Глава 22

Веста

Следующее утро началось с неожиданности.

Я проснулась в крепких объятиях моих мужчин, под мерный звук их ровного синхронного сердцебиения. Медленно удовлетворённо потянулась, мой хвостик изогнулся в переплетении хвостов моих шиарийцев. По телу прошлась волна спокойного, сонного удовольствия… Как вдруг до слуха донеслось странное потрескивание. Как бывает в костре.

Но откуда бы тут взяться костру?

Я проморгалась. Приподнявшись, огляделась вокруг. И внутренне ахнула.

Оказалось, крейсер преобразил капитанскую гостиную.

Вместо строгого технологичного помещения теперь мы лежали на широком диване в просторной комнате, стилизованной под уютный бревенчатый охотничий домик… но только уровня “шик”.

Стены полированного дерева отливали тёплым янтарём, а по высокому потолку змеились изящные светильники в виде лиан и цветов. Лепестками раскрывались крошечные абажуры, выпуская мягкий свет тычинок-сердцевин.

Пол укрывал песочного цвета ковёр, его длинный ворс казался очень мягким и так и манил коснуться пальчиками ног. Из панорамных окон с затемнённым стеклом открывался вид на зелёную опушку и сверкающую на утреннем солнце гладь озера. Но настоящим центром притяжения моего внимания стал камин — не голограмма, а самая что ни на есть настоящая ниша в стене, с живым огнём, потрескивающим поленьями, источающая лёгкий аромат дыма.

Вот так волшебство!

Я заулыбалась — широко и счастливо.

— Доброе утро, наша мианесса, — раздался рядом довольный голос Дрейка, а Ларс притянул меня поближе, начав покрывать поцелуями. Я засмеялась, не в силах сдерживать рвущееся наружу счастье. И сама потянулась за новыми поцелуями…

Это было неизбежно. Мои будущие мужья вновь нежно овладели мной. На сей раз – по очереди, а не одновременно.

Затем мы занялись любовью ещё несколько раз, пока принимали душ. Нежно, неспешно…

А после позднего завтрака опять целовались на всё том же диване в гостиной — прямо перед камином, но уже медленно, с ощущением, что у нас есть всё время этого мира.

Я сидела в короткой хлопковой белоснежной сорочке между Ларсом и Дрейком. Их руки лежали на мне — на талии, на плечах, — а наши хвосты, словно не желая расставаться ни на миг, мирно переплелись на моих коленях…

И в этот момент я вдруг вспомнила, что мы так и не открыли посылку от дознавателя-атлантианца, о которой вчера мне говорили женихи. Дрейк, будто прочитав мои мысли (а скорее всего так и было), усилил своё пси-поле и подхватил на расстоянии коробку с печатью виана Алефа. Бережно приземлил её в мои протянутые руки.

— Ох, мне открывать? — я взволнованно выпрямилась.

— Если хочешь. Не волнуйся, там ничего опасного, Веста, — уж не в первый раз повторил мне Дрейк.

— Давай, — с улыбкой подбодрил Ларс. — атлантианцы редко делают что-то приятное. Но виан Алеф как будто бы сносный… и есть шанс, что там НЕ кофейные капсулы.

Я хмыкнула и закусила губу. Кофе – предмет обожания атлантианцев и ненависти чистокровных шиарийцев. А ещё тема миллионов анекдотов о конфликтах этих двух альфа-рас. Но, думаю, Ларс прав. В посылке вовсе не кофе…

С чувством, будто я ребёнок, распаковывающий желанный подарок, нажала на выступающую сенсорную панель. Замок на коробочке щёлкнул, крышка отъехала, и на мягкую внутреннюю обивку выкатилось несколько стеклянных шариков, каждый размером с крупную земную виноградину.

Я аккуратно высыпала их себе на ладонь — их было ровно шесть. Два синих шарика, два красных и два розовых.

Ларс достал из-под них сложенный лист плотной настоящей бумаги, какую раньше использовали на Земле-один. Если это была имитация — то очень достоверная.

