Глава 11. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью
Решение вышло импульсивным. Как и в прошлый раз. А ведь ничего не предвещало. Очередной сеанс в клинике у мамы, потом ужин в отчем доме — родители настояли, чтобы она пока жила у них, бурная переписка с Гленом по поводу парфюмерного контракта и перспектив и сроков выхода на подиум.
В какой-то момент Крис не выдержала и пригрозила «все рассказать папе». То бишь, подключить к договорной работе Степана Кузьменко. А этот человек, аттестовавший себя тупым спортсменом, обладал уникальным талантом виртуозно обращаться со всевозможными чиновниками, юристами и прочим менеджментом. И так эффективно это делал, что со Степаном Кузьменко лишний раз старались в подобные споры не вступать. Вот и Глен быстро пошел на попятную и пообещал все, от чего до этого открещивался.
Ну вот и все. Можно идти в ванную, а потом ложиться спать.
Опомнилась Кристина только когда на электронную почту пришло письмо с билетом на самолет. И она долго смотрела на него на экране телефона.
Вылет завтра.
Завтра она будет в Вене.
Кристина вздохнула. Это не попытка войти в одну и ту же реку дважды. Тем более, она там будет одна. Без Марка. Просто… просто… Кристина пыталась найти объяснение этому своему поступку… Просто, прежде чем совсем завершить этот этап жизни, ей остро необходимо снова вернуться туда. В город, где произошло нечто очень важное. Пройтись по его улицам, может быть, зайти в ту же кофейню. Пока еще не исчезли с ее лица и тела все шрамы, ей надо вернуться туда. И понять, что делать дальше. Куда дальше двигаться.
Вену можно не любить. Но не вернуться туда невозможно.
* * *
Вена была той же. И другой.
Сегодня тоже будний день, на улицах немного людей. И ветер, гораздо теплее, порывистый, и пахнет чем-то сладким. Цветами. Почему-то ноет сердце.
Возможно, решение прилететь сюда была не очень правильным. Или очень неправильным. И не стоит идти в то кафе. Хотя она почти дошла.
Пиликнул телефон. Доставая его из кармана, Крис поняла, что у нее отчего-то озябли руки. Несмотря на то, что сейчас гораздо теплее, чем в прошлый раз. Но тогда она совершенно не мерзла. Потому что рядом был Марк.
Кстати. Он сегодня еще не присылал ей сообщение.
А вот оно.
Фото. Темный стол, две чашки кофе — одна большая, с капучино, и другая, маленькая, с эспрессо. Подписи нет.
А где же «любимая»?! И зачем Марк переслал ей то старое, из первой их встречи в Вене, фото?
Крис долго смотрела на снимок, сосредоточенно хмуря лоб. А потом принялась судорожно листать историю сообщений, пока не нашла нужное.
Вот оно. Но фото другое. Тогда на снимке была одна чашка — чашка эспрессо для нее. И подпись: «Я заказал тебе кофе». А теперь… она снова листнула в конец диалога… теперь две чашки.
Сердце бухнуло совсем неприлично сильно и в горло.
Что это значит? Это значит, что… Черт, в какой стороне эта кофейня?!
* * *
Он был там. Сидел за столиком у окна, тем самым, что и в прошлый раз. На столе стояло две нетронутые чашки — одна с капучино, другая с эспрессо.
Кристина остановилась у стеклянной стены кофейни и смотрела. Нет, даже не смотрела — впитывала.
Мягкий отблеск темных волос. Чеканный профиль. Четко очерченная линия челюсти. Красивые сильные руки сложены на столе.
И две чашки кофе.
Кристина стояла, не в силах сдвинуться с места. Ей было одновременно так больно и так сладко, как никогда в жизни.
Вот там, за стеклом, сидит человек, которого она любит. Сильно. Как никогда и никого в жизни.
А он?
А он сидит в кофейне, когда-то ставшей начальной точкой того, что разметало их друг от друга. Перед столом, на котором две чашки кофе. А он один.
