Глава 10. Если бы ты знала, как тоскуют руки по штурвалу

— Они опять заперлись?

— Опять.

— Слушай, ну нам же надо идти репетировать.

— Вообще-то, это Гвидо всех обычно сгоняет на прогоны, но теперь… — Лола задумчиво покачала головой, а потом забарабанила в дверь. — Гвидо, открывай!

— Нам дадут сегодня поработать или нет?! — Гвидо показался в проеме отворенной двери, непривычно взъерошенный.

Ло привалилась плечом к косяку.

— Нам надо идти репетировать проход.

Гвидо вздохнул, а потом обернулся внутрь кабинета.

— Ника, детка, нам пора идти показывать моды.

Сказано это было на итальянском. Как Вероника его понимала, как они вообще общались — оставалось для Лолы и Кристины загадкой. Но Вероника тут же отозвалась, явно поняв, о чем ей сказал Гвидо.

— Я скоро!

* * *

После прогона Вероника снова устроилась в кабинете Гвидо с пачкой бумаги и карандашами. А Гвидо сделал себе перерыв на кофе в компании Лолы и Кристины.

— У девочки поразительный талант, — Гвидо задумчиво разглядывал содержимое своей чашки. А потом поднял взгляд на Кристину. — Ей надо заниматься, развивать свой дар!

— Но… ну… это решать ее отцу… наверное.

— Я говорю это тебе, — Ди Мауро запустил пальцы в волосы, обнаружил за ухом карандаш и наставил его на Крис. — Потому что… Ты сама знаешь, почему!

Кристина не знала. Только чувствовала. Но карандаш на всякий случай у Гвидо изъяла. Сидящая напротив Лола пила кофе и явно наслаждалась их разговором.

* * *

Марк должен был приехать на показ. Он специально так подгадал свой график, где-то попросил, что-то объяснил. Должен был. Но не получилось. Сорвалось. В авиации такое бывает. Можно создать сверхнадежные машины, разработать объемные регламенты на каждый случай, обучить высокопрофессиональных пилотов, но в любой момент может вмешаться погода и смешать все карты, расписания и графики. Так и произошло.

Марк застрял в самом далеком месте, в котором только можно застрять. Застрял всерьез и надолго — спасибо пришедшему циклону, накрывшему все юго-восточное побережье Австралии мокрым прохладным непроглядным одеялом. С непредсказуемым шквалистым ветром, который даже сорвал пару крыш. Аэропорт Мельбурна на сутки отменил вылеты. Это пока — на сутки. А скорее всего, судя по прогнозам метеорологов — на трое. В общем, сидим, курим бамбук.

Марк сидел в номере отеля и ждал. Вот-вот должно начаться. В чашке остывал чай, на тарелке лежал нетронутый сэндвич. Марк смотрел в экран смартфона. Ссылку на онлайн-трансляцию прислала ему Лола.

Спустя несколько минут его дочь, его особая дочь, его любимая солнечная девочка, его тщательно оберегаемый ребенок выйдет на подиум. На профессиональном сленге это называется «язык» — так просветила его Лола. И вот на этот самый «язык» выйдет Вероника. Под прицел фото и видео-камер, под взгляды людей, которые, возможно, будут над ней смеяться. Как, как он это допустил?!

Ни страха, ни паники. Как допустил? А вот так. Потому что там будет Кристина. А когда рядом с Вероникой Кристина — с его дочерью не может случиться ничего плохого. Потому что там рядом будут эти чертовы феи-тролли Кузьменко — Лола и Федор, Шу и Рю. Люди, которые как-то быстро и абсолютно неожиданно для Марка приняли Веронику в свой клан. И, все же, главное, там будет самая прекрасная на свете фея — Кристина.

Запустилась трансляция, зазвучала музыка, потом появился логотип модного дома «Лолику». Сердце все-таки екнуло. Не чувствуя ни вкуса еды, ни температуры напитка, Марк откусил сэндвич и отпил чаю.

