Эпилог

Семь месяцев спустя

Веста

Когда родились наши первенцы – в той части Вестириона, где мы жили, короткая снежная зима сменилась весной. Как по волшебству. Просто одним днём вскрылся лёд на озерце, весело зазвенела освобождённая от тонкой, хрупкой корочки лесная речка.

Утреннее небо хмурилось за распахнутыми окнами дома, в который обратился наш с мужьями крейсер.

Это волшебство весеннего пробуждения, с его прохладной свежестью и звонкими голосами птиц – делало Вестирион до боли похожим на… Землю.

Я знала колыбель человечества, как не могли знать мои мужья – ведь клеточная память метаморфов мне шептала, пела о ней, делала краски ярче…

Вокруг воцарилась удивительная гармония. И она поглотила меня, когда я, уставшая и счастливая прижимала к груди задремавших новорождённых близнецов. Светлые пелёночки укутывали детей… и меня завораживал этот запах от макушечек младенцев – с нотками свежеиспечённого хлеба. У одного малыша чёрные волосы, у другого белые – короткие и по-детски вьющиеся… и славные раздвоенные хвостики – чёрный и серебристый, подрагивали во сне…

И у моего черноволосого сына, который не просыпаясь вдруг гневно сморщил лобик – кончик смолянисто-чёрного хвоста на миг распался на лепестки (как мой!) и тут же собрался снова – в “классический шиарийский раздвоенный”… То же самое, только медленно и важно сделал серебристый хвостик второго сына.

Клетки-метаморфа восторженно запели в моём сознании, а мне на глаза почему-то навернулись слёзы.

– Веста, милая, – погладил мою щеку Ларс.

Я вздрогнула и вернулась в реальность – в нашу уютную спальню с кроватью, застеленной хрустящим чистым, белым бельём, где я отдыхала после родов. К распахнутому окну и первой весенней свежести. И к моим мужьям, что полулежали с двух сторон от меня на кровати. Надо мной парило маленькое золотистое ядрышко – то самое, что в будущем станет живым ядром для крейсера наших сыновей.

Я уютно замерла под тонким покрывалом. Ларс и Дрейк – расположились поверх него. Мужья были готовы забрать детей в любой момент – дать мне выспаться. У меня и правда была дикая усталость, в глаза словно песка насыпали.

Но что-то дёргало изнутри – я никак не могла позволить себе отойти ко сну! Что-то вроде: дети уже родились... а как им жить? Как возвращаться в общество? А получится ли... Никакой конкретики! И тихое беспокойство медленно, вяло изводило меня.

…И как я могу перестать вдыхать этот чудесный запах свежего хлеба, исходящий от сыновей, и отпустить эти тёплые комочки от себя? Казалось, я без них тут же замёрзну, и…

– Ты измучилась, Веста. – нахмурился Дрейк.

– Да, надо поспать – вяло согласилась я.

– Есть ощущение незавершённой задачи, да, любимая? – понимающе улыбнулся уголком рта Ларс. – Ещё одно маленькое впечатление, и ты уснёшь… хотя бы на несколько часов. Я прав?

Я прислушалась к себе и поняла, что – да! Он прав.

– Сейчас, – Ларс легко поднялся с кровати и вернулся через минуту в спальню, закатывая перед собой нанопринтер.

– Что? – теперь уже нахмурилась я.

Дрейк усмехнулся и тоже поднялся. Принялся разводить огонь в камине – точно… Это то, чего мне не хватало для уюта. А принтер…

И тут до меня дошло!

– Оставшаяся пара капсул от атлантианца! – проговорила я.

Ларс кивнул и подкатил принтер ещё ближе – так что я смогла дотянуться до входного блока. Вложил в мою ладонь обе капсулы и осторожно принял на руки одного ребёнка, второго переложил в кольцо моего золотого хвоста – свернувшегося поверх одеяла упругой спиралью.

Дрейк вернулся и тоже присел на кровать.

Под уютное потрескивание поленьев в очаге и накрапывающий первый весенний дождик за окном – я запустила нанопринтер.

…

– Это фламинго?! — в голосе Дрейка звучало неподдельное удивление.

– Они самые… – протянул Ларс.

