Эпилог

В лунном свете кожа Эйнара кажется золотой, словно расплавленный металл. Его глаза – два янтарных омута – смотрят на меня с такой нежностью и желанием, что сердце сжимается в груди. Мы лежим на широкой кровати, простыни сбиты и скомканы – свидетели нашей страсти. Эйнар медленно протягивает руку, убирая прядь волос с моего лица. От этого простого жеста по коже бегут мурашки. Его пальцы задерживаются на моей щеке, затем спускаются ниже, очерчивая линию шеи, ключицы. – Моя Хранительница, – шепчет он, и в его голосе слышится такая нежность, что сердце сжимается от любви к истинному. – Моя жена. Дракон наклоняется и целует меня – сначала легко, почти невесомо, а затем глубже, настойчивее. Обвив руками его шею, я притягиваю мужа ближе. Кожа к коже. Невероятные ощущения. Его руки скользят по моей спине, оставляя огненные следы на теле. Выгнувшись навстречу его прикосновениям, я чувствую, как внутри разгорается огонь – не разрушительный, но согревающий, дарящий жизнь. Мое тело словно поет под его руками, откликаясь на каждое движение, каждый вздох. – Ты прекрасна, – шепчет муж, целуя мою шею, плечи, спускаясь ниже. Его губы оставляют влажные следы на коже, и каждый поцелуй отзывается внутри меня трепетом. – Каждый раз смотрю на тебя и не могу поверить, что ты моя. Эйнар приподнимается на локтях, нависая надо мной. Подняв руку, я прикасаюсь пальцами к узору чешуек, проступающих на его плечах в моменты сильных эмоций. Они мерцают, как крошечные рубины, под моими прикосновениями. Дракон ловит мою руку, подносит к губам, целует каждый палец с такой нежностью, что к глазам подступают слезы. Затем прижимает мою ладонь к своей груди, где бешено колотится сердце. – Чувствуешь? – спрашивает он. – Только ты можешь сделать так, чтобы сердце дракона билось быстрее. Наши тела сплетаются в древнем, как мир, танце. Комната наполняется тихими вздохами и шепотом. Свет луны рисует серебристые узоры на наших переплетенных телах. Магия, живущая в нас обоих, пробуждается, вспыхивает, наполняя воздух мерцающими искрами. Мы сливаемся в единое целое, как огонь и воздух, как день и ночь – разные, но неразделимые. Наши души переплетаются, как переплетаются наши пальцы. В такие моменты граница между нами стирается, и я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Когда наслаждение накрывает нас волной, мне кажется, что весь мир вспыхивает вокруг. Магия, накопившаяся в воздухе, разряжается каскадом мелких молний, танцующих по потолку. Эйнар прижимает меня к себе так крепко, словно боится, что я растворюсь в воздухе, исчезну. – Я люблю тебя, – шепчет он, и эти слова звучат как клятва. – Каждую частичку тебя. Каждую твою жизнь, каждое воплощение. – И я люблю тебя, – отвечаю я, чувствуя, как стихает буря внутри нас. – Больше всего на свете. После, лёжа в объятиях истинного, я смотрю на звёзды за окном нашей спальни. Его рука лениво скользит вверх-вниз по моей спине, рисуя невидимые узоры. Моя голова лежит на мощной груди мужа, и я слушаю, как постепенно замедляется его сердцебиение. – О чем ты думаешь? – спрашивает Эйнар, целуя меня в макушку. – О нас, – отвечаю я честно. – О пути, который привел нас сюда. Прошло полгода с того дня, когда мы обновили Печать. Полгода новой жизни. Полгода, наполненные любовью, работой, заботами и радостями. И каждую ночь мы находим друг в друге утешение и страсть, убежище от дневных забот. Эйнар приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. – Я никогда не устану от тебя, – серьезно говорит он. – Каждый день рядом с тобой – это дар, которого я не заслуживаю. – Не говори так, – я прикладываю палец к его губам. – Ты заслуживаешь всего счастья мира. И я буду доказывать тебе это каждый день. Приподнявшись я целую истинного – медленно, с чувством, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь. Его руки скользят по моей спине, притягивая ближе, и я чувствую, как снова пробуждается желание в теле мужа. Наша близость всегда была такой – как пламя, которое невозможно погасить полностью, оно тлеет и разгорается от малейшего дуновения. – Снова? – улыбаюсь я, чувствуя его возбуждение. – Всегда, – отвечает он хрипло. – Тебя никогда не бывает достаточно. Эта ночь принадлежит только нам. Мы исследуем друг друга, как в первый раз, находя новые чувствительные точки, новые способы доставить удовольствие. Его губы и руки ласкают меня, заставляя выгибаться и стонать. Я отвечаю тем же, наслаждаясь реакцией моего мужчины на прикосновения. Часы растворяются в вечности, мир за стенами спальни перестает существовать. Есть только мы, наши переплетенные тела, наши сбивчивые дыхания, наши шепоты и стоны. Приют