Глава 46 — В фарватере черной полосы

Дозвонившись кое-как до директора интерната, пытаюсь выяснить, как так произошло.

— А что вас удивляет. Ребенок с побоями постоянно. Грязный. В тяжёлом психологическом состоянии.

— Что?! Какие побои??

— Которые мы сняли в понедельник. Глаз травмирован. Ссадины.

— Это не побои! Он просто...

— Так, вы извините, мне некогда оправдания выслушивать. У меня таких, как Заботкин, двести человек. Все претензии через суд.

— Поверьте, они будут! — срываюсь я на эмоции. — И претензии, и суд!

Скидывает вызов. И больше не отвечает.

— Сука, — констатирую я, в ярости глядя на окна ее кабинета.

Сажусь на скамью. Все трясётся внутри.

Ко мне подходит какая-то девочка лет семи.

— А вы мама чья-то?

Пожимаю плечами.

— У меня Васю Заботкина куда-то увезли. Ты знаешь Васю?

— Знаю. Его отдали ... — вспоминает. — Свинарям.

— Каким свинарям?

— На ферму. Он не хотел. А его заставили. Туда никто не хочет. Вон, мальчишки старшие все знают. Стёпа с Лёнчиком, — кивает на парней, играющих с баскетбольным мячом на площадке.

— Тебя как зовут?

— Любаша! — улыбается.

— Держи... — шепчу, отдавая Васины вкусняшки.

Подхожу к парням, с любопытством на меня глядя, разворачиваются. Один стучит лениво мячом об асфальт.

— Здравствуйте, — неуверенно здороваюсь. — У меня Васю Заботкина увезли. Не говорят, куда. Любаша, — оглядываюсь, — сказала к "Свинарям".

— К фермерам, да.

— А вы адреса случайно не знаете?

Переглядываются.

— Можем узнать... — лукаво намекая на вознаграждение.

Раскрываю решительно сумку. А там... пусто.

— У меня сейчас нет. Но я найду! Сколько?

— Ладно, чо ты... — пихает один второго, в бок. — Если узнаем, так скажем.

— Спасибо... — вздыхаю я.

Я оставляю им свой номер телефона.

Тот, который без мяча, крутит сигарету в пальцах.

— Да не парьтесь вы так. Васька ваш спетляет оттуда по-любому. Он борзый. Главное, чтобы доехал без приключений. Это где-то неблизко.

В ужасе мое лицо перекашивает. Как он один-то, если сбежит?!

— Ну, или сами привезут, — ржут они. — Он же в "семье" все переломал, засранец. Вчера надыбал отвёртку, засунул в наш комп, в вентилятор. Ну и... все, нет теперь компа в группе.

Вася такой!

— Получит там пару раз пиздя... эм... В общем, огребет. Там сильно лупят. И жрать не дают за косяки. Свалит по-любому. Куда пойдет, к вам?

Киваю.

— Ну, ловите! А если со Свинарями не уживется, его Шкура в наказание отправит в санаторий для дебилов. Там всякие... — крутит рукой у головы. — Там процедуры всякие фашистские.

Просто без слов!

— А вообще Север за него бегал, просил, — переглядываются опять.

— Север?.. Дозоров?? — настороженно уточняю я.

Приходил сюда, просил за Васю?

— Знаете, да, его? Наша Шкура на него слюни пускает.

Сука чистокровная! — зло нарекаю ее.

— Так, может, отдаст Заботкина.

— Понятно... — шокированно хлопаю глазами. — А когда Север приходил?

— М-м... В среду был.

Пятница.

— Должен был еще сегодня утром. Но не приехал. Ждем его.

Не приехал...

Вот это он, обалдеть, конечно, тут связи с детьми навёл.

Надеюсь, Вася не пойдет на конфликт с этими Свинарями! Будет терпеть. От мысли, что над ним будут издеваться — волосы дыбом. Он же вредный у меня...

До Натальи Антоновны не могу дозвониться. Звоню просто в опеку. И в лёгкой истерике рассказываю женщине на том конце провода все, что рассказали мне дети.

— Бред не несите! Они вам насочиняют страшилок. А то, что детей к посильному труду приучают, так это плюс. Радуйтесь. А про приёмные наши семьи такого больше нигде не говорите. Вы в курсе, что за клевету есть статья?

— Понятно.

Скидываю вызов.

За консультацию с юристом отдаю последние деньги с карты. Ничего быстрого сделать нельзя.

Пройдясь еще по нескольким инстанциям, бреду по городу в полном упадке духа.

Деньги... везде деньги нужны.

Но ничего-ничего, Ирина Алексеевна! Мы не сдадимся.

Присев в центральном сквере, открываю интернет. Ищу подработку.

Я уже практически на грани звонка Сергею Анатольевичу из мэрии. Но Север его так нахально отшил, что звонить очень неловко. А еще мне кажется, что Север психанет, если я туда позвоню.

Ну да, жену привезёт и как начнет от ревности к моим кавалерам психовать! — скептически иронизирую над собой.

Север, где ты! Появись, пожалуйста. Я как в болоте, ни одной опоры. Если ты не моя опора, тогда я хочу знать хотя бы об этом от тебя! И спасаться уже всеми средствами, не оглядываясь, не надеясь.

В городских вакансиях есть новое.

"Педагог по театральному искусству для детей". Оо... я хочу!

Опять ты, Ирина Алексеевна, неденежные варианты выбираешь. А денежные какие? В эскорт??

Как врезала бы сейчас этому эскортнику, честное слово! — злюсь на Севера.

Это бесчеловечно, Дозоров!