Нет. Не один. Нас двое, любимый.
Наверное, Кристина сделала какое-то неосознанное движение — и Марк вдруг повернул к окну голову. Выражение сильнейшего потрясения на его лице так взметнуло ее внутреннее «больно и сладко», что Кристина едва не задохнулась и не пошатнулась. А Марк, после короткого замешательства, вскочил на ноги, по-прежнему не сводя потрясенного взгляда с Кристины. А потом они одновременно бросились к дверям кафе — каждый со своей стороны. Но Кристина успела первой — ведь ей не надо было выбираться из-за стола. Она влетела в кафе, где тут же врезалась в Марка.
А он из рук ее уже не выпустил. Обнимал крепко, тяжело дышал, будто не десяток метров преодолел, а сотню. Она чувствовала, как бурно двигается его грудь, к которой он прижимал ее. Как щекочет шею его частое дыхание. И не было на свете человека счастливее Кристины.
Она не знала, сколько они так простояли. Но Марк вдруг заговорил. Точнее, зашептал ей на ухо — все еще тяжело дыша и хрипло.
— Понимаешь… Я всегда знал, что должен прожить достаточно долго, чтобы обеспечить всем необходимым Веронику. А теперь я точно знаю, что моей жизни должно хватить, чтобы убедить тебя в том, что я тебя люблю, — руки его сжались еще сильнее. — Моя Крис.
Кристина подняла руку и прижала пальцы к его губам. Не надо. Не сейчас. Не здесь.
Она почувствовала, как он накрыл своей рукой ее руку на своих губах. Как переплелись пальцы.
— Нельзя дать кофе остыть.
* * *
Они сказали друг другу совсем мало слов. Кофе пили молча — он все же не успел до конца остыть. Пили, молчали, смотрели друга на друга.
Им с лихвой хватало этого разговора глазами.
А потом обе чашки — уже пустые — опустились на стол.
Кристина встала и протянула Марку руку.
— Пойдем.
* * *
Полупустой венский трамвай. Они стоят так близко, что то и дело касаются друг друга. А его рука крепко и, одновременно, бережно придерживает ее за поясницу. Уже в самом конце пути Кристина не выдерживает и прижимается щекой к мужскому плечу.
Что же так долго едет этот трамвай!
* * *
Они не стали зажигать свет — потому что на улице еще не стемнело. И длины ее волос теперь не хватает, чтобы спрятать их от всего мира. С этим справляются его руки, унося ее в спальню с глухо задернутыми шторами и опуская на широкую постель.
Марк не знал, как все будет. Нет, не в физиологии дело. Тут ничего нового не придумать. Он просто понимал, что сейчас от него ничего не зависит. Все будет так, как решит она. Он не возразит ей ни единым словом. Не сделает ничего, что бы ей не понравилось, чего бы она не захотела.
Все будет, как ты захочешь, любимая.
Только бы быть с ней. Держать в руках. Чувствовать ее тело, аромат ее кожи и волос. И… И, кажется, ему больше ничего не нужно.
Но нужно было ей. Кристина потянула Марка на себя, закинула свою бесконечную ногу ему на бедро, прижалась губами к губам.
И сразу вдруг стало нужно все. Она вся. Полетела торопливо и неловко в стороны одежда. Он раздел ее полностью, оставив на себе белье. Почему-то.
Крис прогнулась, помогая ему стянуть с нее последний элемент одежды — простые телесного цвета трусики. Осталась перед Марком совершенно обнаженной и приподнялась на локтях.
— Смотри, — произнесла она тихо и хрипловато. — Они еще не все убраны. Вот этот… — ее пальцы скользнули к согнутой в колене ноге, коснулись голени. — Вот этот, как говорят специалисты, не исчезнет совсем. Никогда. Слишком глубоко. Так же, как и этот, — Крис повела указательным пальцем по щеке вдоль уха и потом вниз по шее. — Этот тоже, скорее всего, не смогут убрать без следа. Я… я не вызываю у тебя отвращения?
