Эпилог. Двойная глазурь

Кайрус

За окном кабинета луна спряталась в тяжелых грозовых облаках, внутри догорал камин. Рэкан сидел в кресле напротив, держал в пальцах пустой бокал. Мы молчали уже несколько минут, хоть и тем для разговоров было полно.

– Она спит, - произнес я наконец. - В моей спальне.

– Поздравляю. Долго же ты шел к этому.

– Семьсот лет, - усмехнулся, но внутри все было полно горечи. - И все равно пришел не туда, куда хотел.

Рэкан отставил бокал и посмотрел на меня. Он знал все с самого начала, разумеется, мой верный адъютант. Знал, когда я впервые переступил порог кондитерской “Сладкий сон”, попросив принести пирожные, раз уж собирался, раз уж проспорил.

Знал, когда я вернулся оттуда с новостью об Истинной и с хаосом в голове. Знал про операцию, про шкатулку, про Элизу Розье и северную сеть, которую мы пытались раскрыть. Он был единственным, кто знал все, и теперь смотрел на меня с укоризной.

– Обратного пути нет, Кайрус.

Я кивнул. Обратного пути не было с того самого момента, как я коснулся ее руки в кондитерской и почувствовал, как внутри просыпается дракон. Моя Истинная. Женщина, которую я должен был использовать как инструмент, стала той, ради которой я готов был разрушить все - операцию, карьеру, собственную жизнь.

– Что мы имеем на данный момент? - спросил я, предпочитая вернуться к делам, чем тонуть в эмоциях.

Рэкан откинулся в кресле и принялся сухо, четко перечислять.

– Лина мертва, убита в камере. Профессиональная работа: ни следов, ни свидетелей, магия.

– Кто-то из своих?

– Возможно. Но пока не знаю. Вероятно, убрали как отработанный материал, чтобы не болтала.

Я сжал переносицу и вздохнул. Лина, Марта... Глупо думать, что все случайно. Некто убивает всех, кто участвовал в последних событиях, не давая нам подобраться ближе. Все, что пока рассказала Лина - что не она одна была возле Айлин из северян.

– Шкатулка у Айлин, - продолжил Рэкан. - И мы все еще не знаем, как ее открыть, маги не помощники, просто разрушить ее тоже невозможно. А Айлин не помнит, как ее открывать. Или правда не знает…

– Элиза Розье была умна и должна была оставить подсказки или рассказать дочери… Про брата что-то еще Лина рассказала?

Рэкан покачал головой. Была надежда, что если брат в самом деле существует, что он помнит или знает, где ключ.

Я откинулся на спинку кресла. Вспомнит ли Айлин? И что будет, когда вспомнит? Что будет, когда она узнает правду обо мне? О том, что наша встреча не была случайностью? Что я пришел в ее кондитерскую не за пирожными, а за шкатулкой, которую искал по заданию императора? Что каждый наш разговор, каждая прогулка, каждое прикосновение сначала были частью операции?

Сначала.

Но не потом.

– Ты должен рассказать ей, - произнес Рэкан. - Пока она не узнала от кого-то другого.

– Знаю.

– И когда расскажешь?

– Когда поймет, что я люблю ее не по приказу…

– Ты идиот, Кайрус… Но не тяни, - Рэкан поднялся. - Ты слишком заигрался, я много раз говорил. Шпион Севера, шпион Империи, теперь упустил момент, чтобы рассказать правду Истинной. Если продолжишь, она узнает в самый неподходящий момент.

Он вышел, а я остался в кресле, глядя, как последний уголек в камине вспыхивает и гаснет, превращаясь в серый пепел. В моей спальне спала женщина, которую я должен был предать. И женщина, которую я по-настоящему люблю.

Айлин

Письмо пришло на следующее утро. Я нашла его на туалетном столике, придавленным маминой шкатулкой. Но на этот раз конверт был из дорогой, плотной бумаги, печати не было вообще.

Я развернула сложенный вдвое лист. Почерк был ровным, каллиграфическим и очень красивым.

“Ты хочешь узнать правду?”

Подписи не было, лишь постскриптум в самом конце.

“Мы скоро увидимся. Я ждал этой встречи много лет”.

Перечитала трижды, потом сложила письмо и спрятала в карман платья. Сердце колотилось где-то в горле, и я не знала, что думать. Зачем-то оглянулась, словно Кайрус или Рэкан подсматривают и немедленно ворвутся в комнату.

И решила им пока ничего не говорить.

Мартин

В кондитерской было тихо, последний покупатель ушел час назад, и я наконец-то мог выдохнуть, не натягивая на лицо эту дурацкую улыбку, к которой все так привыкли.

“Ах, Мартин, какой вы милый! У вас есть девушка?”

Я провел тряпкой по прилавку просто чтобы занять руки, хотя уже давно было чисто. Последние дни я был здесь один.

– Ква-ква… Прыгает по кувшинкам… Видит муху и ка-а-ак цап ее…

Я усмехнулся. Забавно. Эту песенку напевала Лина, когда пыталась изображать сестру - совершенно неумело. Выучила ее от Марты, а Марта - от нашей матери. Круги расходились по воде, как от брошенного камня, на столько лет вперед...

Только Марта мертва, Лина мертва, мать мертва. Остались только я.

И она.

Я подошел к раковине и включил холодную воду. На ладонях не было ни пятнышка крови, но я знал, что она там есть. Кровь Лины ужасно плохо смывалась, я тер руки одну о другую, внимательно осмотрев после ладони.

Лина была дурой. Ей дали простейшее задание: войти в доверие, выяснить про шкатулку. А она ворвалась ночью с ножом, угрожала, напугала до полусмерти, приставила лезвие к горлу.

Я сжал пальцы в кулак, и вода, стекавшая с них, на мгновение показалась мне красной. Лина получила по заслугам.

Она посмела угрожать Айлин, посмела прикоснуться к ней. За одно это я готов был убивать ее снова и снова, медленно и мучительно, да только времени не было. Пришлось довольствоваться коротким ударом, пока не пришла стража, и Лина умерла быстро. К сожалению.

Я закрыл кран и поднял голову. Прямо передо мной висело небольшое зеркало в медной оправе, которое помогал вешать Айлин. Смотрел в него и видел молодого парня с рыжими короткими кудрями и веснушками на носу. Милый, добрый, услужливый Мартин, который всегда был мил и нравился посетительницам.

Улыбка в отражении вышла кривой, какой-то совсем не “мартиновской”, но кто меня видит сейчас?

– Скоро мы встретимся, сестренка. Я ждал этой встречи много лет.