Он напряженно вслушивался в голос, звучащий на фоне пустого и ярко освещенного «языка». Голос говорил по-английски, но Марк ничего не мог от волнения разобрать. Потом пошла панорама зала. До черта народа. Никогда не думал, что на модных показах бывает столько народу.

А потом свет еще прибавили, он вспыхнул совсем ослепительно, и на подиуме появилась Кристина. Марк замер.

Она стремительно шла, нет, не шла, летела на головокружительных шпильках, подошла к краю, встала вполоборота. Камера сделала крупный план сверху вниз.

Марк мало что знал о женском макияже. Но в случае к Кристиной он либо был не сделан, либо его сделали специально, чтобы подчеркнуть. Каждый шрам. Каждый рубец.

Лицо. Шея. Руки. И даже ноги, которые были лишь до середины бедра прикрыты короткой юбкой.

Марк не видел одежды. Он видел только Кристину. Ее шрамы. Ее силу. Ее душу.

Сегодня на подиум, где обычно ходят человеческие модели, спустилась самая настоящая волшебная фея.

Он едва успел выдохнуть, как на подиуме, в глубине, появилась Вероника. Они шли навстречу друг другу, Кристина и Вероника, и где-то на середине «языка» встретились и коснулись друг друга кончиками пальцев.

Снова крупный план. У Марка болезненно сжимается сердце, когда он представляет, как шепчутся в зале люди. Как морщатся те, кто, как и он, смотрят онлайн-трансляцию. А потом он, резко тряхнув головой, прогоняет эти мысли.

Вероника выглядит невероятно счастливой. Ее глаза блестят, на щеках румянец. У дочери красиво уложенные локоны, ободок с цветами на голове и какое-то красивое платье — не как у принцессы, но очень милое.

Вероника повторяет позу Кристины на краю «языка», терпеливо дожидается, когда закончатся вспышки камер, и уходит.

Марк потом так и не смог толком вспомнить показ — в деталях. Его можно будет пересмотреть в записи — позже. А пока у него в голове смешались какие-то смутные отдельные образы.

… девушка с кожей, больше подошедшей бы рептилии…

… абсолютная лысая девушка в прозрачной майке, под которой вместо женской груди — две татуировки в виде роз…

… блондинка с сумасшедше сложной прической и смотрящими в абсолютно разные стороны голубыми глазами…

… хорошенькая брюнетка в сложной шляпке с вуалью и в красивом кружевном платье, выехавшая на подиум на инвалидном кресле…..

… и дети, девочки и мальчики, такие же, как Вероника.

… и несколько таких же взрослых.

Зрение более-менее прояснилось только к выходу Федора. Пение Марк не смог оценить — только помнил, что громко. И увидел, как под финальную овацию на «язык» выходит Лола — совсем какая-то тонкая и хрупкая во всем черном. Федор подхватывает на руки двух девочек — но среди них нет Вероники. Дочь Марка держит за руку Кристину и улыбается. А братья Кузьменко вдвоем поднимают кресло с девушкой в шляпке с вуалью — и это несмотря на то, что Рю с тростью.

Под несмолкающую овацию трансляция завершается. Марк медленно опускается на кровать и долго-долго смотрит в потолок.

Господи, спасибо, что послал мне этих тролле-фей Кузьменко.

А к ногам Кристины он просто упадет. И пусть попробует от него отделаться. Это не под силу даже волшебной фее.

Марк лежал так долго. Потом встал, решил умыться холодной водой. В ванной обнаружил змею — обычное для Австралии дело. Не стал выяснять, каков характер и намерения пресмыкающегося, закрыл дверь в ванную и спустился на ресепшн. Пока сотрудники отеля решали вопрос со змеей, Марк вдруг вспомнил, что не отправлял сегодня Кристине сообщения.

