Глава 64 — Мечты и гарантии

Север говорит с Верой и Добрыней, которые сами не так давно прошли весь ад судов по опеке, о всяких деталях, которые обязательно нужно учесть.

Он хочет подстраховаться на случай, если бывшая жена решится на суды.

— Вам просто надо пожениться! — разводит руками Вера. — И, поверь, судья совсем по-другому будет смотреть на вас. Преимущество у того родителя, у которого полная семья и стабильная жизнь.

Пожениться...

Мне становится так неловко.

Потому что это то, о чем я хочу просить Севера. О браке. Конечно же, фиктивном. О настоящем мой язык не повернется. Фиктивном браке, чтобы иметь больше плюсиков, как опекун.

— Мы, собственно, так с Добрыней и познакомились, — стреляет в него взглядом. — В опеке. Оба были в безвыходной ситуации и решили помочь друг другу. Вы заявление хотя бы подайте. Тогда у вас и площадь иначе считать будут. Одна комната — детская, вторая ваша. Доход сразу выше. Дети защищеннее, в случае недееспособности одного из родителей.

Я внимательно слежу за реакцией Севера на ее слова. Это же спасение наше с Васей.

Но Север не выдает никакой особой реакции.

— Заява у меня эта за драку... идиотская! — задумчиво. — Не сдержался. Вообще не плюс на суде.

— Поговорю я с Иштаровым, — вмешивается Никита. — Надавит на этого уебка вашего. Заберет заяву.

— А если нет? — виновато вмешиваюсь в разговор.

— А если нет… Я его за наркоту упакую. Выкрутим, что наркоман забрался в дом, напал... Север защищался.

Возможно, в первый раз в жизни я чувствую, что в своем перманентном бою не одна. А тут целая армия.

И как я должна от этого всего уехать? А если Север меня разлюбит, пока меня не будет? Мне очень неуверенно и страшно. Я, может, всю жизнь мечтала, чтобы меня любили именно так! Чтобы даже когда ругали — любили. И когда злились — любили. Я, может, только с ним и перестала проваливаться в пустоту!

Загруженно смотрю вперед, потеряв фокус. Садится рядом.

— Ну, что ты грузишься? — обнимая, растирает мое плечо Север. — Ты же не грузовик, ты девочка. Выдыхай.

— Я не могу ехать.

— Так... Василий у Светляков. Посмотри, ему комфортно. С Кузьмой подружился. Мы с Алисой будем его забирать погулять. Ты с ним останешься на связи. Хоть каждый день по видео звони. К суду вернёшься. Заявление мы подадим. Фиктивно, — хмуро добавляет.

Опускаю взгляд.

— Потому что не хочу тебе предложение делать в обстоятельствах, когда у нас обоих нет выбора. Не так ты должна замуж выйти. Мы вот этим заявлением друг другу сейчас поможем. Как друзья!

А я хочу как угодно! Только чтобы за него.

Но молчу... Он так решил. Я благодарна.

— Мы... друзья?! — в ужасе распахиваю глаза.

— Идионина... — смеясь, кусает меня за губу. — Надо менять фамилию, чесслово!

На Дозорову, пожалуйста.

— Мы поможем друг другу как друзья этим... жестом. Но мы не только друзья, да?

Киваю.

Ладно, это я могу принять, пожалуй, и не умереть от разбитого сердца.

— Я не поеду.

— Поедешь!

— Да у меня и денег нет! — фыркая, развожу руками.

— Я найду.

Вздыхаю тяжко.

— Я мечтала об этом, да, — признаюсь я. — Но о тебе больше. А ты меня... выгоняешь!

— Выгоняю, да.

— Почему?...

— Спроси меня, о чем мечтаю я.

Мне становится даже как-то стыдно, что я не додумалась ни разу спросить у него такую важную вещь!

— О чем?

— Чтобы ты выбрала меня. Со всеми моими недостатками. Тараканами. Образом жизни. А он не шоколадный, Ир... У меня командировки, тяжелые больничные, риски, ночные смены, отсыпные. Иногда я молчу неделями от усталости, иногда психую. Я не так богат, как хотелось бы. Не так успешен, как будешь, я уверен, ты. Я не...

— Я выбрала! Господи-боже, я выбрала... — трясу распахнутыми кистями, пытаясь донести ему все свои эмоции, кипящие внутри. — Тебя!!

— Нет, детка. У тебя выбора нет. А я хочу, чтобы выбрала. Поэтому ты поедешь. Я буду ждать, что вернёшься из Москвы. Но пойму, если нет.

— Поехали, пожалуйста, со мной... — втыкаюсь лицом ему в плечо.

— Я не могу. У меня разборки в прокуратуре. Кто-то должен нагнуть Шкурную. Впрячься за сирот. Я пацанам детдомовским обещал. Кент в реанимации. Ему нужна помощь. С понедельника я выхожу на службу. У меня здесь... моя жизнь. Я свою версию жизни понял, в которой могу быть счастлив. А ты пока нет. А я хочу брак с гарантиями. Для тебя и себя. Я даю нам шанс.

