Глава 45 — Финальный аккорд

Не сомкнув глаз, вся измотанная поднимаюсь утром.

Дозоров, где ты?

Мне даже объяснения твои не нужны, если ты врал мне. Мне нужен хотя бы взгляд от тебя. Я по взгляду все пойму.

Я эксперт по взглядом предателей, лжецов и малодушных. Я можно сказать знаток!

Но Дозорова нет. Ночью никто не приезжал. Мои десять сигарет ночью на крыльце точно это знают.

Поднимаюсь, чтобы покормить Андрюшу. Он все еще спит, закопавшись в тряпках.

Прислушиваюсь, подкрадываясь к моей арке на кухню.

— ...Я не хочу ничего слушать! — тихий строгий голос его матери. — Дитё тут не пойми с кем! Ничего! Покаешься, не переломишься. Прощение попросишь. Он тоже тут не монахом жил. Или ты не понимаешь, что Севера нашего уведут? Тут уже одна околачивается, соседка его. Дура ты глупая! Как можно было?! Чтобы сегодня же. Слышишь?! Сегодня!

Это я не пойми кто, да?!

— У вас семья. Все семьи ругаются. Мириться надо! Лучше, чем сейчас момента не будет, слышишь? Очнись, бестолковая!

Захожу на кухню в пижаме под ее возмущенным взглядом. Достаю смесь для Андрюши.

— А зачем вы сюда ходите? — опускает телефон.

— А вы зачем? — хмурясь, развожу смесь.

— Это наша кухня.

— Нет. Это моя кухня!

— Зачем же врёте?

— Это кухня у нас с Севером общая. Холодильник общий. Стиральная машинка общая. Стол, печь, окно! Двор. Даже продукты у нас общие! — бросаю я, чувствуя внутри груду камней вместо сердца.

— Быстро ты, милая, к чужому мужу пристроилась, — с осуждением. — Так со своим жить надо, а не с чужим. А у него жена, дочка... Зачем же ты полезла в семью?

"Семью" она произносит с ударением на первый слог. Скорбными интонациями.

И я опять "виновата"!

— Стыд есть у тебя семью рушить? Вот жена его приедет, как ты будешь себя чувствовать?

Ужасно я буду себя чувствовать. И находиться здесь точно не смогу!

Но что ответить ей, не знаю.

Красноречие мое подводит. Оби-и-дно!

— Если Север поехал за женой, — разворачиваюсь к ней. — Почему его машина тут?

Поджав губы, делает вид, что меня нет. Взбалтывает яйца.

Тоже поджав зло губы, ухожу кормить енота, прихватив тарелку и Иванычу. Он демонстративно сидит в моих дверях и на кухню за едой не идет. Только недовольно бьет хвостом по полу.

— А сумку на полу не держите. Кот в нее напакостит, — предупреждаю.

— Пакостному коту в доме не место! Почему мы от вашего кота должны страдать?

— Это кот Севера.

Горло словно большой ладонью сжало и вдохнуть не могу. Голова кружится.

Одеваюсь. У нас сегодня репетиция с утра. А в обед я хотела к Васе.

Север... пусть это все окажется неправдой! Ты же не такой, да?

— А папочка где? — сонный голос Алисы из кухни.

— За мамой поехал, детонька. Блинчики будешь?

Я вспоминаю крестную. Она вот так со мной всегда говорила. Ласково. "Детонька". И блинчики делала. И мне становится стыдно, что я хамила этой женщине. Ведь, если все так, как она говорит, то...

Ложусь без сил прямо на полу. В компании Андрюши и Иваныча. Смотрю слепо на плинтус.

Как же плохо мне, Господи...

Белая моя полоса обернулась наичернейшей.

— Кто ж тебе эту всю гадость купил? — шуршит пакетом. — Вот, сразу видно, что дитё нельзя доверять.

— Тетя Вера! — радостно отвечает Алиса.

— Кто?

— Тётя моя. Вера. Добрынинная жена. Папиного брата. Там у меня сестры и братья! Целых пять. А еще есть Вася. Вася в интернате... — вздыхает. — Но папа сказал, мы его заберём!

— Понятно, — вздыхает.

Север ей так сказал, да?...

Пытаюсь в десятый уже раз позвонить Северу. Недоступен.

— Баба, а Ириска меня сегодня вечером на набережную обещала взять гулять!

— М-м. А ты своди-как сама бабушку на набережную. Я же ее не видела.

— А Ириска?

— Не хорошо так чужую тётю называть. Надо по имени отчеству.

— Ирина Алексеевна?

— А лучше и вообще с посторонними людьми дружбы не водить. Зачем они нам, да? Мама приедет, и все как раньше станет. Папа, мама и ты. Да?

— Да… — неуверенно. — А Ира?

Цокнув недовольно, переспрашивает:

— Со сметанкой или повидлом?

— Со сгущёнкой.

Замечаю, что из моего блокнота с мясом и обрывками кем-то вырвана страница.

Вася, наверное... Сколько раз говорила ему — не трогать мой блокнот! Он у меня особенный, подарочный, я в нем пишу заметки.