Марк подошел к зеркалу в холле. Нет, с таким лицом видео записывать нельзя. Да и в голосе не уверен. Марк повернул голову. За стеклянными дверям стояла серая пелена дождя. И фотографировать тоже нечего.

Значит, текст.

«Ты была прекрасна, любимая»

Только потом, перечитав, Марк запоздало подумал о том, что надо было написать без «была». Она просто прекрасна. Была. Есть. И будет. Но сообщение уже отправлено. А Кристина… она поймет.

Марк вышел в стеклянные двери отеля и долго-долго гулял под проливным австралийским дождем.

* * *

— Ты была прекрасна, девочка моя.

Ты была прекрасна, любимая.

Надо же. Лена и Марк говорят практически одними и теми же словами.

Кристина оказалась не готова к тому оглушающему чувству разочарования, которое испытала, когда узнала, что Марка не будет на показе. Она заранее нервничала, думая о том, как разговаривать и как вести себя с ним. Она предвкушала, как увидит его.

А он застрял в Мельбурне. Откуда прислал это сообщение, короткое, текстом. Мог бы видео записать, между прочим! Или аудио. «Любимая» только буквами на экране смартфона Кристине теперь категорически мало. Она тряхнула головой, отгоняя несвоевременные сейчас мысли. Ведь она разговаривает с Леной.

— Спасибо. А как тебе Вероника?

— Очаровательный ребенок.

— Знаешь… — Кристина задумчиво потерла висок. В голову вдруг пришла совершенно безумная идея. Наверное, это она от Лолы заразилась. — Знаешь, я хочу кое о чем с тобой посоветоваться. Точнее, кое о чем тебя попросить. Наверное.

— Говори.

* * *

После разговора с Леной Кристина заглянула во вторую, смежную комнату гостиничного номера. Вероника сидела за столом, склонившись над очередным рисунком.

Что-то произошло с девочкой, Кристина видела это очень явно. Видела, чувствовала. Она очень переживала, как пройдет показ. Старалась не думать, как волновался Марк. А все прошло прекрасно. Просто лучше не бывает. И Федор просто душка, все детки не давали ему прохода. И Шу с Рю молодцы, хотя Рю чуть меньший молодец, потому что то на костылях, то с тростью. И Вероника совершенно светилась от счастья.

А потом, буквально спустя пару часов после показа — в ней словно что-то лопнуло. Или прорвалось что-то подспудно зревшее.

Кристина знала, что Вероника рисует. Видела ее рисунки. Но сейчас… сейчас с девочкой творилось что-то… что-то другое. Вероника рисовал все то время, пока не спала, не ела и не находилась в уборной. Как будто не могла не рисовать. Как будто это стало необходимой функцией ее организма, словно дыхание. Возможно, причиной этого стало общение с Гвидо. Или сам показ. Или… или все вместе и что-то еще. И с этим надо было что-то делать.

Вероника подняла голову от листа бумаги, улыбнулась рассеянной улыбкой, потом, подумав, послала Кристине воздушный поцелуй — и снова уткнулась в рисунок. Ладно, Кристина поговорит с Вероникой за ужином. Половину дела она сделала — получила согласие Лены.

Кристина аккуратно прикрыла дверь и вернулась в свою комнату. Она устроилась в кресле у окна и достала из кармана штанов телефон.

Отзывы на показ «Лолику» были хорошие. Даже прекрасные, наверное. Прием у медиа был в целом положительный. Но все же в комментариях под видео с официальной трансляцией нет-нет, да проскакивали такие комментарии, что Кристина невольно до боли сжимала зубы. Один из таких омерзительных комментариев, после которого хочется то ли помыться, то ли кому-то сломать нос, исчез прямо на глазах Кристины — это работают администраторы канала. Но от всех мерзавцев не убережешься. Хорошо, что Вероника сейчас сидит в соседней комнате и рисует. И вообще вряд ли когда-то увидит и прочтет эту мерзость. А Марк? Марк это наверняка увидел и прочел.

