Глава 15. Джихангир

Глава 15. Джихангир

Выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь. Телефон продолжает вибрировать в руке. Илай Фаттахов настырный, как черт. Мне совершенно не интересно зачем он звонит, послал бы его нахер, но все же принимаю звонок.

— Слушаю, — говорю спокойно и твердо.

— Джихангир, сынок… — его голос вкрадчивый, масляный. — Извини, что беспокою.

Одной интонации достаточно, чтобы догадаться, в каком ключе пойдет диалог.

— Говори, — бросаю небрежно, двигаясь к лестнице. Сублимирую раздражение в монотонное действие.

— Да вот… переживаю, — мямлит Илай. — Все думаю о дочери. Как она там…

Просто набор слов, не несущий смысловой нагрузки. Ничего не отвечаю и жду истинной причины. Илай мнется, подбирает слова и никак не перейдет к сути.

— Ты не подумай ничего такого. Я просто… я бы хотел… приехать и проведать Аду.

Напряжение мгновенно сковывает мышцы.

— Зачем?

— Все-таки дочь, я волнуюсь… Хочу убедиться, что с ней все в порядке.

Ложь. Каждое слово. И я не собираюсь в этом участвовать. Ноги этого человека не будет в моем доме.

— Исключено, — отвечаю жестко. — Это все?

Илай вздыхает, делает паузу. А потом продолжает лебезить:

— Понимаешь, Джихангир… По нашим обычаям... Если девушка живет в доме неженатого мужчины...

— То что? — перебиваю я.

Пытается прогнуть меня традициями, но не выйдет. Вертел я этот средневековый бред…

— Все просто, ты же деловой человек. Ты получил что хотел, а теперь если Аделия тебе не нужна, — голос становится совсем сладким, — может, договоримся? Я заберу ее домой. Любую цену назови.

— Ты предлагаешь выкупить собственную дочь?

Сам удивляюсь, как ровно это звучит, хотя внутри уже все кипит от ярости.

— Зачем она тебе, Джихангир? — продолжает Фаттахов, не отвечая на вопрос. — Подумай сам. Какой с нее толк? Бракованный товар…

Челюсть сводит так, что зубы скрипят. Сжимаю кулак и разжимаю, мысленно впечатывая его в мерзкую физиономию Илая.

— Ты называешь свою дочь бракованным товаром?

— Ну… это фигурально, — спохватывается он, но слишком поздно. Моих демонов уже не успокоить. — Я просто хочу сказать… ты достоин другой девушки. А Аделия… она же…

— Достаточно! — рявкаю так, что сам морщусь. — Слушай меня, Илай. Внимательно.

Он затихает и нервно сглатывает.

— Свое я никому не отдам. Твоя дочь принадлежит мне и это не предмет торга.

— Но, Джихангир…

— Еще раз назовешь ее товаром я приеду к тебе лично и вырву язык. Я достаточно доходчиво объясняю?

Фаттахов пыхтит в трубку.

— Значит, не договоримся? — вся сладость испаряется из его голоса.

— Нет, — ставлю жирную точку в этом вопросе.

— Тогда… — он запинается. — Тогда я зайду с другой стороны. Ты пожалеешь о своем решении, — шипит, как шакал. — Тебе придется вернуть мою дочь.

Звонок прерывается, точнее этот мудак сбросил. Стискиваю смартфон в руке и смотрю на погасший экран. Вот же мразь. Едва сдерживаюсь, чтобы не запустить гаджет в стену. Шумно втягиваю воздух и медленно выдыхаю.

«Придется».

Слово гвоздем врывается мозг, оставляя болезненную пульсацию.

— Придется, — цежу сквозь зубы и прикрываю глаза. — Это мы еще посмотрим.

Сажусь на кресло и откидываюсь на спинку. Раскачиваюсь из стороны в сторону и напряженно думаю. Достаю телефон, пролистываю контакты и набираю парочку нужных номеров.

Общаюсь с одним из старейшин и результат разговора мне совсем не нравится. Но решить, как поступить дальше, я один не могу. Слишком многие люди попадут под удар.