Из выходного блока поочерёдно вылезли два птенца фламинго. Точнее – маленькие роботы, имитирующие птиц. Пушистые, мягкие (зная атлантианцев, наверняка гипоаллергенные, хотя детей шиарийско-человеческо-метмаорфного происхождения – едва ли могли беспокоить аллергии). Белое оперенье птиц отливало нежно-лиловым. Глазки горели синим.

– Совсем как камень в наксе атлантианца Алефа, – задумчиво протянул Дрейк.

Птицы синхронно распахнули клювы:

– Приветствую! Я нейро-6786 модель ИИ-няня последнего поколения. Функция: уход за детьми, обеспечение безопасности. Дополнительная функция – подключение к наксу а.р.с. – а.л.е.ф. Для принятия дальнейших инструкций по репатриации. ИИ-модель пригодна для обмена информационными сообщениями и потенциирования открытия подпространства, достаточного для передачи документов формата А4, а также запрошенных биологических образцов в медицинских эппендорфах и стандартных стерильных пробирках. Одобрено педиатрами и высшими чинами Союза. Поздравляем с прибавлением в семействе и хорошего дня!

Далее птица прошелестела что-то, в чём я опознала поздравления – хоть и с ошибками – на первородном языке метаморфов!

Понятно, что составлено на основании речевых данных из архива Союза, и ни один метаморф в записи поздравления участия не принимал, но… шок!

– О… – только и протянула я.

Последнее – было ну очень неожиданно. И потрясло меня на удивление сильно.

И – Ларс оказался прав – поздравление оказалось последней каплей на это утро.

Я медленно моргнула.

Потом второй раз – ещё медленнее.

Мужья тут же забрали детей и маленьких ии-фламинго.

Звук колёсиков укатываемого из спальни по полу нанопринтера – я слышала уже сквозь сон.

А через пару мгновений – уже ничего не слышала.

Остался только мир, покой и глубокое ощущение того, что последний кусочек пазла в гигантской мозаике только что встал на место.

Я спала без снов. Крепко и сладко.

Ещё год спустя

Веста

Ранняя весна. И погода такая же, как в день, когда родились наши сыновья. Хмурая, но невероятно свежая.

Я стою на поляне перед домом, с детьми на руках. Смотрю на лес и его опрокинутую копию – отражение в озёрной глади.

Вдруг дождевые тучки вспарывает полуденный яркий свет.

Пора…

Я думала, что буду решаться дольше, но…

Я уже давно поверила всей душой, что в Шиарии буду в такой же безопасности, как на Вестирионе.

Мне надо лишь перестать выдумывать новые страхи.

Как раз работаю над этим!

Как только я принималась представлять всякие ужасы по старой привычке – мои мужья ласково сплетались хвостами с моим золотым хвостиком, обрывая тонкие ниточки зарождающейся тревоги.

Мы прожили на Вестирионе достаточно.

Отдохнули душой.

Здесь родились наши с Ларсом и Дрейком первенцы – сыновья – шиарийские мальчики-близнецы, которых я сейчас мягко покачиваю в объятиях. Их хвостики держат меня за запястья, а взгляды хмурые серьезные. Маленькие шиарийские воины оглядывают территорию – и явно не собираются поддаваться на мои укачивания. Пока не собираются…

А я уже носила под сердцем наших с мужьями младших деток…

Так что пора было выйти на Свет.

Дети должны расти в обществе. Меня всегда тянуло в большой мир. А сейчас… как ни странно, я хотела съездить в Академию. Увидеть Ариту, Шинру и Ареса. С кем-то ещё подружиться.

Словом, делать то, что метаморфам было несвойственно – обрасти пышным и многослойным социальным панцирем, состоящим из самых разных рас.

Я всегда – всегда тянулась к общению. Немного работы над собой, устройство быта и… когда всё наладится, я бы занялась организацией праздничных мероприятий! Да, меня неожиданно очень увлекло это направление.

От нечего делать на Вестирионе я воссоздавала фестивали из разных культур. Использовала голограммы, чтобы добавить ощущения толпы. Получилось очень реалистично! А потом даже стала по чуть-чуть проектировать свои праздники. Для наших деток (чтобы они весело смеялись), на годовщину родителей (чтобы их порадовать), для особых свиданий с моими мужьями…

Меня все поддерживали, а я испытывала какую-то особую глубокую радость, когда занималась таким новым для меня делом.

