ЭПИЛОГ

Некоторое время спустя. Кавказ. Наш дом.

Я сижу на веранде, пью чай с чабрецом и смотрю, как Сулейман возится в саду с нашей дочерью. Ей полтора года, зовут Тамарой в честь его бабушки, которая, как говорят, была такой же кругленькой и упрямой, как я.

Тамара – копия отца. Темные кудри, глаза-маслины, взгляд исподлобья. Но моя улыбка и мои щечки. Пышная булочка с кавказской начинкой.

– Папа, папа, дай! – кричит она, тянет пухлые ручки к вишне.

– Скажи: "Папа, пожалуйста, мой сладкий персик", – учит ее Сулейман, и у меня внутри все переворачивается.

– Не учи ее плохому! – кричу я с веранды. – Она еще маленькая!

– Маленькая, а умная, – он подхватывает дочку на руки, кружит, и она заливается смехом – звонким, гортанным, как горный ручей. – Вся в папу.

– В папу наглость, в маму скромность, – парирую я.

– А скромность у нас где? – он подходит ко мне, все еще держа Тамару. – Скромность у нас в попе, которая не влезает в любимые джинсы.

– Сулейман!

– А что? Это комплимент! – он целует меня в макушку, потом дочку в щеку.

Тамара тянет ко мне руки. Я беру ее. От нее пахнет солнцем, вишней и детским шампунем. Я вдыхаю этот запах, и сердце сжимается от счастья.

Дом, который Сулейман построил для нас – не вранье. Белый, с синими ставнями, верандой в цветах и видом на ту самую гору, где мы... ну, вы помните.

Артур? Он женился на своей секретарше Аллочке. Она родила ему двойняшек и сидит в декрете. Мы не общаемся. Иногда он ставит лайки на мои фото с Тамарой, и я чувствую странную благодарность. Если бы он не изменил мне, если бы не привез на Кавказ, если бы не бросил... я бы никогда не узнала, каково это – быть любимой. По-настоящему. С головой. Без оглядки.

Марьям? Сулейман устроил скандал ее отцу. Говорят, девушку отправили учиться в Турцию. И правильно. С ее актерскими способностями прямая дорога в сериалы.

Я выхожу замуж через месяц. В белом платье, которое специально шили, чтобы подчеркнуть грудь и скрыть животик, который снова начинает округляться.

Да-да. У нас будет второй. Сулейман в восторге. Сказал, что хочет футбольную команду, но я предложила ограничиться баскетбольной пятеркой. Торгуемся.

– Мам, смотри! – Тамара показывает на закат.

Огромный, оранжевый, он разливается по небу, будто кто-то пролил персиковый джем.

– Красиво, доченька.

– Как мама, – говорит Сулейман, садясь рядом и обнимая меня за плечи. – Такая же сладкая.

Я смотрю на свою семью На этого большого, бородатого, невыносимого мужчину, который каждое утро готовит мне завтрак и каждую ночь шепчет на ухо такие вещи, что краснеет даже луна. На нашу дочь, которая уже командует отцом лучше любого генерала. На свой живот, где растет новая жизнь.

И понимаю, вот оно. Счастье. Не то, которое показывают в кино с хэппи-эндом. А настоящее, теплое, с трещинками и заплатками, с бытовыми ссорами и громкими примирениями.

– О чем задумалась? – спрашивает Сулейман, убирая волосы с моего лица.

– О том, что я счастливая дура, – отвечаю я.

– Счастливая – это главное, – он встает, забирает у меня Тамару, сажает себе на плечи. – Пошли ужинать.

Тамара хохочет, хлопая его по голове. Я иду следом, держась за его свободную руку.

Дом встречает теплом и запахом ужина. На столе цветы в кувшине. Розы, которые он срезал сегодня утром. Сказал: «Для моих девочек». А я знаю, что для меня. Потому что двухлетка розы не оценит.

Значит, я.

Я сажусь на свое место. Сулейман возится с плите, Тамара раскладывает ложки.

– Аглая, – говорит он, не оборачиваясь.

– М-м-м?

– Спасибо, что сделала все это, – его голос вдруг становится серьезным. – Тогда. В Москве. Что открыла дверь. Что поверила. Что родила мне эту егозу, – он кивает на дочь. – Что снова беременна. Спасибо, что ты моя.

Я молчу. Потому что если открою рот – разревусь.

Вместо этого я подхожу к нему, обнимаю со спины, утыкаюсь носом между лопаток.

– Спасибо, что нашел меня, – шепчу я. – Спасибо, что назвал персиком. Спасибо, что не отпустил.

Он разворачивается, прижимает к себе осторожно, чтобы не придавить живот. Целует в губы. Долго, медленно, с тем самым вкусом, от которого у меня подкашиваются колени уже два года.

– Папа, мама, целоваться, – констатирует Тамара и заливается смехом. – Фу! Фу!

– Вот вырастешь, тоже будешь, – говорит ей Сулейман, не отрываясь от меня.

– Не буду! – кричит она и убегает, шлепая босыми пятками.

Мы смеемся.

За окном догорает закат. Горы темнеют, звезды зажигаются одна за другой.