Марк не знал, что сказать. А даже если бы и знал — то все равно не смог бы произнести ни слова. Что-то большое, горячее, пульсирующее перекрыло горло. Будто туда переместилось его отчаянно колотящееся сердце.
Он наклонился к Кристине, близко, лицом к лицу. Несколько секунд смотрел в ее блестящие ярко-голубые глаза. Ты умница. Ты сумеешь. Прочти все сама. Я не могу говорить.
Вот любить тебя — могу.
Он повернул голову и коснулся губами начала изломанной линии шрама — от виска через щеку к шее. И медленно повел губами вдоль нее.
Каждый… каждый, слышишь, каждый твой шрам я бесконечно боготворю. Больше них я люблю только тебя всю.
Всю, слышишь?!
Он исцеловал ее всю. Нашел и согрел дыханием каждый шрам. На тонких руках и изящных ногах. На беззащитной шее. Обласкал дыханием и пальцами нетронутую огнем грудь. И живот гладкий по-прежнему. Для него она вся — прежняя. Нет. Еще прекраснее. Еще желаннее.
Я помню, как нравится тебе, моя самая прекрасная на свете фея. Я все помню. Я все сейчас все сделаю.
— Нет, — женские руки потянули его за шею вверх. Кристина обхватила его лицо ладонями. Марка накрыло мощнейшее дежавю. Сейчас она скажет ему… — Я так не хочу, Марк.
— Почему? — как-то нелепо и слегка разочарованно отозвался Марк. — Ты… тебе же понравилось. В прошлый раз. Тебе было хорошо.
— Я не хочу как в прошлый раз, — Кристина вдруг очень ловко оплела его сразу двумя ногами. — Я хочу стать твоей женщиной, любимый мой. Сейчас. Немедленно.
Он вздрогнул всем телом, не выдержал, ткнулся лицом ей в шею. Это все же случилось. Он все же смог… смог заново пройти проваленный квест.
Нет, это не квест. Это его личное, персональное, только для него созданное счастье. Упрямое. Своенравное. Гордое. Сильное. Смелое. Прекрасное.
Марк поднял голову.
— Хорошо, — коснулся легким поцелуем мягких губ. — Я сделаю, как ты хочешь.
— А ты… — с какой-то внезапной робостью спросила Кристина. — Ты этого хочешь?
— Безумно.
И снова принялся ее целовать. Уже без прежнего почти благоговейного трепета, но со страстью, которую Марк и не пытался сдерживать. Гладил, целовал, ласкал пальцами и языком свою совершенную валькирию. Пока она не застонала.
— Марк, пожалуйста, быстрее…
— Нам совершенно некуда торопиться…
— О, как же ты издалека всегда заходишь, командор, — простонала Крис. Марк улыбнулся. Она возвращается. Они возвращаются. Пройдя испытание огнём пожара и льдом молчания, они возвращаются. Друг к другу. Он прижал девушку к себе плотнее, давая ей почувствовать себя. Свое желание ее.
— Давай, ты сейчас будет слушаться меня.
— Потому что ты командир?
— Потому что я знаю, что должно произойти.
— Я тоже знаю.
Спор прекратил поцелуй. Нежный. А потом почти сразу страстный и горячий.
— Будет больно, — Марк тяжело дышал в маленькое розовое ухо. — Я с этим ничего сделать не смогу. Тебе придется потерпеть. Прости.
— Я знаю, что такое боль, — Кристина поерзала под ним. — Ты знаешь, какая жутко неудобная обувь выдается на показах? До кровавых мозолей.
Он не выдержал и слегка улыбнулся ей туда же, в ушко.
— Кристина, я думаю, это не совсем одно и то же.
— Я никогда больше не влюблюсь в пилота, вы ужасные зануды!
— Верное решение, любимая, — Марк подхватил ее бедра. Неловко поерзав, избавился от белья и притянул Крис к себе совсем близко. — Одного пилота тебе вполне хватит.