Жаль, в той военной Академии, где я отучилась так недолго – подобных дисциплин не преподавали.

Но я ещё успею обучиться и хм… скажем, организовать выпускной бал бывшим однокурсникам! Вот такая странная – немного неловкая и нелепая фантазия…

«Не фантазия, а мечта» , – вклинился в мой мыслепоток Дрейк.

«Не мечта, а намерение», – поправил своего брата более методичный Ларс.

Мужья возникли с двух сторон от меня.

Я улыбнулась. Одарила каждого коротким нежным поцелуем и… передала им детей. Пусть погуляют с отцами немного. Ведь скоро нужно будет уносить малышей в подготовленный к отлёту крейсер.

Через пару минут я сделала глубокий вдох и мысленно потянулась к родителям. С просьбой явиться к нашей поляне: пора прощаться. Ненадолго. Я вошла в силу и теперь всегда смогу потянуться к ним через подпространство. Благодаря упражнениям при помощи отца и по инструкциям роботов-фламинго, я довольно бодро научилось высовывать в подпространство руку. При должном навыке – можно даже поздороваться с кем-то, кто также высунул её в подпространство – где-то непостижимо далеко.

Вот так я смогу ощущать тепло отцовской ладони хоть каждое утро. А с его помощью и до мамы дотронуться будет возможно…

Мы справимся!

Я, конечно, приглашала родителей с нами, но… мама и папа предпочли остаться на Вестирионе. “Молодая семья лучше проживёт вдали от родителей. Ты нашла свою стаю, Веста, с нами вы теперь... добрые друзья или вроде того. А твоя семья — вот эти шиарийские вианы", – сухо комментировал папа мои уговоры.

А мама его в этой концепции, как ни странно, горячо поддержала.

Я знала, чувствовала – они правы. Но всё равно была лёгкая светлая печаль.

Родители отказывались ехать не потому, что им опасно явить себя миру, а отчасти для моего блага. Ну и потому что им так хорошо. Здесь, вдвоём. Так они привыкли.

Так они жили счастливо уже много лет.

Мама занималась тераформированием Вестириона практически с момента знакомства с отцом. Папа давно уже раздобыл для неё сложный компьютер с многоступенчатой шифровкой — на котором она проводила исследования. Через него же мама создала себе научный псевдоним, и даже время от времени удалённо посещала конференции (как по видео-связи, так и голограммой), где защищала свои проекты и писала статьи на тему “мягкого тераформирования”.

Папа же любил взаимодействовать с фауной, в частности сейчас он развивал местный вид очень умных сов… Точнее они стали умными, когда отец слегка вмешался в их генетику, делая им инъекции с экстрактом метаморфных клеток.

Если родители хотели, то имели возможность выскользнуть и на другие планеты. Или даже заглянуть в гости к дяде (брату моего отца). Но их как будто никуда не тянуло, кроме как друг к другу.

А Вестирион был их общим домом.

И они хотели в нём остаться.

Мама с папой обещали приехать в гости, когда мы обустроимся. Но я не буду настаивать, если они не захотят. Вообще высовывать руку в подпространство – был хороший способ не распечатывая космический сектор иметь связь с внешним миром. Точнее, с его очень конкретными представителями.

Накс виана Алефа – был синеглазой фрактальной змеёй удивительной красоты и, как все наксы, перемещался в подпространстве своими тропами. Он сыграл роль существа, которого на Земле-один звали “почтовым голубем” – накс носил нам сообщения от виана Алефа – о том, как продвигается лоббирование проекта о нашей неприкосновенности. Мы с наксом в ответ передавали образцы для исследований – мою кровь и другой клеточный материал в пробирках. Чтобы виан Алеф мог всё проверить расширенными анализами и оформить нас так, как было возможно.

Наконец, мы получили заключение: репатриация возможна. Дата прилагается.

А с одной из передачек по подпространству пришла сухая служебная записка: «Следствие завершено. Рейн Альтер отныне содержится в закрытом учреждении для невменяемых преступников. Однако возможно ходатайствовать о высшей мере наказания – казни – за нападение на мианессу шиарийцев».

