Глава 50 — Экзамен по сценическому бою
Мы сидим за моим столиком, пьём чай. Пацаны подозрительно смотрят на разбитую стену и битые кирпичи.
В комнате моей плохо пахнет. Сараем — от кирпичей и свежего раствора, сладко-приторным парфюмом Сергея Анатольевича, чем-то сгоревшим на кухне.
Мне нехорошо. Нехорошо от того, что я пережила эту вспышку. И теперь я словно лечу вниз, в прострацию. Мне очень тяжело даются конфликты.
— Короче, Север обещал, что впишется за интернатских, и пропал, — рассказывают мне они. — Не приходит, не отвечает на звонки.
Мне довольно просто допустить, что Север меня как женщину предал. Но как допустить, что он мог предать детей? Он же все свои обещания, даже данные Васе, исполнял всегда.
Нет, всё-таки что-то случилось. Или, может, уехал куда?
— Вот... — двигаю парням блокнот. — Он писал мне какую-то записку перед исчезновением. Но ее... "кто-то" украл. Я пытаюсь понять смысл, и никак не получается. Вот "мент", например, что это? Момент, документ, цемент? Абонемент, аккомпанемент, менеджмент? Ментол? — с отчаяние перебираю я.
— Ирина Алексеевна... — переглядываются пацаны, закатывая глаза. — Мент, ментовка, ментярня, ментовозка!
— Да?! — ахаю я, хватаясь за сердце. — Точно... а мне даже в голову не пришло. Ментол, ё-моё... — с удрученным стоном ложусь лбом на стол. — Аккомпанемент…
— Кто на что учился! — хохочат.
— Вы думаете, его задержали?! А за что?? — зависаю я.
Поднимаясь, опускаю глаза на блокнот.
"Уроду". Урод у меня исключительно Заботкин. Хотя пора уже расширять это чудесное сообщество.
Может, его задержали из-за Заботкина? А что произошло?
Бабка знает... но не скажет.
— Ладно, схожу в полицию, узнаю.
— У Шкуры на столе... — заговорщицки наклоняются ко мне. — Лежит папка с личным делом вашего Васьки. Мы хотели посмотреть адрес, а нас спалили. В общем, не вышло. Они там к завтрашней проверке готовятся. Своей замихе говорила, что всех их "Свинарей" надо переписать переводом в какую-то станицу задним числом. Хз, что это значит, — пожимают плечами.
— Кажется, я догадываюсь.
Переведут Васю в жопу мира, под другие ведомства, а там ищи куда бежать? И Наталья Антоновна уже не поможет, да?!
— А что за проверка?
— Из Москвы какая-то.
— Из Москвы...
— Глотова! Глотову какую-то ждут, вот! — вспоминает Лёня.
Стучу задумчиво пальцами по столу. В моей голове зреет отчаянный план. Потому что, кто на что учился, да!
— Завтра я приду в интернат. Если встретимся, то вы меня не знаете!
Выпроваживаю гостей. И потом только уже опять вспоминаю, что не узнала у них, как они вообще познакомились с Севером!
Опять ты про своего Севера! Про Васю думай.
Но перед тем, как думать о Васе, я все-таки звоню в полицию. Пытаюсь выяснить, не задержан ли Дозоров. Но... дать такую информацию оператор мне отказывается. Из-за соображений защиты персональных данных. Сведения будут сообщены только близким родственникам при личном обращении. Пам-пам... Я не близкий родственник. А кто я??
А никто я. Родственникам как раз все известно. Вон, пироги ему таскают куда-то… Значит, не обманула бабка? Не было развода? Ведь иначе, как мне, не сообщили бы, не пустили.
Гад…
И так мне обидно за эти пироги. Я не умею готовить никаких пирогов. И к Северу меня не пустят, даже если он там. А я и не пойду!
Думай про Васю!
И все равно, перед тем, как думать про Васю, преодолевая стыд, поздно вечером, пишу Вере смс. Что, вероятно, Север в полиции. И скорее всего, они в курсе, конечно. Его мать и жена им сообщили. Но вот пишу, в надежде, что она подтвердит или опровергнет это.
А дальше — только про Васю!
Про Васю я не только думаю, но и дотошно готовлю грим, брючный костюм со своего выпускного, парик и очки от какого-то старого костюма.
Каре — черное, очки — в роговой оправе.
Гуглю, кто такая Глотова из Москвы, какое ведомство, должность, отзывы на нее, обсуждения ее персоны... нахожу фото. Фаина Леонидовна. Нет. Мне ее не сыграть. Ей за пятьдесят, и весом она как три меня. Да и на голову выше.
Но я сделаю иначе!
Глотова — персона из ада, судя по отзывам. И как червонная королева из Алисы, рубит головы. Пишут, что надо уметь с ней "договариваться". От этого противно...
Я не умею ни с кем договариваться. За этим словом у меня стоят взятки, проституция, лесть и прочая гадость. И я не хочу это уметь.
В общем, завтра у тебя снова экзамен, Идионина. По актерскому мастерству, режиссуре, драматичке и сценическому бою сразу!