И, чтобы не дать ей больше шанса на спор, снова поцеловал. И взял.
Узко. Тесно. Горячо и влажно. Преграда. Немного назад и резкий толчок вперед — медлить сейчас нельзя. Обморочное чувство полного соединения с ней.
Марк все же смог заставить себя замереть. А вдруг ей… ей совсем больно? Он приподнял голову, чтобы посмотреть Кристине в лицо. Ее глаза били наповал. Прохладные пальцы снова заскользили по его лицу.
— Теперь я твоя женщина, — тихо прошептала она.
— Крис… — простонал Марк. Это невыносимо. Не двигаться сейчас невыносимо. И от благородства не осталось и тени, когда она шепчет: «Я твоя».
— Я твоя, правда же? — снова шепнула она, пытливо загадывала ему в глаза.
— Моя, — он стиснул ее изо всех сил. — Моя. Только моя. Крис… я умру сейчас, если не… — он чуть двинул бедрами еще немного вперёд. — Я не могу остановиться сейчас. Хочу тебя совсем. До конца.
Ее рука скользнула по его плечам.
— Так чего же ты ждешь? Взлетай.
* * *
После он лежал, крепко прижимая ее к себе. А Крис водила пальцами по его спине, утыкаясь носом в шею.
— Ты так смешно сопишь. Ну, там… в самом конце.
Ну, знаете ли! После всего, что он пережил — удивительно, что он не стал каких-нибудь еще более странных звуков издавать.
— Я обидела тебя? — теперь засопела Кристина. — Прости, я не знаю, как правильно себя вести… в постели.
Марк рассмеялся. А потом сначала сел, а потом встал рядом с кроватью.
— Пойдем.
— Куда?
— Туда. Нам надо кое-что сделать.
Крис села на кровати и смотрела на него. Такая невозможно красивая, растрёпанная, румяная. Одуряющая.
— Какой же ты зануда…
— Мы, пилоты, очень любим всевозможные регламенты и правила, — Марк наклонился и подхватил девушку на руки.
— И о каких же правилах идет речь сейчас? — Крис доверчиво прижалась щекой к его плечу, пока он нес ее в ванную.
— Во время секса на каждого причитается по оргазму.
* * *
Кровь все-таки была. Не очень много, но красные полоски на внутренней поверхности бедер появились. А значит, в ванную они пришли не зря. И ему все же удалось смутить свою своенравную валькирию.
— Марк, не надо… — прошептала она, когда он поставил ее на дно ванны. И даже попыталась прикрыться. Прикрыться, угу. После всего, что уже между нами произошло. Поздно стесняться, любимая.
Гель отлично пенился на ее коже — на животе, бедрах — кутая их в белоснежные маленькие сугробы. Марк не поднимал головы, не смотрел Кристине в лицо — чтобы не смущать ее еще больше. Но с удовольствием скользил ладонями по ее талии, по бедрам — лишь к внутренней поверхности бедер он получил доступ через небольшое сопротивление.
Нет уж, милая. Ты моя женщина. И там все тоже мое. Сейчас кровь смоем — и я буду предъявлять полные права.
Когда он нес ее обратно в постель, укутав в полотенце, Кристина прятала лицо ему на груди. Ты была такой смелой, когда требовала сделать тебя женщиной, а теперь простые гигиенические процедуры повергли тебя в такое смущение? Какая же ты еще все-таки девочка, любимая моя.
Но в постели его любимая девочка позволила ему все. И ее ступня снова лежит на его плече, скользя, гладя, вдавливаясь. И снова ее бедра доверчиво раздвинуты, давая ему возможность загладить боль наслаждением. Загладить, зацеловать, заласкать. До тех пор, пока…
Вот так, умница моя. Взлетай.
* * *
— Я тоже смешно сопела в конце?
— Нет, — Марк улыбнулся ей в затылок. — Ты невероятно сексуально стонешь.
— Правда?