Теперь, после того, как Кристина проделала с Вероникой путешествие из Москвы в Милан, после того инцидента в бизнес-классе, после не раз и не два замеченных косых взглядов и брезгливо поджатых губ — теперь Кристина гораздо лучше понимала, через что прошел Марк.

«Я не думаю, я точно знаю». Она вспомнила те его слова, сказанные перед первым ее разговором с Вероникой, по телефону. Тогда сама Кристина совершенно не предоставляла, о чем Марк говорит. А сейчас Кристина побыла на его месте — недолго, но побыла. А он так живет уже двенадцать лет.

Кристина встала, подошла к окну. Теперь ей казалось, что она все-все по Марка знает. И даже понимает, почему он тогда в Вене… сделал то, что сделал. Она не могла это понимание облечь в слова, но оно было.

Как много она, оказывается, не понимала. И как много стала понимать. Кристина повернулась к двери в комнату, где сидела Вероника. Может, уже пора заказать ужин? Или дать ей еще порисовать? За Кристину решил стук в дверь.

Она встала, слегка встревоженная. Кто бы это мог быть? Без предупреждения? Сотрудник отеля? Крис поняла, что из-за Вероники она стала подспудно ожидать каких-то подвохов. Раньше такого не было. А Марк так живет постоянно. Крис тряхнула головой, подошла к двери и открыла ее.

За порогом стояла мама.

Кристина замерла. Она оказалась совершенно не готова к этой встрече. Из-за ее спины с протяжным, почти паровозным криком «Ту-у-у-у» выбежала Вероника и обняла стоящую в коридоре отеля женщину. Мама обняла Веронику, и Крис стряхнула с себя оцепенение.

— Вот это сюрприз! — Кристина отошла в сторону, пропуская маму с Вероникой в номер. Пришлось подождать, пока Вероника наобнимается, прежде чем получить возможность и самой обнять. — Ты почему не предупредила, что приезжаешь, мам?

— Так получилось, — мама напоследок крепко обняла Кристину и разжала руки. — Ну как вы тут? Мы смотрели показ, даже папа впечатлился.

Вероника прижималась к Туре, девочка явно соскучилась. Крис ощутила какую-то неуместную ревность и усмехнулась.

— Все хорошо. Мы тоже довольны, да, заяц? — Вероника часто закивала. — Только Рю хотелось прибить — куда он с прооперированной ногой взялся коляску поднимать?

— Ты бы слышала, как матерился отец, — усмехнулась мама. — Хорошо, что Ника в этот момент была не с нами. А то она уже… хм… выучила пару новых слов от нашего отца.

Вероника взяла Туру за руку.

— Пойдем. Я тебе покажу.

Кристина смотрела, как мама и Вероника проходят в соседнюю комнату. Она точно знала, что Вероника хочет показать.

И — да. С этим точно надо что-то делать.

* * *

Мама была такого же мнения. Они втроем поужинали в номере, а потом Вероника снова вернулась к своим рисункам, а Кристина с Турой решили спуститься в бар гостиницы и выпить по чашке кофе.

— У девочки самый настоящий талант, — мама пригубила кофе. Такой же эспрессо, как и в чашке Кристины. — И с ним надо что-то делать. Ты говорила об этом с Марком?

Кристина кашлянула и отвела взгляд в сторону. О том, что произошло между ней и Марком, знали только Лола и Федор. И то — в самых общих чертах. Как оценивают ее отношения с Марком родители, что они об этом думают — у Кристины даже предположений на данный счет не было. Она с родителями это не обсуждала, ни разу. Но судя по их реакции на Веронику — они эти отношения как минимум не порицают.

— Я… — Крис еще раз кашлянула. — Не совсем. У меня есть одна идея на этот счет. Кто мог бы заняться обучением Вероники.

— Гвидо?

— Нет, его зовут Людвиг. Он совершенно удивительный человек. И одаренный художник.