В совершенно убитом состоянии выхожу из дома. Выхожу раньше, чем нужно. Просто от невыносимости быть там. Слушать голос этой женщины, которая говорит с Алисой о ее "мамочке", которая уже едет к ней.

Присаживаюсь на крыльце, глажу кота, прикуриваю сигарету. Замечаю блеск под солнцем на бетоне. Приглядываюсь. Мелкие тонкие стеклышки.

Хм...

Что это?

На доске, лежащей у окна, крупная коричневая клякса. Словно капля крови. Это может быть детская гуашь. А, может, и нет.

— Ты что кого-то задрал? — шепчу Иванычу. — Мы же с тобой пацифисты! Мы никого не убиваем.

Хотя, хочется, конечно.

— Ладно. Я тебя не осуждаю, — глажу его. — Ты всё-таки хищник.

Иваныч у нас любитель рыбов.

"У нас". У кого — у нас, Идионина?

Не отвечая на этот вопрос прихожу на репетицию.

Пусто. Только в центре сцены наш новый "примадонус" читает с распечатанных листов текст Ромео. Небрежно держит их в руке.

Ловит меня боковым зрением.

— Почитаешь Джульетту? — дергает бровями с ухмылкой.

Почитаю ли я Джульетту?!

Решительно выхожу на сцену.

— Мне не нужно, — отказываюсь от листов. — Я знаю наизусть.

— С "паломника" тогда.

— "Паломник милый! Вы к Руке строги,

Она не заслужила порицанья:

Касаются с почтеньем и святых.

Ладонь к ладони — чем не целование?" — протягиваю пальцы, берет их в свою руку.

— "А где ж у почитающих Уста?"

— "Уста творят молитву, милый друг!" — отвечаю чувственно и опуская взор, как положено.

— "Молитву, Лик Иконный?! Вот она:

Пусть следуют Уста примеру Рук!" — за руку тянет меня к себе.

— "Лики не движутся... но жалуют мольбу"... — громко шепчу я.

— "Недвижна будь, я плод молитв сорву", — его губы приближаются как положено по сюжету.

Но мы же просто читаем!

Настороженно слегка отклоняюсь назад. Ну все, типа, поцелуй случился, все, стоп.

Но дергая за талию, он впечатывается в мои губы!

От неожиданности на мгновение допускаю это. И тут же дернувшись назад из его рук, со всей силы припечатываю ему в шоке по щеке.

— Ау! — хватается за лицо. — Ты — идиотка?! — уточняет в ярости. — У меня сегодня спектакль. Ааа... — с шипением ощупывает глаз. — Синяк будет по-любому. Какого черта, Ирина?!

— Не надо меня трогать.

— Но такова роль!

— Нет!

— Нет, мне говорили, конечно, что ты профнепригодная! А я еще отстаивать тебя на Джульетту! Как я выйду?!

— В гриме, — цежу я.

— Ты не выйдешь со мной на одну сцену никогда! Поняла? Неадекватная…

Нет, а что я должна была делать??

— Идионина, тебя к главному! — кричит кто-то из персонала.

Сбегаю.

Режиссер выговаривает мне за отказ от участия в гастрольном туре по маленьким городкам и селам.

— Зачем мне тебя держать во втором составе, если ты второй сезон подводишь?

— Я не могу. У меня Вася.

Как мне уехать-то?!

Второй состав — это гастроли.

Это не первый его разговор на эту тему.

— Чего молчишь, Ирина? — с намёком.

— А что вы от меня хотите услышать? Что я отдамся за первый состав? — исподлобья смотрю в глаза ему, демонстративно складывая фигу.

На вытянутой руке сую ему в лицо.

— "Все умрут, а я останусь", ясно?

Срываюсь из его кабинета, оставляя его с перекошенной рожей.

Алла Борисовна, единственный мой защитник, уедет на гастроли. А я останусь тут. Ролей в новом сезоне я не получу. Внутри все трясётся от того, сколько разного давит на меня. Пока Север был рядом, я не чувствовала этого. А сейчас словно в десять раз тяжелее!

Вот знала же, знала — мужчины это подстава! И всегда заканчивается плохо!

С репетиции я снята. На меня докладная.

Бреду по набережной.

Надо идти домой, а я не могу...

Решаю пораньше идти за Васей. Вдруг отпустят. Покупаю ему пару вкусняшек. И долго жду внизу на скамейке, пока его позовут. Замечаю воспитателя из его интернатской "семьи".

— Здравствуйте, — подхожу к ней. — Могу ли я чуть пораньше забрать Васю?

— Ирина Алексеевна, — растерянно. — А Васю сегодня забрали.

— Кто? — с недоумением уточняю я, еще не до конца осознав ее слова.

— В приёмную семью.

— Но суда же еще не было!

— Психолог счел, что до суда ему будет там лучше.

Это звучит как финальный аккорд трагического марша.

Весь пиздец что мог случиться, случился.

И вот это предательское обманное чувство в груди, что Север приедет и "всем даст".

Но это же просто инфантилизм, да? Ожидание чуда от другого человека.

Чуда в моей жизни не было и никогда не будет. То, что организовывал мне Дозоров, теперь не в счет. Судя по всему, это были дешёвые фокусы.

Только сама, Идионина... лапками... Давай, выгребайся!