Глава 29. Лана

Просыпаюсь от того, что начинает ужасно болеть голова. Она противно гудит, и кровь нещадно долбит  по вискам. Ощущение, что она сейчас взорвется, а все тело сковала слабость. Я уже прекрасно знаю, что это за состояние – чертова акклиматизация!

А следом за организмом просыпается сознание, которое тащит за собой воспоминания, от которых становится еще более тошно… И ненавидеть себя я начинаю в тысячи раз сильнее!

Я и Рысев. Все-таки переступили ту постыдную грань, что называется изменой. Когда-то я ушла от Рысева, потому что он изменил, а сейчас сама… с ним, изменила его брату. Отвратительно!

К горлу подкатывает ком, и я резко сажусь на постели, открывая глаза и запуская пальцы в спутанные волосы. Противно от самой себя. От осознания, как мерзко и гадко я поступил по отношению к Славе, выворачивает. Но я не могу врать и отрицать, утверждая, что я этого не хотела. Хотела. Все тело до сих пор горит, вспоминая его руки, губы, объятия... Мы сгорали. Обоюдно. То, что между нами с Лешей произошло, было однозначно обоюдное желание и решение. Однако легче от этого не становится от слова совершенно! Боже, я ужасный человек! Я ужасная, отвратительная невеста и однозначно не заслуживаю такого, как Слава. Для меня в аду приготовили отдельный котел, я уверена.

Подтягиваю выше тонкое серое покрывало, прикрываясь, и на слабых от явно поднявшейся температуры ногах поднимаюсь с постели. Оглядываюсь вокруг, Рысева нет. На часах начало пятого, а это значит, что я вырубилась на пару часов. А теперь нужно брать себя в руки и уходить.

Сбегу? Да, возможно. Постыдно поджав уши и хвост, отрицая всем видом и все естеством возможное продолжение. Больше ничего не будет, и быть не может. Этот секс – ошибка. Ужасная, страшная ошибка, и я теперь сделаю все, чтобы загладить свою вину перед Славкой.

Темно-серая спальня в стиле лофт пуста, а солнечный свет закрывают плотные портьеры на высоких окнах. Даю себе всего минутку, чтобы осмотреться и узнаю во всей этой обстановке Алексея Рысева. В комнате самый минимум мебели: диван, кожаное кресло, маленький кофейный столик и телевизор. И максимум свободного пространства. На стене две картины, а на полу у кресла мягкий ворсистый черный ковер. И все. Ни фотографий, ни цветов – ничего. Строго, скупо, по-мужски. Так посмотришь и не сразу скажешь, что это святая святых звезды хоккея. Ни намека на трофеи и награды, ни медалей и кубков – пусто.

На спинке кресла аккуратно развешаны мои вещи, которые, помнится, в порыве страсти мы скидывали в гостиной, а у двери стоит чемодан. Заботливый Рысев? Это что-то новенькое. Неужели и правда повзрослел, или это его жизнь волка-одиночки так дисциплинировала?

А впрочем, неважно.

Подхватываю свое нижнее белье и, раз уж хозяина спальни нет, наскоро принимаю душ. Бросаю всего один взгляд на свое бледное отражение в запотевшем зеркале огромной ванной комнаты и не могу сдержать угрюмого фырканья. Интересно, сколько через эту спальню и это ужасно-огромное джакузи прошло его любовниц, а главное, как я могла снова попасться на эту удочку! Дура-дура, наивная овечка Илана. И себе жизнь испортила, и самолюбие Рысева потешила, доказав, как же он был прав.

Со злостью отшвыриваю полотенце и, не беспокоясь, что оставила в ванной комнате беспорядок, надеваю джинсы с футболкой и подхватываю стоящий в углу чемодан. Через пару минут меня в этой спальне да и  в доме не будет! Вообще ноги моей рядом с ним больше не будет!