— Судя по имени, он не из России? Где ты с ним познакомилась?

— У Лены.

На лицо мамы словно опустилась невидимая шторка. Вернувшись из Норвегии, Кристина попыталась рассказать, как живет Лена. Но по реакции мамы поняла, что это тема ей… Нет, даже не неприятна. Болезненна — вот так точнее. Поэтому Крис ограничилась лишь самым общими словами — про то, чем занимается бывшая миссия Ларса Реннингена.

— Знаешь, — мама в один глоток ополовинила свою чашку с кофе. — Я заказала новое оборудование, самые последние разработки. Для работы именно с ожоговыми рубцами. Оно будет смонтировано на следующей неделе. Специалисты для работы на нем уже обучены.

Кристина молчала. Спряталась за чашку с кофе. Почувствовала, как ее руки коснулись мамины пальцы.

— Почему ты не хочешь? — Кристина по-прежнему молчала. — Не наказывай себя за чужие грехи, девочка моя.

Кристина вздрогнула.

— Знаешь, то же самое мне сказала Лена. Ровно те же самые слова. Задала тот же вопрос про шрамы и тоже сказала про грехи. И кофе она пьет такой же, как ты и я — черный, без сахара, крепкий.

Они молча допила кофе. На столе остались стоять две белые пустые чашки.

— Давай сделаем так. Я отвезу Веронику к Людвигу — если Марк даст согласие. А ты опробуешь наше новое оборудование.

— Мама… — Кристина резко встала. Звякнули на столе чашки. Мамины руки крепко обняли Кристину.

— Никто не будет тебя любить так, как я, девочка моя.

Одни и те же слова. Один и тот же горячий, крепкий, без сахара кофе.

* * *

Марк почувствовала укол тревоги, когда телефон отобразил входящий от Туры. Он уже знал, что Тура летит с Вероникой в Осло. И про какого-то совершенно удивительного Людвига знал, и про одно красивое суровое место на севере Норвегии знал.

Обо всем этом сообщила ему Лола. Позвонила и совершенно спокойным и деловым голосом сообщила о том, какой план составлен по развитию изобразительного дара Вероники.

Марк знал, что Вероника рисует. Ему нравились ее рисунки, но он ничего не понимал в искусстве и считал, что просто необъективен, как всякий родитель. А теперь вот Лола, ссылаясь на Гвидо и собственное мнение, говорит, что Веронике надо учиться, серьезно учиться живописи, что у нее талант. И для начала ей надо позаниматься с одним человеком. Художником, который живет в Норвегии и который сам является достаточно особым человеком. Марк внимательно выслушал Лолу — про однорукого художника Людвига из далекой Норвегии, про реабилитационный центр, которым руководит бабушка Кристины — оказывается, Марк был знаком еще не со всеми членами клана Кузьменко. Оказывается, фея — это у Кристины наследственное. Потом задал несколько уточняющих вопросов, получил исчерпывающие ответы. И дал согласие на переезд Вероники в Норвегию, в местность с названием Финнмарк.

Марк уже ничему не удивлялся. Когда дело касается Кузьменко — не наудивляешься. Он уже практически привык, что они приняли Веронику в свою семью, как бы странно, поразительно, практически невозможно это ни звучало. Кто бы ему сказал год назад, что он отпустит свою дочь в Норвегию с незнакомым человеком? И оставит ее там на попечении другого, совершенно незнакомого человека.

Но эти люди — мама и бабушка Кристины. А Кристина — человек, которому Марк безоглядно доверяет. И так же безоглядно любит.

Его, конечно, задело, что все это обсуждала с ним не Кристина. Хотя Лола сразу сказала, что идея с Людвигом и Норвегией принадлежит именно кузине. Но Кристина по-прежнему не разговаривает с ним. Он по-прежнему присылает ей ежедневные сообщения. А она по-прежнему их читает. Раз не заблокировала — значит, читает. Думать об ином варианте было невыносимо.

