебе с утра, ты не рассматриваешь?

— Нет... не рассматриваю, — начинаю говорить сама с собой. — Это было бы что-то из мира фентези. Как драконы. Уверена, что они больше не существуют.

Ну, а хотя бы за пироженкой?

— Ой, фу, Идионина... прекрати это. Ты жалкая.

Уж скорее у него с утра нарисовалась клиентка.

— Да. Это больше похоже на правду.

Пытаюсь представить его с другой женщиной. Но моя фантазия щадит меня. Не получается представить.

Встаю, обматываясь своим полотенцем. Тело все ломит как после тренировки. На внутренней стороне бедра побаливает...

Ты сожалеешь? — спрашиваю себя.

А вот нет! Пошел к черту этот мир, я не сожалею.

Ни записки, ни сообщения. Просто исчез.

От этого как-то сковано и пусто внутри.

Мои сигареты закончились. Я стаскиваю одну из пачки Севера, лежащей на холодильнике. Захватываю остатки ягод.

Одевшись, ковыляю с шипением на свое крыльцо.

Солнечно...

Около цветка порхает бабочка.

Включаю музыку себе.

Я вдруг понимаю, что последний месяц, первый раз за много лет, чувствовала, что я не одна. А теперь это ощущение растворяется. Я снова одна.

Штош...

Он не обещал быть у меня. Он обещал секс.

Закидываю ягоду в рот.

Ты ранена, Идионина, себе хоть признайся. А я и не отрицаю. Но это... не повод ему это показывать.

Живём дальше.

Вдыхаю дым, пытаясь снять спазм в груди.

Смотрю на облака. Время словно остановилось...

— "Мои вечности..." — подпеваю под музыку.

А я сегодня уже совсем не такая как вчера.

Вот сегодня я, наверное, невинность потеряла. Чувствую себя старше.

Звонит Сергей Александрович, за которого сватал меня Вадик.

— Да? — спокойно отвечаю я чуть скрипуче.

— Ирочка, добрый день.

— Добрый день.

— У тебя пакет документов на опеку собран?

— Конечно...

— Я сейчас заеду, он мне нужен.

— Я уже отдала документы. У меня на руках только ксерокопии.

— Неважно! Куда заехать? Или, может, встретимся в центре?

— Да, лучше в центре.

— Через пару часов нормально?

— Нормально.

— В Измаиле?

— Нет, пожалуйста... Что-нибудь поскромнее.

— Хорошо. Выбери сама.

— Спасибо...

За забором появляется знакомая пергидрольная голова.

Дергаюсь в желании заскочить домой до того, как голова меня заметит. Но, как всегда, не успеваю.

— Ну, что стоишь, открывай!

Опустошенно иду открывать.

— Господи... — с отвращением разглядывает меня мать. — От тебя перегаром разит. Потасканная, смотреть страшно! Несет, словно тебя в казарме семеро драли.

Прижимаю к носу свои растрепанные волосы. Вдыхаю запах.

Неправда...

Пахнет слабо парфюмом Севера и тем самым животным запахом мужского тела, от которого мурашки по спине и лицо горит. И сейчас мурашки...

И мне его, честно говоря, даже смывать не хочется.

Захожу домой, иду в ванную чистить зубы. Мать встает в дверях. Встречаемся взглядами через зеркало.

— Сестрица твоя приехала.

— М-м.

— Что — мм. Затеяла делить бабкино с дедом имущество. Юриста наняла. Тварюшка хитрая, решила доказать в суде, что была у той бабки на иждивении до того, как она умерла. А это моё имущество. Сдохну, тогда уж делите ихнее.

— "Их"! — переделывает меня.

— Ты меня не поправляй, говорю как хочу. Грамотная больно стала. Ты по делу давай.

Боже, живём в нищете, а наследства немеренно со всех сторон!

— Я то при чем? — сплевываю пасту. — Делите "ихнее" как хотите!

— Я проконсультировалась, мы докажем, что ты у бабки тоже на иждивении была до ее смерти. Ты свою долю получишь. И на меня перепишешь. Хоть две трети сохраню! А тебе наследство от крестной досталось. Жилье есть. Молодая, еще заработаешь. Давай мне паспорт, пенсионный и...