Выходя в коридор, спускаюсь по широкой лестнице на первый этаж и, оставив чемодан в пороге, иду на поиски хозяина квартиры. А когда нахожу, мысленно отвешиваю себе подзатыльник, потому что вопреки своим обещаниям держаться с Рысевым холодно и отстраненно, я стою и, как дура, пялюсь на него, суетящегося на кухне. В одних, мать его, боксерах и с кухонным полотенцем на плече. Ненавижу! Себя ненавижу, тело свое за рекцию  ненавижу и его, за этот темный взгляд, что фокусируется на мне и за улыбку, в которой вижу столько надежды. Правда, на его губах она держится недолго. Ровно до того момента, когда Леша пробегает по мне взглядом.

– Куда-то собралась? – спрашивает он звенящим от напряжения голосом и откладывает деревянные лопаточки. А у меня буквально скручивает узлом желудок от того, какие из его новомодной кухни доносятся ароматы.

Мясо. Рысев жарит стейки. И стоит только вспомнить, как прекрасно он умеет это делать, рот наполняется слюной, а уровень ненависти к себе достигает пика.

– Вызови мне такси, – говорю я, удивляясь, как ровно звучит голос. Тогда как сердце внутри скачет, как каучуковый мячик.

– Куда?

– В аэропорт.

– Нет, – вздыхает Леша, уперев руки в бока, и даже не думает двигаться с места.

– Тогда отвези сам, – поджимаю губы, не собираясь сдаваться и отвечая прямо на его тяжелый взгляд из-под хмурых бровей. А руки так и чешутся… прикоснуться. К этому идеальному, как высеченному из камня телу. Разгладить морщинки на лбу и…

– Я полечу домой, – машу головой и тут же хватаюсь за лоб от прострелившей слабости.

– Серьезно? – выгибает бровь мужчина, – ты летела десять часов, чтобы… что? – машет головой Рысев, наступая.

– Я думала, что тебе нужна помощь! – снова возвращаемся к старой теме, которую совершенно не хочется поднимать. – А получилось… в общем, что получилось. Теперь мне нужно возвращаться.

– Как ты узнала мой адрес? – моментальный перескок с темы на тему,   я даже теряюсь на доли секунды.

– Родители Славы сказали, – отвечаю растерянно, снова прокручивая в голове, как, сидя в аэропорту, “изворачивалась” по телефону в разговоре с тетей Светой, только чтобы узнать проклятую улицу и номер дома ее племянника. Так стыдно мне не было еще никогда. Ну, только если сейчас… смотря в эти будоражащие все внутри глаза и на эту дьявольскую ухмылку, которую так и хочется стереть с лица Рысева, который явно удовлетворен моим ответом. Конечно, еще бы! Моя ложь – прямое доказательство того, что этот индюк все еще мне не безразличен! И он это прекрасно понимает. Я сама ему дала “зеленый свет”... идиотка!

– С кем Ляся?

– С родителями. Пока, – сжимаю ладони в кулаки. Так проще не потерять связь с реальностью.

– А родители думают…?

– Что я вернулась в город по работе.

– А Слава?

– Думает, что я у родителей! К чему ты клонишь, черт возьми?

– Сколько у тебя времени?

– Неделя, – выпаливаю как на духу, покорно отвечая на вопросы и умоляя свой рот заткнуться, потому что с каждым следующим словом улыбка на мужских губах растягивается все сильней и сильней.

– Вот и отлично, – рокочущим голосом сообщают мне.

– Что отлично? – шепчу, понимая, что начинаю сдаваться под его напором. Мужик. Чертов альфа-самец,  который так и давит своей аурой. А со мной-то что такое? Я какая-то больная? Ненормальная? Умалишенная? Почему я так просто сдаюсь ЕМУ! Человеку, который уже однажды предал меня,   которому это ничего не стоило тогда и которому я совершенно точно не нужна буду сейчас.

– Я не отпущу тебя, Лана, – наконец-то отвечает на мой вопрос Леша. – Я же уже тебе сказал. Смирись.

– Что значит, не отпущу? – задираю голову, так как этот самоуверенный индюк подходит все ближе. – Я не твоя игрушка Рысев, я тебе никто, и ты не имеешь…

– Я покажу тебе город, – перебивает мужчина. – Неделя. Я прошу тебя остаться здесь всего на неделю, – говорит он, подцепляет пальцами за подбородок и тут же хмурится. Вторая большая ладонь мужчины аккуратно ложится на мой лоб, и он сводит еще сильнее брови на переносице. А меня буквально шатает от его прикосновений.