расцвел под моим руководством. На деньги семьи Ланвуд мы построили новое крыло, расширили библиотеку, создали мастерские, где дети могут развивать свои таланты. Воспитанников стало гораздо больше. И не все они были связаны с Печатью. Половина из них были магически одаренными детьми, которым не повезло в этой жизни испытать родительскую любовь. Сегодня я провожу очередной урок контроля стихийной магии для младшей группы. Десять пар глаз смотрят на меня с обожанием и любопытством, когда я создаю в воздухе маленький водяной шар. – Вода – это не только текучесть, но и память, – объясняю я, заставляя шар принимать различные формы. – Она помнит всё, к чему прикасалась. Научитесь слушать воду, и она расскажет вам истории, которые никто другой не знает. Маленькая девочка с рыжими кудрями – новенькая, прибывшая всего неделю назад – робко поднимает руку. – А вы можете сделать так, чтобы вода пела? – спрашивает она шепотом. Я улыбаюсь и меняю частоту вибрации водяного шара. Он начинает издавать мелодичный звук, похожий на песню ручья. Дети ахают от восторга. – Вода всегда поёт, – говорю я. – Нужно только научиться её слышать. После занятия ко мне подходит Киран. За эти полгода он вытянулся ещё больше. Скоро он покинет стены приюта. – Как вы сегодня? – спрашивает он с заботой, которую обычно проявляют взрослые, а не дети. – Хорошо, – отвечаю я, понимая, что он спрашивает не из вежливости. Киран обладает даром чувствовать эмоциональное состояние людей. Он всегда знает, когда я грущу по Арчи – а это случается чаще, чем я готова признать. – Сегодня годовщина, верно? Полгода с того дня, как… Он не заканчивает фразу, но я понимаю. Полгода с того дня, как брат пожертвовал собой. Полгода с тех пор, как я потеряла его. – Да, – киваю я. – Но я в порядке, правда. Это не совсем ложь. Я научилась жить с этой потерей, научилась носить её в сердце, не позволяя горю отравлять каждый день. Но бывают моменты, когда тоска накатывает с новой силой – когда я вижу что-то, что напомнило бы Арчи, когда слышу шутку, которая рассмешила бы его, когда сталкиваюсь с проблемой, в решении которой он помог бы своей мудростью. – Знаете, – задумчиво произносит Киран, – иногда мне кажется, что я вижу его. Особенно в саду, у тех кустов, которые он так любил. Словно золотистая дымка, или… – Отпечаток его души, – заканчиваю я за него. – Я тоже это чувствую. Мы стоим в тишине, вспоминая хитрого скунса, который изменил наши жизни. Потом Киран улыбается и говорит: – Он бы хотел, чтобы мы были счастливы. И гордился бы тем, что вы делаете с приютом. – Спасибо, Киран, – шепчу я. – Ты всегда знаешь, как меня успокоить. Вечером, когда мы с Эйнаром сидим у камина в гостиной, раздаётся стук в дверь. Один из стражников, молодой парень с серьёзным лицом, приносит запечатанное письмо. Эйнар берёт его, благодарит стражника кивком и разламывает печать. Я наблюдаю за его лицом, пока он читает. Брови мужа сначала хмурятся, потом поднимаются в удивлении, губы сжимаются в тонкую линию. Что бы ни было в этом письме, это серьёзно. – Что там? – спрашиваю я. Эйнар складывает письмо и бросает его в камин. Пламя мгновенно поглощает бумагу, превращая её в пепел. – Новости о Кристиане и Тьяне, – отвечает он, возвращаясь ко мне на диван. – Помнишь, я рассказывал, что они сбежали из тюрьмы? Так и не выяснили, как им это удалось. Я киваю. Это известие всколыхнуло столицу несколько месяцев назад. Тревога за мою безопасность заставила Эйнара удвоить охрану приюта, хотя я уверяла его, что больше не боюсь этих двоих. – Примерно месяц назад на краю империи обнаружили два тела, – продолжает Эйнар, его голос становится тише, глубже. – Настолько обезображенные, что опознать их смогли только по магическому отпечатку. Это были они. Чувствую странное онемение. Не радость, не облегчение, даже не удовлетворение – просто понимание, что круг замкнулся. – Что с ними случилось? – спрашиваю я, глядя на пламя, пожирающее последние клочки письма. – Заразились какой-то редкой болезнью. По всем признакам умирали долго и мучительно, – Эйнар берёт мои руки в свои, заглядывает в глаза. – Ты в порядке? – Да, – отвечаю я честно. – Я давно отпустила всё, что связано с ними. Если это какое-то высшее правосудие, то пусть будет так. Я не чувствую ни радости, ни горя. – Ты невероятная, – шепчет он. Затем достаёт небольшую чёрную шкатулку, инкрустированную серебром. – У меня есть кое-что для тебя, – говорит он, возвращаясь ко мне. – Я долго размышлял, стоит ли показывать тебе это, но сегодня, учитывая дату и новости… Он открывает крышку. Внутри лежит странный предмет – серебряный медальон с выгравированными символами, похожими