— Правда, — он неосознанно прижался пахом к ее ягодицам. Шикарным, аппетитным. Как же хочется еще раз, невыносимо просто. Но сегодня больше не стоит, наверное. Он со вздохом отстранился. — Прости.
А Крис в его руках прогнулась сильнее, догоняя, и сама прижимаясь попой к его паху.
— А ты не хочешь смешно посопеть еще раз?
— Я думаю, тебе не стоит… Надо дать тебе отдохнуть… восстановиться…
Крис обернулась и вжалась в него уже мягким животом и влажным горячим лоном.
— Нет человека зануднее тебя, Марк Леви. Покажи нам небо.
И он показал. Поднял выше облаков, туда, где било ослепляющим светом жаркое яркое солнце их любви.
* * *
Утром Кристина проснулась первой. И долго смотрела на спящего Марка. Любовалась. Она никогда не рассматривала мужчин. Не рассматривала так, как смотрела сейчас на Марка. Так можно смотреть только на любимого мужчину. На того, которого познала, как мужчину. И она в нем так много этого мужского теперь видела. Того, что не замечала раньше. Того, что и не могла раньше заметить.
Например, как это красиво, когда широкая мужская грудь покрыта короткими темными волосам. Как красиво мощное выпуклое плечо. Как потемнели за ночь щеки. Оказывается, у мужчины за ночь темнеют щеки. Кристина не удержалась — и провела пальцем по щеке. В кончике пальца закололо. И это тоже… тоже прекрасно. Что он такой колючий по утрам.
Ресницы Марка дрогнули. Оказывается, у него шикарные густые ресницы с загнутыми кончиками.
Взгляд его был чуточку сонным. И очень тёплым. Крепкие мужские руки притянули Кристину.
— Доброе утро, любимая.
Вживую это звучит гораздо лучше, чем в телефоне! Кристина ответно и крепко прижалась. Ой…
— У мужчин так бывает. С утра. Это физиология и ничего не значит.
— Значит. Я хочу посмотреть.
— Кристина…
— Ты меня рассмотрел, я тебя нет, — Кристина села и потянула в сторону одеяло. — Так нечестно.
* * *
Похоже, за ночь его невинная девочка окончательно превратилась в женщину. Страстную и любопытную.
И очень прямолинейную.
— Ой, — Кристина даже прижала пальцы к губам. — А как он… Он такой большой… Как он вчера… поместился во мне?
Так. Главное, не засмеяться. А то запросто можно лишиться шанса на очень приятные штуки. А их очень хочется, когда в твоей постели обнаженная и любимая женщина.
— Я тебя уверяю, — Марк взял руку Кристины и положил в себе на грудь. Хотя хотелось, конечно, положить ее на другое место, гораздо ниже. Но пока это слишком смело. Наверное. — Он там отлично разместился.
— Весь?
Пришлось прикусить щеку изнутри.
— Весь, — ответ вышел слегка неразборчивым. — И вообще… — Марк погладил рукой ее ладонь на своей груди. — В женском теле есть несколько мест, куда он отлично помещается.
— Несколько?!
Вместо ответа Марк притянул Кристину к себе, обвел пальцами нежный овал лица — а потом надавил подушечкой большого пальца, скользнув ей пальцем в рот.
Кристина замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. А потом плотнее обхватила палец, обвила его внутри языком. При мысли о том, что она так же сделает не с пальцем — просто обожгло. А Кристина, словно поняв что-то, еще плотнее обхватила губами его палец и начала его посасывать.
Да, черт побери, но только не палец, хорошая моя…
В конце концов, она добралась и до «не пальца» и проделала с ним ровно то же самое и кое-что еще. Правда, к тому моменту Марк был уже практически невменяемым от возбуждения.
* * *
— Ты ругаешься матом как сапожник.