К вечеру в кабинете собираются самые близкие. Камал приезжает первым, молча кивает и садится на диван у окна. Его брат Зейн появляется через десять минут. Хан входит последним, принося с собой запах сырости и дождя.

В помещении тишина, все ждут, что я скажу.

— Илай требует вернуть дочь, — начинаю без предисловий. — Все же решился.

— А ты сомневался, — хмыкает Камал и снисходительно качает головой.

— Надеялся, что страх победит жадность, — сжимаю переносицу пальцами. — Подключил старейшин и диаспору.

— И что они? — спрашивает Хан.

— Давят.

— На тебя или на него? — уточняет Зейн.

Он знает ответ. Просто хочет, чтобы я произнес это вслух.

— На меня, — цежу сквозь зубы.

— С отцом связывались старейшины, — говорит Камал. — Алан на твоей стороне, но… — он откидывается на спинку и смотрит в потолок. — Ему звонили из трех кланов. Требуют объяснений, кто позволил тебе похитить невесту со свадьбы. Не просто невесту, а дочь уважаемого человека.

— Этот трус сам отдал мне ее, — цежу сквозь зубы. — Не возразил ни единым словом.

— А теперь передумал, — хмыкает Хан. — И требует вернуть.

— Ни за что, — припечатываю ладонь к столу. — Эта девушка моя и точка.

— Да? — жестко обрывает Камал и смотрит на меня. — Илай хочет забрать ее вопреки здравому смыслу. Значит Муслим согласился жениться. Но если старейшины узнают, что девушка порченная. Тогда он отвалит ни с чем.

— Порченная никому не нужна, — тихо добавляет Зейн. — Теряет ценность. Это все решит, Джин.

Стискиваю кулаки. Прекрасно понимаю куда они клонят, но мне претит одна эта мысль.

— Я не насильник, — голос срывается в рык. — Вы что думаете я буду ломать девчонку через силу?

— Мы ничего не думаем, — спокойно отвечает Зейн. — Но остальные не знают тебя так, как мы. А факты вещь упрямая. Ты привез девушку в свой дом, она ночует в твоей комнате, значит она твоя. А если нет…

— Она — моя! — повторяю зло.

— Официально нет, — заканчивает за него Камал, — рано или поздно ее заберут. Либо Илай и Муслим, либо старейшины решат по-своему. Третьего не дано, Джин. Тебе не победить.

Смотрю на каждого из них. Хан молчит, но в глазах читается одобрение, а Зейн разглядывает свои руки.

Камал усмехается. Той самой кривой усмешкой, которая бесит до колик.

— И что вы предлагаете? — спрашиваю тихо.

— Этот вопрос надо было сразу закрывать, — хмурится Камал.

Сжимаю переносицу пальцами, голова начинает пухнуть обилия мыслей.

Вибрирует телефон. Камал достает свой, смотрит на экран. Лицо становится серьезным.

— Отец, — коротко бросает он и принимает звонок.

Слушает несколько секунд. Потом выдыхает и опускает руку.

— Диаспора требует вернуть девушку отцу, — голос его звучит глухо. — Немедленно. Если нет они сами приедут. И тогда…

— И тогда? — выдавливаю из себя.

— Тогда будет слишком поздно, Джин. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Утром Аделию заберут.

Вскакиваю с места, стул летит в стену.

— Не отдам, — рычу. — Она моя, я сказал!

— Сядь, — спокойно говорит Зейн.

— Не учи меня, мать твою…

Я стою, тяжело дыша. Кулаки сжаты так, что кожа натягивается до предела. Внутри все кипит и рвется наружу. Мои демоны беснуются, они голодные и ждут меня, но я не выпущу их.

Мужики не понимают. Никто не понимает. Я не могу тронуть Аделию. Не потому, что не хочу. Она красивая девушка и не может не вызывать желание. Но если я сейчас это сделаю, я стану таким же, как Муслим или Илай. Как все эти мрази, для которых женщина просто дырка для подтверждения статуса. Или выгодная сделка.