Ларс развернул лист и начал читать вслух.

…

Вианы-шиарийцы,

Если вы читаете это, значит, вам всё-таки удалось выпустить бедную (бедную — зачёркнуто — исправлено на “счастливую”) девушку из спальни. Мои поздравления.

Вам направлены комплекты субстратов, которые надлежит поместить в приёмный блок бортового принтера среднегабаритных объектов. Рекомендую сегодня же поместить в принтер два красных, а затем два синих комплекта. У синих два этапа ак тивации, и вторую советую проводить в месте, достойном такого события.

Что касается двух розовых… их надлежит распаковать через семь месяцев. Сразу же после появления на свет ваших хвостатых первенцев. И ни днём раньше. Я выставил соответствующие настройки, так что не пытайтесь обмануть бортовой принтер. Он не сможет распаковать объекты раньше срока. Атлантианские технологии до сего дня были на шаг впереди шиарийского упрямства.

Для блага всех рас Союза, надеюсь, так будет и дальше.

С наилучшими пожеланиями, (множество титулов и регалий…) виан Алеф.

P.S. Моя супруга Элина настаивает, чтобы я добавил, будто бы я рад за вас (ох уж эти люди). Допустим, я условно-рад.

P.P.S. Инструкции по репатриации получите по вашей готовности, при условии наличия технической возможности связи. Не раньше чем через десять стандартных месяцев по всеобщему времени. Кофе вам не высылаю. Бездарная трата ресурса. Всё равно не оцените. С любовью… Желаем счастья!!!

“С любовью…” – выведено размашисто – другим, более округлым, но тоже очень аккуратным почерком. Я бы поставила на то, что это приписка от супруги дознавателя.

Я рассмеялась. Мне уже нравился этот атлантианец. И его жена.

— Кажется, он решил принять нас под своё крыло, — хмыкнул Ларс.

— Да уж, — щёлкнул кончиками хвоста Дрейк. — Так и подмывает проверить, что в тех розовых шариках-субстратах… и получится ли их взломать. Но сдержу свой порыв, если ты, Веста, хочешь соблюсти скучные атлантианские инструкции.

Я фыркнула и накрыла розовые “виноградинки” ладонью. Их можно открыть и через семь месяцев… Если атлантианец настаивает, что это нужно сделать после рождения детей — почему нет. Эдакий развлекательный адвент-календарь от самой занудной расы в Космосе. Выдержать указанный срок – даже интересно…

— Не надо рисковать, — я взяла своих мужчин за руки, — займёмся теми шариками, что можно активировать сейчас.

Поднявшись, мы подошли к стенной панели за которой находился нанопринтер для печати объектов.

С замиранием сердца я опустила в приёмный лоток два алых шарика. Они провалились внутрь с тихим шелестом.

Принтер гудел несколько минут, излучая мягкое свечение, а затем дверца контейнера с результатом печати бесшумно отъехала.

Моё дыхание перехватило.

На широком подносе лежало платье — алое, струящееся.

Я осторожно, почти с благоговением, коснулась ткани. Она была прохладной и невероятно нежной.

Верх был ажурным, с тонкими, похожими на паутинку, рукавами и облегающим лифом, а юбка — свободной и лёгкой, такая должна была струиться при каждом движении.

Это было традиционное шиарийское платье невесты.

— Тебе к лицу шиарийское алое кружево, Веста… — тихо выдохнул Ларс.

Второй алый шарик превратился в нежно-розовую шиарийскую лилию — с бархатистыми лепестками, кроваво-алыми у самых кончиков – форма очень уж похожа на мой расщеплённый хвостик... Сладкий, но ненавязчивый аромат лилии наполнил комнату. Цветок для невесты.

Следом мы отправили в принтер два синих шарика.