А вот теперь — звонок Туры. Матери Кристины Марк тоже доверял безоговорочно. Не только потому, что это мать Кристины. В Туре чувствовалась какая-то… какая-то… Марк долго не мог подобрать точного слова… Способность быть абсолютно преданной тем, кого принимает в круг близких людей. Веронику она явно приняла в этот круг.

Как же важно, когда рядом с тобой есть преданные люди. Как от этого вдруг становится тепло и даже легко. И вот этот преданный человек звонит.

Только бы ничего не случилось…

— Добрый день, Тура. Что-то случилось?

— Добрый день, Марк, — спокойно отозвалась она. — У Вероники все в порядке. Сидим в зоне вылета, Ника рисует. Я ей купила графический планшет, но она его игнорирует, с подачи Гвидо ей больше всего нравится сейчас работать с мелками. Сидит вся разноцветная.

Графический планшет, господи. Это же дорого. Он так и не смог пробиться через категорическое нежелание Кузьменко брать у него деньги. А ведь это все стоит денег — еда, одежда, билеты, теперь вот графический планшет.

— Скажите, куда, я вам переведу деньги за планшет. И за билеты. И за…

— Я вам звоню отнюдь не поэтому.

— А почему?

Тура промолчала. Марк тоже молчал. У него не было дурных предчувствий — Тура бы явно не стала молчать, если бы случилось что-то нехорошее с Вероникой. Она же сама сказала — с Вероникой все в порядке. Тогда что? О чем Тура хочет с ним поговорить, если не о Веронике? О Кристине? Сердце начало учащенно биться.

— У меня к вам будет просьба, Марк. Она вам покажется странной, но я вас прошу — не отвергайте ее сразу.

К учащенному сердцебиению добавилось изумление. О чем его может просить мама Кристины?!

— Я слушаю.

— Дайте мне номер мамы Вероники.

Кузьменко умеют удивлять. Марк не усидел на месте встал, подошел к окну. Он никому из Кузьменко не говорил об Илоне. Они не спрашивали, а для самого Марка это была не самая приятная тема. Но… они, может быть, не знали ее имени. Но к каким-то выводам они совершенно точно пришли. И явно не только на основании того, что могла сказать о матери Вероника — что «мамочка на небе».

— Марк? — поторопила его Тура. — Я верно предполагаю, что у вас есть номер этой женщины? Вы поддерживаете какую-то связь?

— Да, — неожиданно хрипло отозвался Марк. — Это же… мама Вероники.

— Вы дадите мне ее номер?

— Сейчас пришлю.

Но потом он еще долго стоял у окна с телефоном в руке. Что вы еще придумали, феи Кузьменко? Что вы задумали?! Да все, что угодно. От них вообще можно ждать всего, чего угодно. Но одно очевидно — это будет не во вред Вероники. А Илона… Илона пусть сама за себя решает.

Марк разблокировал экран, чтобы переслать номер Туре, и улыбнулся. Тура прислала ему фото — Вероника сидит в кресле на фоне стеклянной стены зоны вылета с панорамой летного поля и самолетов. На голове у девочки большие мягкие наушники, в руках деревянная доска с прикрепленным к ней листком бумаги, в руках — мелок, а на лице явно видны следы работы с этим мелом. Особенно забавно смотрится мазок розового на самом кончике носа. Марк долго смотрел на это фото. Его любимая дочь в аэропорту за тысячи километров от него, рядом могут быть чужие недобрые люди. Но он спокоен. Ведь рядом — член клана Кузьменко. И самолеты. Ты на моей территории, дочь. Все будет хорошо.

Марк без малейших колебаний переслал Туре номер Илоны, получил от нее «спасибо» и положил телефон на кровать. Так, ему надо в душ — а потом поехать навестить маму. Ее реабилитация в санатории, достаточно длительная и непростая, все же успешно завершилась, и сегодня Марк забирает маму домой.