— Наверное, это передается половым путем, — рассмеялся Марк, прижимая к себе Кристину. Правда, руки пока едва слушались, но ведь как хорошо было…
— Я таких слов не знаю! — возразила Кристина, прижимаясь щекой к его плечу и выводя какие-то фигуры пальцем по его груди. — Я не все запомнила, надо будет повторить. Для закрепления материала. Знаешь, — теперь она прижала раскрытую ладонь к его груди. — Мне очень понравилось. То, что было только что. И что было вчера. Мне ужасно нравится быть твоей женщиной. А тебе?
— Нет.
По тому, как напряглось тело Кристины, Марк запоздало понял, что сказал не то. Точнее, не досказал нужного. Ну ему простительно — ему только что сделали совершенно офигенный минет. После него думать сложно. Но надо.
Марк приподнялся на локте, другой рукой прижал к себе уже попытавшуюся отодвинуться Кристину. Дослушай меня. Это не то, что ты думаешь.
— Моя женщина — звучит неплохо. Но мне гораздо больше нравится — моя жена. — Кристина молчала, и он добавил. — Будь моей женой.
Кристина по-прежнему продолжала молчать. Смотрела на него пронзительными голубыми глазами и молчала. А ему молчать было нельзя. И невыносимо.
— Послушай, — он прижал ее к себе плотнее. — Я понимаю, что не самый выигрышный вариант для тебя. На тебя наверняка обращали внимание мужчины куда более… статусные. А я что? Обычный пилот. У меня дочь… с особенностями. И, возможно, тебе…
Марку захлопнула рот мягкая теплая женская ладонь.
— Ты сейчас в секунде от того, чтобы сказать несусветную чушь, — Марк попытался что-то сказать ей в ладонь, но вышло лишь мычание. А Кристина продолжила: — Я уже твоя женщина. И твоя жена. И ты — мой. А что там в бумагах написано — это уже не так важно
Марк мягко отнял ее ладонь от своих губ и нежно поцеловал в самый центр.
— Я люблю, когда все официально. Ты будешь моей женой. Официально. Отказа не приму. Ты же помнишь, я зануда.
Она смотрела на него. Так смотрела… Так на его никогда не смотрели, да. И нет большего счастья, когда на тебя так смотрят.
Его лица коснулись прохладные женские пальцы, обняли.
— Ну как же я могла забыть. У вас, пилотов, все должно быть согласно регламента.
— Точно! — Марк счастливо выдохнул и прижал Крис к себе. — И сейчас у нас по регламенту — сравнивание счета.
* * *
Завтрак они заказали в номер. Крис безапелляционно конфисковала футболку Марка и завтракала в ней. А Марк и вовсе завтракал в одних трусах — вполне консервативных серых боксерах — и все по настоянию Крис. Еще вчера невинная девушка окончательно трансформировалась в женщину — страстную, жаркую и требовательную. А ему доставляло удовольствие удовлетворять все ее требования. Правда, завтрак пришлось забирать, выглядывая из-за двери, под хихиканье Крис.
А потом она и вовсе распоясалась.
Марк едва не выпустил из рук кофейник. Обернулся, неверяще посмотрел на Крис. Она ответила его невинным взглядом.
— Прости. Правда-правда, прости! — она даже ресницами для убедительности захлопала. А потом забрала у него кофейник, аккуратно налила им по чашке кофе, добавила в его чашку сливок. — Это как-то само так получилось. Рука просто сама и… Вот видишь!
И под эти слова Марка снова ущипнули за зад. А потом по-хозяйски огладили. И шлепнули.
— Ой, только не надо на меня так смотреть, — закатила глаза Крис. — Можно подумать, тебя никогда до меня не лапали за задницу.
— Ну… не могу сказать, что совсем нет… но… — на самом деле, Марк с трудом сдерживал смех. А Крис изобразила на своем хорошеньком лице серьёзную задумчивость.
— Слушай, вот теперь я понимаю тех мужчин, которые меня лапали. Рука сама так и тянется… к такому аппетитному… — Крис пружинисто встала, прижалась к Марку — и снова принялась его беспардонно лапать. — Ты же не будешь ломать мне нос за то, что я тебя лапаю?
Марк перестал сдерживаться — и расхохотался. Прижал Кристину к себе крепче.