Звоню по номеру.

— Слушаю вас, — отвечает женский голос.

— Я по вакансии.

Представляемся. Богдана.

— Я несколько вопросов сразу задам, хорошо, чтобы вас зря не гонять? Образование есть в этой области?

— Закончила "Кит", Питер.

— Отлично.

— Работаю в Тюзе.

— Очень хорошо.

— С детьми лажу, подрабатываю аниматором, — опережаю ее вопросы. — Очень бы хотела в этом направлении... развиваться.

— Ожидаемая зарплата.

Вздыхаю.

— Не могу сказать. Мне, главное, с театром совместить. Зарплата не главное, — сам собой говорит мой рот.

Главное! Главное!! — пытается вклиниться разум.

— Я просто... хочу племянника усыновить. И если есть возможность получать по белому... Там это очень важно.

— Есть. Ждем вас завтра, Ирина! — с энтузиазмом. — На собеседование.

Я не очень-то радуюсь. А вдруг завтра все снова пойдет не по плану в фарватере моей черной полосы? Например, предпочтут другого кандидата. Нельзя заранее радоваться.

К дому подхожу уже по темноте. Сердце сжимается. Приехал? Проходя мимо его машины, внимательно разглядываю панель. Не поменялось ли что-нибудь.

В его окнах свет.

Как страшно...

Захожу к себе не дыша. И превращаюсь в слух, пытаясь уловить знакомый тембр через стены.

Но голоса женские...

Голодный Андрюша бежит ко мне навстречу. Я оставляла ему немного мягкого корма в миске. Все вылизано подчистую!

— Сейчас, малыш...

Сделав над собой огромное усилие, чтобы не забиться в самый дальний угол от этих женских голосов, иду на кухню. Не включая свет, только подсветку над столешницей, тихо делаю свои дела.

— Ты мне это прекрати! Квартиру чтобы вылизала. Наготовила всего мужику. Первое, второе, пироги! Отнесла. Шторы купи, повесь, цветочки купи в горшках, расставь. Пледик хоть какой-то. Уют чтобы был!

— Готовить то, что ты не ешь — эксплуатация и пережитки! — обиженный новенький голос.

— Глупая какая. Молчи мне лучше! — дрожащим от возмущения голосом.

Это он жену привез, да?!

А сам-то где? — зло щелкаю ножницами, отрезая от пакета молока кончик.

"Выходи, подлый трус!".

— Это все бесполезно. Был же Саркис. Я не знаю, что делать теперь.

— Там был, тут тоже была... Не святые оба. Закрыть глаза надо! Забыть эти подстилки. У вас дочь.

Шлепаю ладонью по выключателю. И намеренно гремлю посудой.

Голоса замолкают, начинают шептаться.

На кухню заглядывает грустная Алиса.

— Можно, я у тебя порисую Васиными карандашами? — шепчет.

Киваю. Голос мой пропал от всего этого.

Отдаю ей соску для Андрюши. Она любит его кормить.

— Мама приехала, да? — шепчу.

— Угу... ругаются с бабой.

— А папа?

— Не приехал, — вздыхает тяжко.

Ничего не понятно!

Алиса убегает. Я, замерев, стою, не зная, что тут делаю.

— А-а-ах! Скотина, ты такая! — со слезами в голосе и возмущением. — Это же Фурла! Ма-а-ам, он мне кожаную сумку пометил! Иди сюда! — голос приближается.

Задерживаю дыхание...

Иваныч, сиганув мимо меня, пролетает, газуя по полу, на мою половину.

Следом выскакивает женщина с полотенцем наперевес.

И мы глаза в глаза встречаемся с НЕЙ.

Я даже сначала не вижу ничего. Просто в груди больно и, одновременно, тошно.

Стоим, смотрим друг на друга.

Очень красивая... Глянцево красивая. Как куколка. Губы бантиком, ресницы, идеальный макияж. Тонкая, звонкая, фигуристая. Высокая! Не то, что я недоросль. А парфюм какой!

Господи... ну за что?! Зачем мне знать, как выглядит его жена?? И понимать, что я и рядом не стояла. Мне что, мало бед?

С презрением смотрит на меня.

Верхняя губа дергается в брезгливом оскале.

Да, я не Моника Белуччи...

Неуверенно поправляю волосы. В животе судорога. И лицо горит.

— Да что ж за тварь такая пакостная? — выходит и бабка эта.

И смотрит на меня так, словно это я неправильно воспитала Иваныча. А может, это и вообще про меня — "тварь"?

— Верните кота, — требует его жена холодно. — Это наш кот.

Ага, а ты его вышвырнешь!

— Нет. Только Северу.

— Но он же пакостит! — бабка.

А мне он не пакостит.

— Скажите спасибо, что не летает и не ядовитый, — цежу я.

Не обязана я с его женщинами церемониться, раз я "подстилка"!

Ухожу к себе, прихватив печенье. Сил нет там с ними находиться.

Сажусь напротив Алисы. Закрыв ладонями уши, она смотрит вперед.

— Всё будет хорошо, малыш, — шепчу, гладя ее по волосам. — Папа приедет и всем даст.

Вижу, что точила карандаши, прямо на мой раскрытый блокнот. Но она так расстроенна, что язык не поворачивается ругать. Просто аккуратно смахиваю, нечаянно размазывая графит по толстому листу.

— Ой... — подтягиваю ближе.

Размазанным графитом прорисовывается вразнобой несколько выдавленных... слов?

"мент"

"уроду"

"бабушк"

"хозяйка"

"разбил"

"яновых"

"люб"

— Хм! Что это?..