Все как-то потихоньку выправляется. Все, кроме Кристины. Но он не отступит.

* * *

Тура вздрогнула. Она так и не привыкла к резким крикам этих птиц. Гаги. Елена сказала, что эти птицы называются гаги. Наверное, Тура это когда-то знала. Когда-то она их слышала. Там, в том детстве, которое она так хотела забыть.

Тура обернулась и долго-долго смотрела на море. Спустя много лет она вернулась в то место, которое когда-то снилось ей в кошмарах. Правда, такие давно сны ушли из ее жизни. Ушли вместе со страхом.

И теперь, приехав сюда, в место, о возвращении в которое она когда-то думала с настоящим ужасом, Тура не испытывала ничего, кроме щемящей тоски по чему-то неясному, утраченному.

Наверное, именно так чувствуют себя люди на закате жизни, когда возвращаются в места, где прошло их детство.

Сзади послышались шаги, и Тура обернулась.

Елена.

Она бы ее ни за что не узнала. Поразительно, как могут измениться люди.

Тяжело опираясь на трость, Елена поднялась и встала рядом. Но не слишком близко.

— Она прилетела. Та женщина. Илона. К вечеру будет здесь.

Тура пожала плечами. А Елена продолжила:

— Ты думала о том, что с ней делать? Как с ней говорить?

— Я оставляю это тебе. Ты лучше меня знаешь, как говорить с матерями, бросившими своих детей.

Елена вздрогнула, но быстро овладела собой.

— Ты права, Тура. Я подумаю, как сделать лучше для Вероники.

* * *

За Турой приехало междугороднее такси, хотя Лена предлагала самой отвезти в аэропорт. Туре надо было возвращаться. В результате обсуждений с Марком и Кристиной они решили оставить пока Веронику здесь. Потому что разлучить ее с Людвигом в данный момент было решительно невозможно. А Туре надо в самом деле возвращаться, дела не терпят долгого отсутствия.

Лена стояла на крыльце.

— Возьми шаль, Тура. Я связала ее для тебя.

— Я не ношу шали. Пожалуйста, сразу сообщай, если что-то пойдет не так с Вероникой.

— Обязательно. Возьми хотя бы рукавчики. Они на гагачьем пуху.

Такси просигналило.

— Я поехала. Прощай, Елена.

На половине дороги к такси Тура остановилась и обернулась. Быстро вернулась к крыльцу, на котором стояла Елена.

— Ладно, черт с тобой. Давай свою шаль. И рукавички. Но имей в виду — никаких обниманий.

— Конечно, — Елена торопливо обернулась и взяла со стоявшей у крыльца скамейки пакет. — Тут шаль, рукавички, шапочка. И носки для мальчиков.

Тура резко забрала пакет и так же быстро пошла обратно к такси.

Когда машина, проехав десяток метров, остановилась, у Елены замерло сердце. А когда из машины снова показалась Тура — она забыла, как дышать.

Ну как это — никаких обниманий? А если очень хочется? А если очень надо?

Они не сказали друг другу ни слова. Просто стояли так, обнявшись, и молчали. А потом одновременно разжали руки — и Тура быстрым шагом пошла к машине. И вот машина уехала. Совсем.

Худая седоволосая женщина долго смотрела ей вслед, пока такси не скрылось из вида.

Никто не будет тебя любить так, как я, девочка моя.

Елена резка оттерла глаза.

Ну, вот и все. Теперь та дрянь, что поселилась в ее теле, в самой середине, может делать свое чёрное дело. Теперь — можно. Хотя, конечно, хочется увидеть, хотя бы в записи, свадьбу внучки. Посмотреть на то, как будут выставляться картины Вероники. Как остепенятся мальчики.

Но это решать уже не Елене.

* * *

Крис разглядывала свое отражение в зеркале. Новая техника творит чудеса. За первых пять сеансов от некоторых шрамов не осталось и следа. А самые крупные значительно побледнели.