— Нет... не дам.

Плюхаю в себя холодной водой. Беру полотенце.

Ее лицо вытягивается от неприятного удивления.

— Матери помочь не можешь?!

— Я была совершеннолетняя, когда бабка та померла. Это значит, надо будет недееспособность оформлять. А мне это вообще не надо, у меня дело об опеке. Я должна быть дееспособная. И чтобы никаких проблем в прошлом. Поэтому, нет.

Обернувшись, мать вскрикивает, хватаясь за сердце.

— Пошёл вон! — машет руками. — Брысь!

Выбегаю в комнату.

Грязный как черт Иваныч, зыркая своим свирепым недовольным взглядом, с трудом тащит маленького енота, таращущего глазёнки. Растопырив пальцы на лапах, он беспомощно висит в его пасти. Задние лапы тащатся по полу.

Иваныч с усилием прыгает на мою белоснежную кровать.

Открыв рот, смотрю на происходящее.

Мать хватает веник у выхода, распахивает дверь.

— А ну пошел! — машет веником.

Бросаюсь ей наперерез, перехватывая веник.

— Это мой! Мой кот! Не трогай! — вырываю веник.

— Где ты взяла это страшилище блохастое?!

— Завела!

— Лучше бы ты мужа завела! Это же енот у него. У них бешенство! Сгони его!

— У меня бешенство! — рявкаю я, чувствуя как трясутся руки.

Прижав уши, Иваныч выдает угрожающие завывающие звуки. С шипением бьет лапой в её сторону.

— Ну, блядь, вроде сорока лет еще нет, а уже с котами решила жить? Крыс еще заведи!

— Мам, мне пора. Я опаздываю.

— Куда?

— Мужа ищу, — дергается моё лицо. — Встреча у меня.

Видимо, причина кажется ей веской.

— А что за мужчина? — отвлекается от животных. — Деньги есть хоть, или так?.. Дети от прошлого брака? Алименты платит? Жилье есть свое?

— Господи, да откуда я знаю?!

— А ты не будь дурой! Сразу все и спроси. Чтобы время зря не тратить.

— Спрошу-спрошу... опаздываю! Иди, мам.

Обгоняю, провожая.

— Документы-то?

— Не могу... нет! — запираю за ней.

— Сестре своей, сучке, хоть скажи, что нельзя так с матерью! — кричит мне.

Стыдно как... там соседи у машины своей напротив.

Но маме никогда не стыдно.

Вспоминаю, как тащила меня, уже подростком, за шкирку мимо всех знакомых во дворе, когда я не захотела идти домой. Тащила, поливала грязью, толкала, специально, чтобы опозорить. И чтобы я боялась потом выйти. И я умирала от стыда!

Я уже научилась как-то с этим всем жить, но сегодня я опять побитая рохля. Потому что Север уехал молча. И мне опять от всего больно.

Выпроводив ее кое-как, стою, чувствуя, как кружится голова.

Енот...

В прострации мою кота и енота.

Выделяю им старое большое полотенце, которым пользовалась при ремонте.

— Чем тебя кормят?

Читаю в интернете.

Нет у меня никакого заменителя молока.

Мысленно извинившись, стаскиваю у Севера разную еду. В конце концов, это его кот принес нам младенца.

Желток с молоком, гречка, творог...

Даю ему все понюхать. Ест...

Иваныч бдит за каждым моим движением.

— Иваныч, ты где его взял, а? У нас не живут тут еноты. Это же, наверное, чей-то малыш. Нужно вернуть соседям.

Скидываю в городскую группу вопрос, не пропадал ли у кого-нибудь енот?

Делаю гнездо. Иваныч, как заботливая мать, вылизывает малыша.

Вот пусть и занимается! Киднеппер...

Белье в стирку, сама — в душ.

В кофейне встречаюсь с Сергеем Александровичем. Мне так неловко. Он, кажется, годится мне в отцы. Много вкрадчиво говорит мне. Объясняет что-то про своих знакомых, связи, себя.

Вынужденно улыбаюсь.