Но если не сделаю — ее заберут, а я не могу отдать.

Медленно опускаюсь обратно в кресло и провожу рукой по лицу.

— Что делать? — голос хриплый, чужой.

Камал молчит. Хан отводит взгляд. Зейн наливает мне вискарь и протягивает бокал.

— Решать тебе, Джин, — тихо говорит он. — Только времени почти не осталось.

Я беру бокал. Смотрю в янтарную жидкость и вижу в ней ее лицо. Бледное. Испуганное. Доверчивое.

«Вы отдадите меня Фараху?»

— Никому не отдам, — цежу сквозь зубы и залпом осушаю бокал.

Поднимаю взгляд на парней.

— Мне нужно подумать.

Они кивают и расходятся молча, а я притягиваю к себе бутылку вискаря и наливаю щедрую порцию в бокал. Вискарь обжигает горло, но не приносит облегчения. Пружина, стискивающая внутренности, не отпускает. Сжимается сильнее, давит на ребра, на легкие.

Смотрю на свои руки, пальцы все еще сжаты в кулак, а лицо Аделии не уходит из мыслей.

Поднимаюсь на ноги. Меня пошатывает, но не от вискаря, а скорее от злости на себя, за то, что позволил этой ситуации вообще случиться. Ведь мог разрулить, но проявил слабость. Позволил этой девчонке тронуть что-то в душе, какие-то потаенные струны.

Иду к лестнице. Шаги злые и тяжелые, каждый отдается, как удар. На втором этаже тихо и светло. Останавливаюсь около двери в свою комнату, сжимаю ручку и медлю. Ледяной метал обжигает кожу, скриплю зубами и вхожу без стука.

Горящий в комнате свет неприятно слепит, но я не выключаю его. Аделия сидит на кровати, поджав колени, все еще в моей рубашке. Скольжу взглядом по ее фигурке, отмечая детали и голову заполняют совершенно неподходящие ситуации мысли. Почему не переоделась? Не понравилась одежда?

— Джихангир? — ее голос тонкий, осторожный.

Не отвечаю. Закрываю дверь за спиной, щелчок замка режет тишину.

Аделия напрягается, словно чувствует мое состояние, но не реагирует. Просто сидит и ждет, что будет дальше. Из-за нее весь мой чертов мир сошел с ума, а единственный выход, который предлагают все вокруг вызывает тошноту.

Делаю мучительный шаг, потом еще один. Сворачиваю к окну, расслабляю ворот рубашки, дышать тяжело, словно петля на шее затягивается сильнее.

— Что случилось? — тихо спрашивает Аделия.

Молчу, провожу ладонью по лицу, пытаясь придумать хоть что-нибудь. Но вариантов нет. Совсем. Точнее ни один из имеющихся мне не нравится.

— Джихангир?

Голос звучит совсем рядом. Такой растерянный, испуганный и доверчивый. И это цепляет сильнее всего. Она доверяет совсем не тому человеку. Шумно втягиваю воздух, пытаясь справиться с дыханием и перешагнуть через собственные принципы.

Поворачиваюсь. Аделия стоит неподалеку. Смотрит на меня, но почему-то кажется, что сквозь меня. Не в глаза, не на лицо, а мимо. Странная догадка царапает где-то внутри.

— Аделия.

— Да?

— Посмотри на меня.

Она послушно поднимает подбородок, но ничего не меняется. Взгляд не фокусируется, выражение лица остается прежним.

Да ну нахер! Поднимаю ладонь и провожу мимо ее лица несколько раз. Ноль эмоций, только губы едва заметно дрожат.

Сердце взволнованно кувыркается в груди, глухо отдаваясь в ребрах. Мне же не показалось? Беру девчонку за подбородок и заставляю смотреть прямо на меня. Сам долго смотрю в эти невероятно красивые голубые глаза и впервые замечаю то, что должен был увидеть сразу. Осознание прокатывает по позвоночнику кипятком, снизу вверх и взрывается в мозгу яркой вспышкой.

— Твою мать... — вырывается хрипло.