Только вот правильно ли это?

Мама считает, что правильно.

Мама вернулась из Норвегии. Крис не стала ничего спрашивать. Но шаль на тонких маминых плечах, в которой Кристина безошибочно узнала творение рук Лены, сказала сама за себя все.

Вот и хорошо. Вот и славно.

Крис наклонила голове, наблюдая, как ее отражение делает то же самое.

Что же, она уже почти пригодна к появлению на подиуме. Через месяц будет пригодна точно.

Глен уже оборвал ей все средства связи. А поначалу был очень скептически настроен. Но после показа «Лолику» менеджера словно подменили, и он был сама любезность, обходительность и деликатность.

Крис, детка, когда ты будешь готова выйти?

Крис, крошка, как твое восстановление?

Малышка, я готов рассмотреть любые варианты.

За крошкой, малышкой, деткой стояли деньги. Деньги, которые сулили положительный отклик на показ «Лолику» и общественный резонанс. У Глена всегда был чертовски хороший нюх на деньги, именно поэтому Крис в свое время и решила с ним сотрудничать

Что ж. Пусть.

Как много ей открылось теперь. Как кристально ясно все стало видеться. Кристина полагала, что у нее всегда были открыты глаза. Нет. Глаза открылись у нее именно сейчас. И внутренние весы откалибровались предельно точно — что и чего стоит.

Телефон пиликнул сообщением. Это снова Глен. Он прислала очередное предложение от элитного парфюмерного бренда. Сумма контракта — неприлично огромная. Раньше деньги были для нее абстракцией. Теперь — это материальный эквивалент того, что она затратила. А она затратила немало.

Прежде чем ответить Глену, Крис снова посмотрела на свое отражение. Вот-вот, еще немного времени — и вернётся та самая кукла Кристина Кузьменка. Которая стоит очень дорого.

Кристина поняла, что будет скучать по своим шрамам. С другой стороны, есть те шрамы, которые навсегда останутся с ней и не дадут забыть о важных уроках. И она решительно разблокировала экран мобильного, чтобы ответить Глену.

* * *

Лола: Ты просто красавчик.

Марк оторопело смотрел на сообщение от Лолы Дягилевой. Когда глава модного дома, жена оперной звезды и двоюродная сестра твоей любимой девушки пишет тебе: «Ты просто красавчик» — тут как не занервничать?

Марк: Тронут. Но требую объяснений.

Лола: Крис начала косметические процедуры избавления от шрамов.

Марк: Думаешь, из-за меня? Она мне по-прежнему не отвечает.

Лола: Она тебе вот так ответила. Что бы ты там ни делал — не прекращай этого. Чао, красавчик.

Марк долго смотрел на эту короткую переписку. Лола еще при личной встрече говорила Марку, как переживает из-за того, что Кристина не хочет ничего делать со своими шрамами. И дело было, конечно, не в карьере. А в чем-то… чем-то другом. Марк вспомнил слова Лолы.

«Она сейчас словно впала в какой-то цикл, другой, понимаешь? Окуклилась. Из прекрасной бабочки…» — тут Марк вспомнил те самые показы «Виктория Сикрет». Боже, какой он был тогда дурак. Не знал, куда надо смотреть! — «… она превратилась в гусеницу. И наслаждается своим… своим внешним несовершенством. Но я верю.. я жду… что однажды она пройдет этот цикл — и снова превратится в прекрасную бабочку».

Марк никогда бы не заподозрил в Лоле Дягилевой столько… поэтичности? С другой стороны, она же дизайнер, художник. И ее аналогия — чертовски верная, понял вдруг Марк.

Что же это значит?

Ты все-таки мне ответила, Кристина? Ты в самом деле ответила мне вот так? Если ты решила избавиться от шрамов — значит, ты что-то решила? И бабочка хочет выйти наружу?

Это твое решение, любимая. Для меня ты всегда — самая прекрасная на свете фея.