— Лапай, сколько тебе заблагорассудится.
* * *
Она этим разрешением не стеснялась пользоваться. В том числе и назавтра, когда провожала его в аэропорт.
— Это безобразие, — Крис вздохнула и все же убрала ладонь с обтянутых темными форменными брюками мужских ягодиц. — Вам специально шьют такую одежду, чтобы девушки с ума сходили?
— Да меня там в кабине никто особенно не видит.
— А стюардессы?
— Стюардессы видят.
— У тебя были романы со стюардессами?
— Конечно.
— Все, никаких больше стюардесс, Марк Леви!
— Никаких больше никого, Кристина Леви.
— Ой, — она счастливо зажмурилась. — Мне ужасно нравится, как это звучит — Кристина Леви.
— И мне нравится.
— Будь острожен, пожалуйста, — она принялась поправлять ему воротничок рубашки. — Напиши мне, как приедешь в аэропорт. И когда приземлишься — тоже напиши. Не гоняй там — и на земле, и в небе. Соблюдай правила небесного движения. И… — она прижалась к нему и уткнулась носом в шею. — Я теперь буду за тебя переживать в каждый твой полет. Что вам желают, Марк?
— Чтобы число взлётов равнялась числу приземлений.
— Пусть так и будет.
* * *
— Если меня на свадьбе так же будут лапать за задницу — я, пожалуй, готов жениться.
Александр Кузьменко хмыкнул на слова младшего брата. Впрочем, хмыкнул вполне одобрительно, с некоторого отдаления наблюдая за финальной частью обряда бракосочетания сестры.
— К нам в миссию приезжала очень красивая девушка. Я рисовала ее портрет. Если хочешь, я попрошу ее научиться так делать. А еще есть Соня, она очень хорошая. И тоже умеет так делать, как мама Христина.
Рю закашлялся, Шу на него шикнул, и они оба наклонились в незаметно подошедшей к ним Веронике.
— Так, малая, давай без этого, — зашептал Юрий.
— Не надо нас ни с кем знакомить, — добавил Александр.
— А Лена говорит, что они очень хорошие.
Братья Кузьменко дружно оглянулись в дальний угол большого зала. Там в гордом одиночестве, с торжественным, как будто в церкви, лицом стояла их чокнутая норвежская бабка.
От необходимости отвечать Юрия и Александра Кузьменко избавили раздавшиеся поздравительные возгласы и аплодисменты.
— Ну вот и все, женился твой папка, малая!
Вероника крепко взяла руками две большие мужские ладони.
— Пойдёмте их поздравлять!
* * *
С мягким хлопком пробка покинула горлышко бутылки. Первым пробу с вина снял свежеиспечённый супруг.
— Вкусное! — он отер тыльной стороной ладони губы. Протянул бутылку своей свежеиспеченной жене. — Попробуй.
Она медленно покачала головой.
— Не хочу.
Марк обнял Кристину за плечи, притянул к себе.
— Ну, ты чего? Сегодня наша свадьба. У нас будет целых две недели медового месяца. Можно позволить себе все. И пирожные. И жареное мясо с картошкой. И даже вино! — он рассмеялся и поцеловал жену в висок. — Второй свадьбы и второго шанса так оторваться у тебя уже не будет. Попробуй. Вино, и правда, очень вкусное.
— Боюсь, в ближайшее время мне не светит вина совсем.
Марк очень долго осмысливал эти слова. За это время Кристина мягко откинулась назад, на плед, и уставилась в раскинувшееся над ними черное небо с яркими южными звездами.
Через несколько секунд Марк наклонился над своей женой. В ее глазах отражался серебряный свет звезд. Он понял. Но на то, чтобы поверить — на это потребуется время.
— Ты боишься? — тихо прошептала она.
Его рука легла на ее щеку, огладила, потом спустилась на шею.
— С тобой я ничего не боюсь, любимая.
История Туры и Степана
История Льва и Дины
История Лолы и Федора