Глава 44 — Всё сказал

Есть за мной косяк. Я долготерпелив. Но если додавить, я жестко втащу.

— Слышишь... интеллектуальное меньшинство, — слегка пинаю в бедро лежащего на земле загнувшегося Заботкина. — Ты мне тут не симулируй. Подорвался и сыбался. Еще раз подойдёшь к Ирине, я тебе не только нос сломаю, но и руки.

— Язва... — скрипит он гнусаво.

— Чо там пищишь? Громче давай.

Со стонами загибается еще сильнее.

Что он там бормочет?

Язва?

В моем "спасательном" мозгу тут же обнаруживается знание о том, что удар в живот при язвенной болезни крайне опасен. Он может вызвать разрыв стенки желудка и сильное внутреннее кровотечение, в перспективе, перитонит и смерть.

Он, сжав зубы, стонет, судорожно сжимаясь.

— Ой, блядь... — закатываю я глаза. — Мразота ущербная. Что ж ты на танк прешь, если болезный?

Ущербный в своем нетрезвом уме решил, что умеет драться. А потому получил не только в морду, но и по корпусу. Еще и с пристрастием. Потому что умудрился выбить у меня из руки телефон. И он с очень нехорошим звуком улетел на бетонное крыльцо.

Ищу его. Разбит... Не включается.

— Твою мать! Дай сюда, — вытаскиваю из его заднего кармана айфон.

Набираю скорую.

Сдохнет же... проблем не оберешься.

— Не двигайся там!

Объясняю по телефону ситуацию, параллельно иду за пакетом льда. Возвращаюсь.

— Язва где — желудок?

— Дыа...

— Прижал, — бросаю ему пакет. — Скорая едет.

Присаживаюсь на корточки, слушаю пульс.

— Да не хрипи ты... — раздражаюсь на него.

— Ааа... больно... больно...

Да, при разрыве у пациента болевой шок.

Пульс трепещет. Давление падает? Кровотечение внутреннее? Пиздец...

— Тошнит?

— Да...

Если вырвет кровью, то только хирургия.

Но он нетрезв, и тошнить может совсем по другой причине.

Слышу скрип двери позади.

Калитку забыл опять смазать... Разворачиваюсь.

— Мария Ивановна?! — узнаю в свете фонаря тещю.

— Здравствуй, Север. Приехала вот, Алисоньку навестить. Тебе помочь. Как ты с ребенком один-то? Это ж никакой работы.

— Спасибо, конечно... — растерянно бросаю я.

Она замечает Заботкина, лежащего у моих ног.

Испуганно ахает.

— А у нас тут вторжение, — объясняю. — Вот, выхватил. Теперь скорую ждем.

— Ох, боже мой! — прикрывает рукой рот. — Живой?

— Живой. Вы заходите, я сейчас скорую встречу и приду.

Сразу за скорой подъезжает и полиция. Они обязаны сообщить...

Начинаются разборки. Второй мент разговаривает с Заботкиным, лежащим на носилках.

— Проедемте в отделение. Запишем показания. Разберёмся.

— Да у меня... гости.

— А у меня "телесные тяжкие", — сверлит меня взглядом капитан.

— Да он ворвался!

— Вы же сами говорите, не ваша квартира. Ворвался — вызывайте полицию. Проедемте, короче, в отделение.

Ну куда тут денешься?

— Три минуты, вещи возьму.

Задержат же по-любому.

Так, что делать-то?

— А где Алиса? — прижав испуганно руки к груди, спрашивает Мария Ивановна.

— Алиса пошла гулять с Ириной.

— Какой Ириной?.. — удрученно и тихо.

Слегка охуевая, смотрю растерянно мимо тещи. И приехала же в самый неподходящий момент. Или, наоборот, в подходящий?

Ведь, оставлять ребёнка на Иру, если вдруг я сейчас встряну, вообще не вариант. Она не подписывалась. У нее тоже работа. У нее беготня с Васей. О таких вещах как минимум договариваются.

И как назло единственный номер, который я помню, это Сашин. А, ну еще друга своего, Ивана. Но на этот номер уже не позвонишь.

Алисин!

Звоню с телефона тещи Алиске. Но она, видимо, не слышит. Начинаю нервничать.

— Ну, что там? — заглядывает мент.

— Минуту еще, пожалуйста.

— Короче, так. Если я к утру не приеду, вы остаетесь с Алисой, пока все не разрешится. Она сейчас гуляет с Ириной, нашей соседкой... — вздрагивает мой голос.

В запаре не понимаю, как правильно представить ее и нужно ли сообщать теще сейчас о наших отношениях.

Решительно иду на половину Идиониной. Тёще, может, и не надо, а вот Ире надо объяснить!

Включаю свет.

Вырываю из ее блокнота, лежащего на столе, лист. И вот как этот весь пиздец в двух словах описать? Чтобы успокоить ее и объяснить хоть как-то.

"Детка... Я в ментовке, возможно, зависну там на несколько дней. Втащил твоему уроду Заботкину. Застал его в твоей квартире."

Так, что еще?

"Алису сдай ее бабушке. Мария Ивановна. Пока меня не будет, она о ней позаботится. Но хозяйка здесь ты."

Что еще?

"Сообщи, пожалуйста, Вере, пусть передаст брату. Я телефон разбил. И если что, обращайся к Добрыне. Скажи, я просил за вами с Алисой приглядывать."

У Алисы вбиты номера Саяновых, если что.

Еще что?

— Все, выходим! — раздражается мент.

"Я тебя люблю... " — пишет моя рука сама.

Смотрю на эти три слова. Я так давно их не писал. Просто вечность. А от руки, так может, и вообще никогда.

"Я тебя люблю..."

Да, они в нужном месте. Мне вдруг становится спокойно, словно впереди все понятно и хорошо. Нет, неприятностей, конечно, вагон. Но в жизни моей все понятно, определённо, и так, как я хочу.

"Твой Север".

На Ирину половину заходит тёща.

— Нет-нет, — разворачиваю ее. — Это комната Ирины. Дом на двух хозяев. Сюда не заходите, пожалуйста. А Алису сюда отпускайте. Они дружат.

— Что ж между вами, и дверей никаких нет? — с нотой осуждения.

— Нет дверей. С Ирой — дружелюбно, пожалуйста, она... нам с Алисой очень дорога.

Прихватив сумку, собранную в спортзал, сажусь на заднее сиденье в тачку к ментам.

Скорой уже нет.

— Вы сообщите капитану Саянову Никите, пожалуйста. Что его брата приняли.

— Не знаю такого.

Аккуратно поправляет торчащие из кармана крупные купюры.

Понятно...

Нашёл кому дать, лебедь умирающий?

Да и хер с ним. Иринка сообщит Добрыне. Дальше разрулим...

Вспоминаю свою записку, все ли важное написал. Вроде бы всё.

Едем через центр.

Смотрю на огни города.

Вот здесь мы гуляли... а здесь ее пирожные продаются... а здесь я её фотал... тут целовал... по этой дороге она в театр бегает...

У города ее лицо.

Я уже скучаю…