Глава 23

Лев Я зол. Чертовски зол. Каждая мышца на моем лице напряжена, как струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Я стою в пустом конференц-зале одного из отелей в центре города, пытаясь удержать контроль над эмоциями. Воздух в комнате кажется тяжелым, хотя здесь тихо, только равномерный гул вентиляции нарушает тишину. Я выбрал это место намеренно. Здесь ничего не напоминает о прошлом. Нет воспоминаний, нет привязок. Только нейтральное пространство, где я наконец поставлю точку в грязной игре своей любовницы. Опускаюсь в кожаное кресло, медленно выдыхаю. Передо мной телефон, рядом бутылка воды, которую даже не собираюсь открывать. Я пришел раньше, чтобы обуздать свою ярость, проанализировать все варианты развития разговора. Но во мне до сих пор кипит гнев. Когда-то я доверял Алине. Считал ее умной, рассудительной, полезной союзницей. Очень часто даже больше, чем союзницей. Но теперь вижу ее настоящее лицо – мстительное, мелочное, полное яда. Она перешла черту. И Валерия… Валерия стала невинной жертвой в этой грязной войне. Вначале я не придавал значения истории с ее братом. Алина говорила правильные слова, играла на фактах, искажала их, заставляла слышать только то, что выгодно ей. И я верил женщине, с которой долгие годы спал. Но меня раздражало другое. Когда Валерия согласилась на брак, она не предупредила меня о своем прошлом. Она знала, насколько для меня важна безупречная репутация. Почему молчала? Чем больше менялось мое отношение к Валерии, тем больше я сомневался в словах Алины. Однако когда она обвинила Валерию при всех, я снова поддался ее влиянию. Ведь кто так уверенно озвучивает ложь? Но я решил выслушать рассказ и от Валерии. Ее слова о страхе и преследованиях… Я не знал, верить ли, но дал ей возможность объясниться. Хотел увидеть, как она будет вести себя под давлением. Теперь у меня есть доказательства. Я нашел правду. Полицейские отчеты, которые семья Алины замяла деньгами. Нападения на женщин. Судебные иски, бесследно исчезнувшие. Психиатрические диагнозы. Ее брат не был несчастной жертвой обстоятельств. Он был опасным психопатом. И Валерия не врала. Она была той, кого заставили жить в страхе, на кого давили, преследовали. Я стискиваю зубы, заставляя себя дышать ровно. Но как только дверь открывается – все возвращается. Алина заходит в зал уверенной походкой, подбородок слегка приподнят, на лице все та же самодовольная улыбка. Ее костюм идеально подчеркивает фигуру, она выглядит так, будто контролирует ситуацию. Но она не знает, что на этот раз все нити в моих руках. Она встречает мой взгляд, пытаясь улыбнуться так, как делала это раньше – когда еще верила, что имеет над мной власть. Но сейчас я не отвечаю. Ни словом, ни жестом. Никакого намека на то, что этот спектакль имеет хоть какое-то значение. – Лев, – она произносит мое имя, растягивая гласные, как будто оно до сих пор может повлиять на меня. Вызвать похоть. Я молчу. Смотрю на нее так, что любой другой почувствовал бы лед под ногами. Она подходит ближе, слишком близко. Ее пальцы касаются лацкана моего пиджака, скользят по ткани, как будто хотят напомнить о тех временах, когда она могла себе это позволить. Она наклоняется, губы тянутся к моим. Глупая. Я отклоняюсь буквально на несколько сантиметров, и ее поцелуй зависает в воздухе. Ее улыбка дрожит, но она пытается сохранять лицо. – Хватит, – мой голос резкий, холодный, полный отвращения. Я делаю шаг назад, разрывая ее фальшивый момент близости. – Я пришел сюда не для того, чтобы касаться тебя и слушать твои очередные выдумки. – А раньше ты любил снимать напряжение в офисе или других местах, – с притворной легкостью отвечает она, но я вижу, как ее пальцы невольно сжимаются. Я улыбаюсь холодно, почти незаметно. – А ты этим пользовалась, чтобы делать снимки? – мой голос ровный, опасный. – Я знаю, как они попали в прессу, потому что нашел твоего горе-фотографа. Алина меняется на глазах. Ее самоуверенность дает трещину, но она еще пытается держать лицо. – Не понимаю, о чем ты, – произносит ровным, но немного дрожащим голосом. Врет. Я вспоминаю того фотографа, которого удалось найти. Он следил за мной, делал компрометирующие фото. Ее игра была хорошо продумана, она хотела иметь рычаги влияния. Но теперь я знаю все. Ее улыбка еще держится, но становится натянутой, как нить, готовая вот-вот порваться. – Не понимаешь, о чем я? – переспрашиваю я, вглядываясь в ее лицо. – Ты использовала меня, чтобы ударить больнее Валерию. Выложила эти проклятые снимки, чтобы оттолкнуть от меня инвесторов. Алина сжимает губы. В ее глазах вспыхивает злость. Она пытается перейти в наступление. – Леве, ты сам согласился на эту игру, – ее голос мягкий, почти доверчивый. Но я знаю, что за этим скрывается. – Забыл, как обещал, что заставишь ее влюбиться? Как хотел растоптать ее чувства? Я помню каждое твое слово. Она выдерживает паузу, вглядываясь в мое лицо, ища хотя бы намек на сомнение. – А потом ты сдался. Поэтому мне просто пришлось действовать самой. Я напрягаюсь, чувствуя, как внутри кипит гнев. Да, когда-то я был готов играть по ее правилам. Меня устраивало все, пока это приносило пользу. Но теперь Валерия – не просто пешка в чужой игре. Она моя жена. И она