На этот раз результатом стали два предмета: небольшая изящная коробочка из тёмного металла, в которой обычно хранятся носители для вариативных голограмм – вроде тех, что в высших учебных заведениях используют, например, для генерации проекции лектора. Если он не может приехать читать курс очно с другого края галактики. А так – можно и лекцию почитать и на вопросы ответить. Бывают предзаписанные варианты. А бывают – вроде навороченного видеозвонка.

А из второго шарика-субстрата – возник сертификат.

Ларс взял его. Это был лист плотного пергамента с водяными знаками Союза. Заполненный по-атлантиански геометрически безупречными символами, а в графах стояли наши имена: Ларс, Дрейк и Веста. Внизу красовалась подпись виана Алефа и его личная печать.

Ох неужели это…

— Свидетельство о браке. С открытой датой, — подтвердил Ларс.

— Теперь можно провести настоящую свадьбу, Веста. Например, завтра, — жарко зашептал мне на ухо Дрейк. — Ты ведь больше не попытаешься от нас сбежать, любимая?..

— Нет… в смысле… сбежать не попытаюсь. И… Да! Я согласна, — прошептала я в ответ, и голос мой дрогнул от нахлынувших чувств.

Слёзы счастья выступили на глазах. Всё было по-настоящему. Официально.

Мои мужчины обняли меня с двух сторон, их хвосты нежно обвили мой, сплетаясь в тугую косицу. В груди пело от счастья, а живот согревало мягкое теплое ощущение растущей во мне новой жизни.

— Поженимся завтра, — выдохнула я, поочередно оглядывая своих шиарийцев, вглядываясь в их сияющие счастьем золотистые глаза. — На рассвете. Здесь, на берегу озера.

В лицах моих будущих мужей читалось обожание.

— Ты будешь самой прекрасной невестой, — низким, бархатным голосом произнёс Дрейк и поцеловал мою руку.

— Всё будет так, как пожелает наша мианесса, — подтвердил Ларс, накрыв мои губы своими.

***

На следующее утро

Невесомое алое кружево платья вилось по груди как вторая кожа.

Шелковистая ткань была удивительно нежной.

Округлый вырез декольте идеально сочетался с нежным колье на моей шее.

Полчаса назад мама принесла мне венок из местных цветов (маленьких, прозрачных, словно замершие на травах капельки росы), я распустила волосы – каштановые кудри свободно ниспадали на мои плечи. И теперь этот венок как нельзя лучше дополнял весенний светлый образ юной счастливой невесты. А цветочки-капельки – перемигивались с гранями бриллиантов в моем колье.

Колье…

Глядя на себя в зеркало, я дотронулась до него — до сгаэлитовых нитей с бриллиантовой крошкой. Ларс и Дрейк подарили мне его в Академии, и теперь оно напоминало то, с чего всё началось…

Я ведь и подумать не могла, что наша с ними встреча приведёт к такому невероятному итогу.

К нашей свадьбе! Которая вот-вот начнётся.

Мои мужчины уже ждут меня снаружи. Скоро я официально стану их женой. А пока что…

Сделав глубокий вдох, я перешла из спальни в гостиную. Здесь меня дожидались родители.

Папа вскинул взгляд. Мама, стоявшая спиной, сразу повернулась. Её медно-рыжие волосы качнулись, золотой хвост изогнулся, щёлкнул раздвоенными кончиками. Она смотрела на меня сияющими золотистыми глазами.

Вчера мама познакомилась с Ларсом и Дрейком. Мои женихи рассказывали ей про свои путешествия в космосе. Мама им — про исследование планеты и про свои научные труды. В общем, всё прошло идеально.

— Ты настоящее сокровище, доченька! — выдохнула мама с улыбкой. — Твоим шиарийским капитанам невероятно повезло.

Я тоже заулыбалась, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— Это мне с ними повезло, — я быстро приблизилась и обняла маму. Она ответила таким крепким объятием, будто боялась отпустить. Но очень скоро отстранилась, ладонью смахивая из уголков глаз предательские слезинки.