Мы с мужьями отправили ответ: «не нужно высшей меры». Я отпустила неприятное прошлое. Проливать кровь нет смысла. И хотя ни мужья, ни отец не были со мной от всей души согласны – все с уважением приняли мою позицию.

…Я простояла добрых полчаса в обнимку с родителями после всех прощаний. Мужья и дети уже были на борту, но никто меня не торопил. Поцеловав ещё раз маму и папу, я ушла, когда почувствовала себя полностью готовой. Серебристый трап крейсера лег упругой лентой мне под ноги когда было нужно.

…Теперь я сидела на удобном подоконнике, устланном подушками – крейсер сохранил интерьеры нашей гостиной охотничьего домика. И даже камин. Но теперь за окном был не хвойный лес и прозрачное озеро, а космическая ночь. Мы летели в другой дом – Шиарию. Локация, в общем-то, не имела значения.

Я как земная черепашка – носила свой дом с собой – этот крейсер.

Наш фундамент на Вестрионе остался нетронутым – отец сказал, что здесь ничего не будет, и он оставит это место для регулярной швартовки нашего крейсера. Если нам захочется побывать “на даче”, как он выразился, – то бишь снова пожить на чистейшем Вестирионе.

И ещё родители позволили привезти с собой “морально подготовленных гостей”, если пожелаем.

В общем, “приезжайте, кто хотите, но лучше не привозить котоидов” – ведь у этой расы пушистых властителей космоса с метаморфами были самые сложные отношения.

Почему? Кто знает. У меня была теория:

Котоиды умели внушать свою волю всем гуманоидным расам.

А с метаморфами это не работало.

Метаморфы – хотели бы повелевать людьми. Но котоиды уже мягко заняли эту покровительствующую позицию, и смещать с условного трона пушистые попы не собирались.

Конфликт – длился многие тысячелетия.

Эволюция кончилась тем, что котоиды даже внешне тяготели к идеальной – округлой пушистой форме, а метаморфы – к отсутствию устойчивой формы вовсе. Скорее всего – даже это влияло на сознание гуманоидов одинаково сильно. Просто в первом случае со знаком "плюс", а во втором – со знаком "минус".

Но я была настроена… пойти дальше. И примирить котоидов с метаморфами. Не всех со всеми. Но хотя бы какого-то одного с моим отцом. Для начала. Ведь с шиарийцами – всё однозначно получилось, с людьми, считай, тоже… с атлантианцами – заочно получилось. Остались – пушистые и непримиримые котоиды…

Дети активно начали пинаться у меня в животе. Я накрыла место максимальной активности рукой. И мои клетки метаморфа запели успокаивающую песню. Малыши притихли и задремали.

Улыбнувшись, я отпила горячего какао из кружки.

Мужья сейчас переводили крейсер на автопилот. Сыновья спали у меня в поле зрения в своих колыбельках под присмотром ИИ-нянь фламинго, сидящих на краях кроваток, как курочки на насесте.

Нам предстоял квантовый прыжок – и здравствуй, Шиария. У меня на тебя большие планы.

Клетки метаморфа теперь подпевали мне в унисон.

Но не о жажде власти, как они это частенько любили делать на автомате. Они пели о любви.

Этот мир примет меня. Примет нас всех! Если даже мои непримиримые яростные шиарийцы на это пошли, какие у остального мира варианты? Ха…

…Ларс и Дрейк медленно шли ко мне через комнату. Ненадолго сбавили шаг у колыбелек, чтобы убедиться в благополучии сыновей. Дети по-прежнему спали под присмотром ИИ-нянь фламинго за силовым куполом. Мужья обогнули колыбельки и двинулись прямо ко мне.

Я отставила какао. И распахнула объятия навстречу мужьям. И распалась на голые ощущения. Как же я это люблю. Яростная страсть двойных объятий – я слышу силу, кипящую в телах моих мужей . И я плавлюсь от её близости…

Глубокий поцелуй Ларса. Затем Дрейка. Степенная бесповоротная нежность одного и порывистая требовательная страсть второго.

Пока у детей дневной сон, у нас с мужьями было несколько часов. И я не сомневалась, как именно мы их проведём.

И не хотела терять ни минуты.

Конец