И я опять практически не сплю. Сколько человек может не спать? И чем это чревато?
С утра, пока делаю грим холодной замшелой чиновницы, смотрю разные фрагменты фильмов и сериалов с проверками от учреждений. Впитываю вокабуляр.
Глаза у меня теперь маленькие и злые, изнутри подведены чёрным. Губы маленькие и бордовые. Сначала напудрены, а потом прорисованы в стиле Шапокляк. Парик и двойной слой пудры делает из меня женщину лет на десять старше.
Белая рубашка, чёрные брюки, чёрная жилетка. Подмышку — Васина папка для рисования. Он выбрал тогда темно-синюю. Мне сейчас — в самый раз.
Еду я с раннего утра. Чтобы точно успеть до комиссии.
И для придания нужного образа, прямо перед входом в интернат, вся я... "отклячилась, в узел завязалась, вся скукожилась, как старый рваный башмак, и чешу, будто сваи вколачиваю!".
Ох, видел бы меня сейчас Север, даже и не узнал бы!
Думать о Васе! — одергиваю себя.
Жму на звонок. На кнопку — "администрация", расположенную над обычным звонком на воротах.
— Директора ещё нет, — звучит голос из динамика.
— Секретарь уполномоченной по правам ребенка Глотовой, Хохлова, — сжимая голосовые связки, цежу. — Согласно статье Двадцать четвертой УИК РФ и ФКЗ Об Уполномоченном по правам человека в РФ вы не имеете права препятствовать нашему свободному входу в учреждение.
Фразу эту я просто заучила, что там за статья, понятия не имею.
Двери тут же открываются.
"Вбиваю сваи" до охранника, изображая падающую вперед походку.
— Где Шкурная Анна Валерьевна? — делаю вид, что смотрю в документ. — Рабочий день уже начался.
— Так... с девяти... — мямлит охранник.
— С девяти? — приспускаю очки, скептически глядя на него. — У всей страны с семи тридцати, а у вас с девяти?
— Так а... едет! Пробки.
— Ну, проводите в кабинет, что ж я здесь, по вашему, должна ждать?
Тут же поднимаю телефон, делая вид, что пишу голосовое деловым тоном.
— Фаина Леонидовна, на месте никого из администрации. Ужас. Пока не торопитесь. Я начну сама. А вы в мэрию, видимо, успеете еще заехать.
Охранник, то бледнея, то краснея, пишет что-то быстро по телефону.
— Ну, что мы стоим? — наезжаю на него. — Это мое рабочее время вообще-то! Анна ваша Валерьевна должна была для меня подготовить папки по запросу. Ведите.
— Куда?
— Нет, ну это... Где папки с личными делами хранятся?
— В кабинете директора.
— Ведите.
— А он опечатан.
— "Мы" имеем право ваши печати срывать.
Понятия не имею — имеем ли. Но он, наверняка, тоже!
Поэтому ведет, переписываясь по телефону.
Решительно ломаю пластилиновую печать.
— Открывайте!
Открывает мне дверь.
— Вот они, видимо, — веду рукой по папкам на столе.
Стоит в дверях, как статуя, пока я, усевшись в кресло Шкурной, перебираю папки. Шесть детей. И Вася.
— Так... — сгребаю все папки.
Спасать, так всех!
В кабинет залетает запыхавшаяся Шкурная.
— Здрасти! — теряется как нашкодившая школьница.
Вся в пятнах. Волосы растрепаны.
Ой, если я сейчас проколюсь, я даже не представляю, что будет со мной! Но... а что мне терять? Гуляй, рванина! — как говорил мой преподаватель, когда мы забывали текст и вынуждены были импровизировать.
— Здравствуйте, — строго здороваюсь, не поднимая на нее глаз.
— А мы вас после обеда ждали.
— Фаина Леонидовна работает с шести. Вы не знали?
— Нет...
Подношу телефон, пишу голосовое.
— Фаина Леонидовна, я документы забираю, сейчас завезу.
Встаю.
— Ааа... это не те документы, что мы обсуждали, — тянет у меня папки из рук.
— Руки.
Одергивает.
— Фаина Леонидовна подъедет в обед лично.
— А акты??
— Какие акты? — застываю я.
— Об изъятии!
М-м-м... Господи, помоги!
— А вы хотите официального изъятия? Или перед ним сначала обсудите с Фаиной Леонидовной... обстоятельства.
— О-о... конечно.
— В обед.
Прижав к груди папки, "вбиваю сваи" до лестницы, чувствуя, как смотрят мне в спину. И ощущаю, что сейчас, еще минутку, и наведенная мной иллюзия рассеется! Они придут в себя и... понятия не имею, что будет дальше.
По лестнице я уже несусь вниз лёгкой бабочкой. А по улице так и вообще! Только пятки сверкают.
В сквере замираю, садясь на лавочку.
Так. Сейчас я это спрячу и... обязательно-приобязательно к волонтёрам — отрабатывать карму!
Хватаюсь за телефон, чтобы посмотреть адрес. А телефона нет!
Со стоном шлепаю себе ладонью по лбу. В кабинете, да??
— Ирина, блядь …