Хотя моя мама была наполовину шиарийка… но как будто человека в ней всё же было больше. Она даже на вид была хрупкой. Папа всегда относился к ней невероятно бережно… иногда даже слишком. Это маму порой капельку возмущало, но конечно не всерьёз. Например, она могла выкрикнуть: “Хватит таскать меня на руках! Я шиарийка, а не атлантианская хрустальная статуэтка!” Но именно такой она и казалась.

— Я буду ждать снаружи! — прошептала она. Бросив на меня счастливый взгляд, вышла на улицу, оставив меня наедине с отцом.

Я глубоко шумно вздохнула. И осторожно заглянула в его глаза.

Во взгляде обычно напряжённых и цепких карих глаз отца, сейчас плескалась редкая умиротворённость.

Он казался… гармоничным, будто все его части — и метаморф, и человек — пребывали в согласии.

— Главное, чтобы ты была счастлива, — сказал он, шагнув ко мне. — И мама права. Ты настоящее сокровище. Ты уникальная. И очень красивая сейчас. И всегда. Тебя всю жизнь так тянуло в большой мир, Веста… И то, что ты оставалась там одна, заставляло меня испытывать… неприятное жжение в груди. Я всегда волновался за тебя. Ведь я так люблю тебя, дочка. Но теперь я спокоен. Эти самцы достаточно сильные, чтобы тебя защитить. Хоть ты и сама в состоянии со всем справиться. Но твой выбор дарит мне покой.

Для моего отца подобное заявление — наивысший комплимент!

Моя улыбка стала ещё шире. Я протянула папе руку, и его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони. Я тут же ощутила лёгкую вибрацию — не физическую, а скорее на уровне клеточного сознания. Это был безмолвный поток его одобрения, радости за меня, готовности поддержать.

Я ответила ему тем же, послав обратно целый каскад чувств — любви, благодарности. И обещания, что, несмотря на новую семью, я всегда откликнусь на зов родителей. Мы с мужьями откликнемся.

— Ты готова? – отец убрал за ухо мой выбившийся каштановый локон свободной рукой.

— Да… — мой голос слегка дрогнул.

…Отец повёл меня к выходу из дома. Мы договорились, что он проводит меня к алтарю. Насколько я знаю – эта традиция шла из человеческой культуры. И мне очень захотелось её соблюсти. И я шла, уцепившись за локоть отца, и трепетала. Прижималась к его сильному плечу. Сжимала шиарийскую лилию в подрагивающих пальцах другой руки. И моё сердце дико колотилось!..

Утро встретило нас прохладой влажной травы и чистым, хрустальным воздухом.

Перед зелёной опушкой расстилалось озеро. Его гладь отражала небо, пламенеющее на востоке алыми и золотыми полосами. Свет только рождающегося дня окрашивал всё в пастельные тона.

И впереди — неподалёку от кромки озёрной воды, на фоне этого великолепия замерли Ларс и Дрейк.

Мои шиарийцы.

Мои будущие мужья.

Они были облачены в парадные капитанские мундиры. Строгая форма подчёркивала их мужественную, почти скульптурную красоту. Ларс и Дрейк смотрели на меня. И их золотые глаза горели таким ярким, бесконечным обожанием, что у меня перехватило дыхание.

А позади моих мужчин высилась свадебная арка – тоже земная традиция, но...

Арка была… необычной. Не такой, как ожидаешь увидеть на земной свадьбе. Два молодых дерева, изогнутые чьей-то могучей волей так, что их стволы и ветви сплелись в причудливую, витиеватую форму, напоминающую застывшие в движении щупальца.

Но на этих тёмных, почти чёрных ветвях, словно капли света, распустились сотни крошечных белых цветов. Эти завитки – заставляли отозваться волной геометрического узнавания каждую клетку-метаморфа во мне.

“Лавкрафтово барокко”, – с нервным смешком выдал мой разум совокупное заключение человеческих и метаморфьих понятий насчёт этой арки. Я не знала наверняка значений ни одного из этих слов – но остро ощущала, что более точной характеристики не существует.