на те, что были на Печати. В центре медальона – прозрачный камень, в глубине которого, кажется, клубится туман. – Что это? – спрашиваю я, не решаясь прикоснуться. – Древний артефакт, – объясняет Эйнар. – Один из немногих, способных преодолевать границы между мирами. С его помощью ты можешь проникнуть в чужой сон. Даже… в другой мир. – Но зачем он мне? – Ты могла бы навестить человека, который убил тебя в твоём прежнем мире, – тихо говорит он. – Наказать его, если хочешь. Это твоё право. Я долго смотрю на медальон. Мысли вихрем проносятся в голове. Я вспоминаю тот последний момент в своей прежней жизни. Саша, мой бывший жених и убийца. Наказать его? Проникнуть в его сны и превратить их в кошмары? Заставить страдать, как страдала я, умирая? Возможно, раньше – до встречи с Эйнаром, до приюта, до всего, что случилось здесь – я бы не отказалась от такой возможности. Но сейчас? Я вспоминаю слова Жрицы: «Тьма оставляет след на том, кто её использует». И разве не была моя новая жизнь здесь своего рода подарком? Если бы я не умерла тогда, то я бы никогда не встретила Эйнара, не спасла детей, не стала Хранительницей. – Нет, – качаю головой, закрывая шкатулку. – Я не хочу пачкать руки местью. Ему воздастся по его делам и без меня. Возможно, он уже расплачивается за то, что сделал – кошмарами, виной, страхом. А возможно, он раскаялся и стал лучше. В любом случае, это уже не моя история. – Я знал, что ты так скажешь, – говорит он, убирая шкатулку и возвращаясь ко мне. – Ты слишком чиста для мести. Слишком… совершенна. Он садится рядом и привлекает меня к себе. Его поцелуй полон нежности и восхищения. – Знаешь, – шепчет он мне в волосы, – я иногда боюсь, что ты не настоящая. Что я просто придумал тебя, и однажды проснусь один. – Я настоящая, – отвечаю я, прижимаясь к нему крепче. – И никуда не исчезну. Дни складываются в недели, недели – в месяцы. Жизнь течёт своим чередом, наполненная маленькими радостями и тревогами. Приют процветает, число детей растёт – теперь к нам привозят одарённых со всей империи. Я разрабатываю новую программу обучения вместе с магистрами из столицы, пишу учебники по основам магии для самых маленьких. А потом я узнаю, что жду ребёнка. Беременность длится всего шесть месяцев. Дракону требуется меньше времени на развитие в утробе матери. Моё тело меняется, магия внутри становится сильнее, острее. Эйнар не отходит от меня ни на шаг, его забота иногда кажется чрезмерной, но я не жалуюсь. В его глазах я вижу такую любовь, что перехватывает дыхание. Дети из приюта тоже окружают меня заботой. Когда начинаются роды, небо над столицей озаряется северным сиянием – редкое явление для наших широт. Эйнар говорит, что это знак благословения от самих драконьих богов. Роды тяжёлые, но быстрые. Когда я наконец слышу первый крик своего сына, мне кажется, что весь мир замирает на мгновение. Эйнар берёт его на руки, и его глаза полны слёз. Дракон. Едва не плачет. Эти мгновения бесценны. – У него твои глаза, – говорит он, передавая мне маленький свёрток. Я смотрю на крошечное личико. Малыш открывает глаза – ярко-голубые, как у меня, но с золотыми крапинками, как у Эйнара. Но что поражает меня больше всего – это его волосы: чёрные, как ночь, с одной-единственной белоснежной прядью. – Посмотри, – шепчет Эйнар, поднося зеркало к моему лицу. Я вижу своё отражение – бледное, уставшее, но счастливое. И замечаю, что чёрная прядь, напоминание о битве со Скверной, исчезла. Мои волосы снова без намека на тьму, словно она перешла к моему сыну, но трансформировалась в нечто светлое, чистое. А потом мальчик улыбается мне, и в этой улыбке я вижу что-то до боли знакомое – ту же хитринку, тот же озорной блеск, что видела в глазах Арчи. Сердце сжимается от внезапной догадки, но это не боль – это узнавание, это надежда. – Как мы его назовём? – спрашивает Эйнар, садясь рядом со мной на кровать. Я не колеблюсь ни секунды: – Артар, – отвечаю я. – Его зовут Артар. Эйнар смотрит на меня с пониманием. Он тоже это видит – ту невозможную, необъяснимую связь между нашим сыном и моим потерянным братом. – Артар, – повторяет он. Имя идеально ему подходит. Я прижимаю сына к груди и смотрю в окно, на звёзды, мерцающие в ночном небе. Где-то там, за гранью понимания, в вечном танце светил и теней, живёт душа Арчи. А может быть, частичка этой души теперь здесь, в моём сыне, в этом новом начале. Я не знаю, что ждёт нас впереди. Не знаю, какие ещё испытания готовит судьба. Но сейчас, в этот момент, с моим мужем рядом и сыном на руках, я чувствую абсолютную уверенность: всё будет хорошо. Ведь я – мать. Я – любимая. Я – Хранительница. И я больше не одна.