важна. Больше, чем Алине когда-либо удавалось быть. – Я ошибся, позволив тебе втянуть меня в эту грязь, – говорю я ровным, почти равнодушным голосом. – Ошибся. С кем не бывает. Алина сжимает губы. – Но знаешь, что самое забавное? – продолжаю я, наклоняясь ближе. – Весь твой план обернулся против тебя. Благодаря тебе я познакомился с Валерией, и теперь она моя жена. Настоящая. Ее губы дергаются. – А твои игры закончились. Она едва заметно вздрагивает. Я вижу, как по ее шее пробегает волна напряжения, как на секунду ее привычная маска дает сбой. Ее ярость становится почти осязаемой. Она пытается найти слова, но я поднимаю руку, указывая, что не хочу больше слушать. – Если ты еще раз приблизишься к Валерии или попытаешься вмешаться в нашу жизнь, я не пощажу тебя, – голос звучит ровно, холодно. Каждое слово режет, как бритва. – У меня достаточно информации, чтобы разрушить твою репутацию, и, поверь, я не буду колебаться. Я поворачиваюсь к двери, потому что уже все сказал и собираюсь уйти. Хочу, как можно скорее вернуться к жене, помириться, рассказать ей наконец всю правду. Хочу, чтобы она знала: все изменилось. Но в этот момент замечаю, что дверь приоткрыта, и на мгновение думаю, что это снова проделки Алины. Вдруг она начинает говорить громче, словно пытается, чтобы ее услышал не только я. – Не притворяйся святым, Лев! – ее голос пронзительно режет воздух. – Ты сам согласился на мой план! Сам хотел заставить Валерию влюбиться, чтобы потом ее бросить! Теперь тебе стыдно за собственные слова? Я сжимаю челюсть. Зачем она напоминает об этом сейчас? Думает вызвать у меня угрызения совести? Мне уже все равно. Я хочу успеть к Валерии, рассказать ей все, прежде чем она узнает об этом от кого-то другого. Я выхожу, но когда переступаю порог – сердце сжимается. Уже слишком поздно, потому что я замечаю фигуру Валерии, стоящую в полумраке коридора. Проклятие! Я замираю, когда вижу, как она прижимается к стене, едва дыша. Ее глаза расширенные, губы дрожат, а взгляд полон боли и недоверия. Она слышала – я точно это понимаю. Она едва дышит, ее глаза расширенные, губы дрожат, а взгляд полон боли и недоверия. Я вижу, как меняется ее выражение лица, когда она смотрит на меня, как вспыхивают слезы в уголках глаз. Она не просто расстроена. Она раздавлена. И я знаю, что это из-за меня. В груди нарастает тяжелое, душное чувство. Все слова, которые я должен был сказать, все оправдания, которые казались логичными еще минуту назад, теперь не имеют никакого значения. Они будут звучать бессмысленно, жалко, лживо. Я делаю шаг к ней, медленно, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри паника сжимает горло. – Валерия… – голос тихий, почти умоляющий. Я протягиваю руку, пытаясь удержать ее взгляд. Но она не дает мне ни единого шанса. Глаза блестят от слез, губы сжимаются, и вдруг она резко отворачивается, как будто я ее отравил одним своим прикосновением. – Валерия, подожди! – Я делаю шаг вперед, но она рывком всхлипывает, ее плечи вздрагивают, и прежде чем я успеваю коснуться ее руки, она бросается бежать по коридору. Прочь от меня. Прочь от того мира лжи, который только что раскрылся перед ней. – Валерия! – зову я ей вслед, но голос срывается, отчаяние застревает в горле. Она не останавливается. Ее фигура растворяется в полумраке коридора, а звук ее шагов удаляется все дальше. Я хочу поговорить, убедить ее, что все было не так, как сказала Алина, что сейчас все изменилось, но время ускользает из рук. Каждая секунда работает против меня. Сзади раздается смех. Резкий. Насмешливый. Наполненный злорадством. Я напрягаюсь, сжимаю челюсти так сильно, что аж зубы сводит, и медленно поворачиваюсь. И конечно это она – Алина. Стоит в дверях зала, скрестив руки на груди, наблюдая за мной с таким удовольствием, как будто только что выиграла главный приз в ее жизни. – Какая же ты мерзавка… – слова слетают сами, мой голос низкий, глухой, полный ярости, которую я больше не скрываю. Я вижу теперь все четко: она знала, что Валерия будет здесь. Знала, что услышит именно то, что разобьёт ее сердце. Алина продумала каждый шаг, ударила в самое больное место. И, судя по ее виду, она получила именно то, что хотела. – Ну что, Лев, нравится, когда все рушится у тебя под ногами? – ее голос почти ласковый, как будто она получает удовольствие от наблюдения за тем, как моя супружеская жизнь летит к чертям. Я сжимаю кулаки, пытаясь обуздать желание разбить что-то – или кого-то – рвется наружу, но я заставляю себя держаться. Но я больше не смотрю на нее. Она мне не интересна. Алина просто хочет реакции, высасывать ее как чертов энергетический вампир. Хочет увидеть меня слабым, разъяренным, готовым ввязаться в ее игру. Но я не дам ей этого удовольствия. Она хочет задержать здесь, отвлечь от главного. От моей жены. – С тобой я разберусь позже. Жди. Сейчас не буду тратить на тебя ни секунды больше, – резко бросаю ей и, не давая возможности ответить, разворачиваюсь и бегу. Коридор кажется бесконечным. Каждый шаг Валерии отдаляет ее от меня, каждая секунда уменьшает шанс вернуть ее доверие. Но я не могу позволить ей уйти. Не сейчас. Не после всего, что стал чувствовать к ней. Я ускоряюсь, заставляя себя бежать быстрее, пока еще не слишком поздно.