Это был почерк отца. Хотя, думаю, на цветах настояла мама.

Эта арка чем-то напоминала меня…

Мне аж защемило в сердце и навернулись слёзы – так нравилась эта композиция.

Папа вёл меня вперёд. Я не надела туфли — так что теперь ощущала под босыми ногами прохладную, упругую траву. Каждый шаг приближал меня к моему будущему. Сердце радостно стучало – всё не желая хоть немного замедлить бег.

Мы подошли. Бережно передав меня в заботливые лёгкие полуобъятия Ларсу и Дрейку, папа отступил.

Теперь мои мужчины стояли по обе стороны от меня. Их горячие пальцы сомкнулись вокруг моих рук, а их хвосты нежно обвили мой золотой хвостик, сплетаясь в уютную косицу.

И в этот миг перед нами вспыхнула голограмма — она вырвалась из той маленькой коробочки, что напечатал принтер. Теперь коробочка лежала на земле, а голографическая фигура атлантианца… очевидно, дознавателя Алефа, предстала во весь рост.

Изображение было чуть розоватым (кожа атлантианцев обычно куда бледнее), но цвета белого мундира, чёрных волос и тёмных проницательных глаз были чёткими.

Дознаватель Алеф сейчас находился в другой части космоса, но всё выглядело так, будто он стоял здесь — перед нами. Его взгляд обвёл нас троих.

— Вианы, — голос прозвучал чётко, — мы собрались здесь, чтобы провести церемонию наречения мианессы. Я уполномочен засвидетельствовать нечто, выходящее за рамки прежних уставов и межвидовых договоров. Это вариативная голограмма первого протокола из базовых ста шестидесяти четырёх вариаций. Для объединения в семейную ячейку женщины-гуманоида со смешанным, в числе прочего мета-геномом и мужчин-чистокровных шиарийцев. Протокол является первым в своём роде, оригиналом, на базе которого будут записаны последующие версии. Таким образом, церемония будет считаться по закону Союза и Шиарии действительной и правомочной. Ларс, Дрейк, Веста…Если вы согласны вступить в законный брак… Считаться семьёй… что бы вы там в это ни вкладывали – надо сейчас всем по очереди сказать “да”. Чётко и внятно. Под запись. — голограмма сделала паузу, в которую я успела смущённо, но вполне чётко произнести — да. И мои мужчины сказали то же самое. И голографический атлантианец продолжил: — Ну и замечательно. Объявляю вас отныне семьёй. Поздравляю. И так далее и тому подобное.

Проекция атлантианца сделала небольшую паузу, и его губы тронуло едва заметное подобие улыбки.

— Можете поцеловать вашу невесту.

Мои мужья притянули меня в объятия. Сначала моими губами завладел Ларс — мягко, бережно и неотвратимо, затем Дрейк — страстно и утверждающе.

Голограмма атлантианца зарябила. На миг вместо неё возникла заставка – герб ведомства “Стерео” Главного Управления Союза. А позади него — танцующие проекции фламинго. Наверно, фон с чьего-то рабочего стола . Потом голограмма Алефа вернулась. Постояла с классическим атлантианским выражением на лице. Пару раз негодующе закатила глаза – словно виан-атлантинец мог взаправду видеть наш поцелуй (а может, так и было? Он ведь мог не то чтоб “видеть”, но “предвидеть” – скажем, пару месяцев назад, во время подготовки этой записи?

Голограмма вновь заговорила:

– Свидетельскую, что ваш брак заключён под моим надзором. По обоюдному желанию. И в рамках действующего законодательства. От имени Правительства Союза примите поздравления.

Вот так!.. Это и впрямь произошло!

Голографический виан Алеф исчез.

А я – закрыла глаза, продолжая отвечать на новые поцелуи мужей. Я чувствовала, как по щекам струятся слёзы радости. Наши хвосты прижались друг к другу в косице ещё туже.

И мне казалось, что я сияю изнутри – так безгранично стало моё счастье.