– Что?

– У тебя температура. Ты вся горишь, Лана. Как ты себя чувствуешь?

– А ты давно во врачи заделался?! – бью его по рукам, отступая. – Я хочу…

– А я не хочу, – парирует Рысев. – Тем более в таком состоянии ты никуда не поедешь.

– Я не останусь с тобой в одном доме, и мне не нужна нянька.

– Боишься не удержаться, – ухмыляется негодяй, намекая на тот проступок, который мне хотелось бы забыть. И за это получает кулаком в плечо. Вот только для него этот удар, как слону дробина.

– Я останусь в гостинице, отлежусь и, как только полегчает, улечу в Россию, и ты меня не удержишь – рычу ему в широкую спину, потому что Леша, посмеиваясь, грациозно топает обратно на кухню. – Ты слышишь меня?! – шиплю возмущенно, но, кажется, хозяин дома включил функцию полного игнора.

Ну и ладно! Больно надо! Выйду и поймаю попутку, в этом Нью-Йорке все так делают. В кино видела.

Злая на себя, на него и на ситуацию в целом, лечу в прихожую, натягивая трясущимися руками кроссовки и, подхватывая свой аккуратный чемодан, спешу к двери, дергаю за ручку… без толку.

Повторяю манипуляции еще и еще, психуя и крутя всевозможные замки, – тщетно.

– Ты запер меня?! – воплю ошарашенно, поворачиваясь в сторону гостиной, из который слышится низкий грудной смех. И с удвоенной силой дергаю ручку двери.

– Это незаконно, Рысев! Я вызову полицию и устрою тебе такие проблемы, что…

– Хватит истерить, полицию она вызовет, – появляется в поле моего зрения Леша, аллилуйя, в легких домашних штанах, натягивая футболку. – У меня в доме три гостевых спальни, если тебя не устроила моя, Илана, – говорит спокойно, как взбунтовавшемуся подростку, – я обещаю, что и пальцем тебя больше не трону, – поднимает руки, – но в таком состоянии, с температурой и бледную, как мол, не отпущу.

– Совесть взыграла? – бросаю заведомо провальные попытки открыть дверь и выбраться наружу. Леша на это ничего не отвечает, только смерив меня колючим взглядом, подхватывает мой чемодан и тащит обратно наверх. На второй этаж.

– Я не буду ночевать в твой спальне! Кто знает, сколько ты на этой кровати баб пере…

– Прекращай! – зло бросает Рысев, оборачиваясь. – Ты первая женщина в этом доме, помимо горничной и личного повара, которые с сегодняшнего дня в отпуске. Так что хватит уже, Лана! – и смотрит так, что я прикусываю язык и мне становится по-настоящему стыдно.

– Ладно. Я задержусь всего на пару дней, не больше, – говорю, сдавшись победителю на милость. – Через пару дней мне нужно будет вернуться за Лясей, – вздыхаю, откидывая снова упавшую на лицо светлую прядку. А перед глазами начинают плясать черные круги. – Мне, наверное, и правда, лучше прилечь, – стягиваю куртку с кроссовками, смирившись с неизбежным.

– Вот и молодец, котенок, – бросает Леша, ухмыляясь, а сжимаю челюсти до скрипа, посылая ему вслед мысленный поток самых нелицеприятных слов.

Иду в гостиную и падаю на огромный мягкий диван перед камином, подминая под себя подушку. Шатает так, что, кажется, крутится весь дом вместе со мной.

Пару дней рядом с Лешей? Рядом с чужим мужчиной, на присутствие которого вполне понятно и однозначно реагирует тело? С которым мы уже упали ниже некуда, изменив? Да и при том, что дома меня ждет жених? На что ты вообще подписалась, Илана!

Но хоть мозгом понимаю, что это неправильно. Что это ужасная ситуация, когда я буду врать. Но тело, ноги и предатель-сердце  уезжать отказываются. А дьяволенок на плече так и подзуживает узнать: какой он, Алексей Рысев, сейчас, чем живет, как живет, изменился ли и… есть ли место в его жизни… кому-то?

Зачем знать последнее,  абсолютно не понимаю, потому что между нами все равно больше ничего не будет и быть не может.