— А если ты меня разлюбишь, пока я там? — шепчу я.

— А если ты меня, пока я буду в командировке? В больнице? На учениях?

— Глупости какие... Я буду любить тебя только сильнее!

— Ну, вот видишь?

Ыыы...

Обнимает, целуя в висок.

— Вот тебе инструкция и ориентиры, моя девочка.

Уходит к берегу. С Яриком отплывают на надувной лодке.

И я, конечно, не грузовичок, но я гружусь.

Как страшно отрываться от него, Господи!

Нельзя на мужчин паранджу надевать, да? Будут всякие засматриваться!

Чета Трайковских, Зоя и таинственный мистер Прокурор, который "строгий дяденька, ужас" присоединяются к нам.

Прокурор, как это не удивительно, ведет себя просто как приятный мужчина. И даже говорит не канцеляритом, а больше скромно отшучивается.

На руках у него маленькая девочка. Она безучастно лежит головой у него на плече.

Он носит ее везде, словно привык уже так держать на руках. У нее тоненькие, почти белые короткие косички. Детские очки в белой гибкий оправе. И одна линза залеплена лейкопластырем. Худенькая-худенькая...

Такая она... милая и немного смешная. Совсем не похожа ни на яркую, уверенную в себе маму, ни на красавца-папу.

— Машунь... — за пальчик слегка трясет ее Света. — Пойдешь с детьми играть?

Она не реагирует.

— Психолог установил нам детскую депрессию, — тихо комментирует Зоя. — Из-за потери питомца.

— А другого енота предлагали?

— Несколько раз...

"Енота?" — встрепенувшись, внимательнее прислушиваюсь к разговору.

"Полцарства от прокурора" — тут же вспоминаю я.

— Жаль. А то у нас тут тоже есть енот! — оглядывается Света в поисках Андрюши.

— Увы. Не прокатит.

— Это чо такое?! — сердито быкуя, Добрыня расправляет плечи, словно увеличиваясь в размерах. Хотя он и так огромный!

Испуганно приглядываюсь, замечая Андрюшу в скинутых у палатки вещах.

— Ой... — сжимаюсь неловко. — Он что-то испортил, да?!

Бегу к нему.

Андрюша талантливо умеет все ломать и портить одежду.

— Да нет... не испортил. Ярый! Откуда сигареты в твоей куртке? — кричит ему.

Но Ярик на надувной лодке, вместе с Севером. И явно к берегу не спешит.

— Бать! Это не мои! Мне подкинули! — пытается отшутиться он.

Вывернув карман его куртки, енот, усевшись поудобнее, увлеченно потрошит пачку сигарет.

Эх, Андрюша-Андрюша... спалил пацана отцу!

Видимо, я до сих пор не повзрослела. Но сочувствую я в этой ситуации больше Ярику, чем папе-Добрыне.

— Ты чо жрешь-то их! — с удивлением пытается отобрать сигареты у Андрюши Добрыня. — Вот морда никотиновая!

— Да ладно, не ори на него, он не в затяг, — юморит Светозар.

— Отдай! Отравится же. Андрюша! Дурень! — втроем пытаемся отобрать разломанные сигареты у енота. Он суетливо пытается их подгрести под жирное брюшко и закрыть собой.

— Ма-а-аш! — теребит дочку товарищ Прокурор. — Маш! Это же наш! Посмотри. Он сигареты жрёт! Ну не может быть двух жрущих сигареты енотов!

Встрепенувшись, Маша выпрямляется и поворачивается.

Мы все застываем. Даже Андрюша.

— Вы где его взяли?!

Алиса подбегает, хватая енота на руки.

— Это наш с Васей! — опасливо.

— Ухо порвано у него? — уточняет прокурор.

Поджав губы, киваю. Есть там коцка.

— Манюнь... наш! — радостно подкидывает он дочь и спускает на ноги.

Девочка, прижав трепетно руки к груди, ищет глазами питомца.

Алиса забегает за спину Васе, недовольно выглядывая.

— А может, и не ваш! — упрямо. — А может, Андрюша к девочке не захочет!

— Как енота делить будем, товарищи? — улыбается Зоя.

— Самолёт и шапка пилота... — шепчет мне по деловому Вася.

Но есть кое-что получше самолета!

— Тут один прокурор полцарства обещал... — напоминаю я.

— М-м... черт. Было дело, — кивает.

— И у нас есть дело. В папке у вас лежит. Да только вы не спешите его брать.

— Загружен, — разводит руками. — Помощники разбираются. А что за дело?

— Вот свидетель и пострадавший, — кладу руку на голову Васе. — И там пострадавших еще пол интерната. Меняем справедливость на Андрюшу.

— Хм. Ну, пойдем, свидетель, пообщаемся...