Он не такой, как Саша. И старается, наоборот, заказать мне побольше всего.

И хоть желудок мой урчит, в рот ничего не лезет.

Чувство пустоты в груди с каждой минутой становится все острее и острее. Но я рассеянно улыбаюсь. Зачем-то. Мне кажется, это должно выглядеть неадекватно, болезненно. Мы так долго уже здесь сидим. Я сейчас с ума сойду!

— Мне пора за Васей, — поглядываю на часы.

Хотя Васю мне забирать только завтра.

— Ирочка, — накрывает мою кисть сверху своей. — Я так рад, что мы наконец познакомились.

— Взаимно, — выдавливаю из себя.

Гладит большим пальцем мою ладонь.

А у меня звенит внутри от ощущения, что я изменяю Северу.

Вот ду-у-ура!

— Давай, я подвезу?

— Нет-нет, тут пара кварталов, а у меня дела по дороге. Объявление распечатать, коммуналку оплатить, — зачем-то перечисляю для правдоподобности.

На улице наклоняется, касаясь губами моей щеки.

Застываю в ужасе, все же позволяя ему это. Позволяя, чтобы остудить свою дурную голову от "северных" мечт.

Губы у него... мокрые. Ы-ы-ы... И это что-то сродни тому пятну на моем платье из автобуса.

Боже, блядь... за что это женщинам?!

— До свидания, — лепечу я, не чувствуя ног, смываясь от него.

Тру яростно щеку салфеткой.

От Севера ты не тошнилась! Он своими мокрыми губами где только тебя не целовал!

И где этот Север, а?!

Ну, и не надо мне! Не жду я его. Все. Было и было. У всех бывает случайный секс, да?

Случайный секс навевает мне картину, когда шла, упала на член и дай, думаю, попрыгаю. Что-то, короче, из серии глупых отмазок.

А у нас был вообще не случайный! Осознанный у нас был секс.

Отстань от него, Идионина! Ты решила чокнуться? Тебе с ним рядом жить. Вы просто... соседи.

Да, все правильно. Соседи. Приятели. Всё. Не надо ничего ждать! Стоп.

Засунув наушники в уши, иду по центру. Ищу равновесие. Нахожу. Не жду ничего. Спокойствие возвращается.

Шаг замедляется.

Останавливаясь, наблюдаю за медленным танцем мима. Я этого актера знаю. Вытаскиваю небольшую денежку, кладу в футляр из под скрипки, с которой он танцует. Потому что... так правильно.

Не выходя из роли, пластично делает мне рукой "привет".

Звонок!

Касаюсь пальцем наушника, принимая звонок.

Сердце выпрыгивает из груди!

— Да?..

— Привет, детка, — устало.

Север!

— Потеряла меня?

Нет!!

— Да... — непослушно ляпает мой рот.

— Прости, — покаянно. — Пришлось за дочкой в Москву рвануть. Зарядное не взял. Неприятности тут. Едем обратно. Вместе. Будем утром. За часик напишу. Встретишь нас?

— Аа... Да! — выпаливаю я, истерично улыбаясь.

— Как дела?

— Иваныч енота принес... — не дыша, сообщаю я.

— Игрушечного, правда? — с надеждой в голосе.

— Не совсем...

— Мля... Иваныч! — с досадой. — Ты покорми его там, пожалуйста.

— Мхм.

Стою как пьяная, улыбаюсь.

— Ты чего там такая?...

— М-м-м... — пожимаю плечами, словно он может меня видеть.

— Ждёшь меня? — флиртуя.

— Жду!

А я не флиртую!

Господи, ну этот рот! Никакого чувства собственного достоинства вообще. Сама непосредственность!

Я очень жду-у-у!

— Я еду...

Едет!! Ко мне...

Внутри вся моя пустота расцветает снова северным сиянием.

Включаясь в пластическую технику мим-куклы, подыгрываю миму в его представлении. Люди останавливаются. Снимают. Бросают денежки.

Делаем синхронно кукольный поклон.

Собравшиеся люди аплодируют.

И дальше я уже не иду, я плыву, танцуя под свою музыку в ушах.

Едет...

— "Мои вечности... бесконечности..."