4

— Костян, проходи, располагайся! — Витя строит из себя идеального мужчину. — У нас тут не дворец, но уютно.

— Вижу, — голос Константина звучит ровно, но в нем есть какая-то нотка, от которой у меня мурашки по позвоночнику. — Можно руки помыть? С дороги.

— Конечно! Вер, покажи ему, где у нас ванная, — Витя скрывается на кухне. — Я тут доделаю.

Я замираю на мгновение. Показать ему ванную.

— Я сама могу найти, — говорит Константин, и в его голосе проскальзывает усмешка. — Но если Вера покажет, буду признателен.

Он смотрит на меня, и выхода нет. Не скажу же при Вите: «Нет, я не пойду с ним в ванную, потому что совсем недавно этот человек лазил у меня внутри и целовал так, что у меня до сих пор подкашиваются колени».

— Конечно, — говорю. — Идемте.

Я выхожу в коридор, он следует за мной.

В ванной я включаю свет и отступаю в сторону, пропуская его.

— Полотенце вот, — говорю я, кивая на темно-серое полотенце. — Чистое.

Он заходит, закрывает за собой дверь, и я понимаю, что мы заперты в тесном пространстве вдвоем.

— Зачем вы закрыли? — шепчу я, глядя на ручку двери.

— Привычка, — он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу то, что уже видела раньше. Темноту. Огонь. Желание. — Не люблю, когда кто-то заходит, когда я мою руки.

— Витя может…

— Неважно, — перебивает он, и делает шаг ко мне. — Вера.

Мое имя в его устах звучит как прикосновение. Я делаю шаг назад и упираюсь спиной в стиральную машину.

— Полотенце, — напоминаю. — Вы сказали, что хотите помыть руки.

— Я солгал, — говорит он, не отводя взгляда. — Я хотел побыть с тобой наедине.

Он подходит ближе, и теперь между нами нет расстояния. Я чувствую запах его одеколона. Чувствую тепло его тела.

Мои пальцы вцепляются в край стиральной машины.

— Ты не сказала, — голос его становится тише, — что жена моего брата.

— Ты не спросил, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — И я не знала, что ты его брат. Витя никогда не показывал твоих фотографий.

— Я тоже не знал, — в его голосе проскальзывает что-то новое. — Я узнал только когда пришел. Я… — он замолкает, проводит рукой по лицу. — Черт.

— Ты шокирован? — спрашиваю я. — Или разочарован?

— И то, и другое, — он смотрит на меня, и в его взгляде смешивается столько всего, что я теряюсь. — Но это ничего не меняет.

— Как это — ничего не меняет? — я чувствую, как во мне закипает злость. — Я жена твоего брата!

— И что? — его голос становится жестче. — Но это не отменяет того, что было между нами в кабинете.

— Там ничего не было, — говорю я, но сама себе не верю.

— Было, — он наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание на своей щеке. — Было, и ты знаешь. Тот наш поцелуй я не забуду никогда.

— Это не мои проблемы.

— Твои, — его рука ложится на стиральную машину рядом со мной, блокируя выход. — Признайся, Вера, что хочешь продолжения.

Я молчу, и это молчание становится ответом.

— Я знаю, — говорит он тихо. — Я же все вижу.

— Я думала о том, как ты перешел границы, — выдыхаю я. — О том, что ты женат. О том, что я замужем. О том, что это неправильно.

— А еще ты думала о поцелуе, — он говорит это уверенно, и я ненавижу его за эту уверенность. — О том, как я тебя целовал. И хотела, чтобы я сделал это снова.

— Нет, — шепчу я.

— Врешь, — его палец касается моего подбородка, приподнимая лицо. — Ты так же красиво врешь, как и тогда в кабинете.

Я отворачиваюсь, вырываясь из его захвата.

Хватаю полотенце и сую ему.

— Вот. Вытирай руки. И выходи отсюда.

Он не берет полотенце. Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу обиду. Настоящую, мужскую обиду.

— Вы злишься на меня, — говорит он. — За что? За то, что я хочу тебя? Или за то, что я оказался братом твоего мужа?

— За то, что ты вообще оказался в моей жизни, — говорю я, и в голосе проскальзывает то, что я пыталась скрыть. Горечь. — Рушишь мою жизнь.

— Я рушу? — он делает шаг ко мне, и я снова оказываюсь в ловушке. — Или я просто напоминаю тебе о том, что ты предпочитаешь не замечать?

— Что именно?

— Что ты несчастна с ним, — его голос становится тише. — Что он не видит тебя. Не чувствует. Не ценит. Ты заслуживаешь большего.

— Ты не имеешь права…

— Имею, — перебивает он. — Потому что я видел тебя настоящую. В самом откровенном, самом уязвимом состоянии. И знаешь что?

Я молчу, боясь услышать ответ.

— Ты была прекрасна, — говорит он, и в его голосе нет игры. Только правда, которая обжигает. — Несмотря на унижение, на панику, на всю эту нелепую ситуацию. Ты была живая. Настоящая. И я понял, что это меня будоражит.

Я смотрю на него, и что-то внутри меня ломается.

— Тебе лучше уехать прямо сейчас, — шепчу я.

— Возможно, — он берет из моих рук полотенце, и его пальцы касаются моих. — Но я здесь. И Витя разрешил мне пожить с вами. Вы же не выгоните меня?

— Хотела бы, — честно говорю я.

Он улыбается. Той самой опасной улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивается.

— Не выгоните, — констатирует он. — Потому что тогда Витя все узнает.

— Это шантаж?

— Это правда, — он вытирает руки, аккуратно вешает полотенце обратно. — Я не буду к вам приставать, Вера. Если вы не захотите.

— Я не захочу, — говорю я, глядя ему в глаза.

— Посмотрим, — он открывает дверь ванной и, перед тем как выйти, оборачивается. — Только одно скажу.

— Что?

— Мне жаль, что ты его жена. Не потому, что он мой брат. А потому, что он этого не достоин.

Он выходит в коридор, оставляя меня одну в ванной. Я смотрю на свое отражение в зеркале — раскрасневшееся, с горящими глазами, с дрожащими губами. Точно такое же, как в тот вечер, когда я стояла перед зеркалом в своей квартире, пытаясь вытащить игрушку.

Только сейчас игрушка не внутри меня. Зато есть двухметровое искушение, которое поживет с нами.

Я делаю глубокий вдох, умываюсь холодной водой и выхожу. На кухне Витя уже накрывает на стол. Константин разглядывает наши семейные фотографии на холодильнике.

— Симпатично — кивает на снимок, где мы с Витей на море.

— Обычная фотка с отдыха, — отвечаю я, занимая место за столом.

— Хорошее было время, — поддакивает Витя, ставя передо мной тарелку. — Помнишь, Вер, как ты тогда обгорела?

— Помню, — говорю я, чувствуя взгляд Константина на себе.

— Даже обгоревшая красивая, — замечает он, и в его голосе нет ничего двусмысленного. Но я слышу. Я все слышу.

Витя же занят тем, что разливает настойку.

— Ну, давайте выпьем за встречу! Костян, рассказывай, как у тебя дела. Что там у вас с Настей случилось?

Настя. Жена. Та самая, о которой так волновалась его медсестра.

Константин берет свою рюмку, но не пьет.

— Настя ушла, — говорит он спокойно. — Неделю назад. К другому.

Я замираю. Витя роняет вилку.

— Что? — переспрашивает он. — Ты серьезно?

— Абсолютно, — Константин отправляет в себя алкоголь. — Так что, брат, я теперь свободный мужчина.

Сижу, не в силах пошевелиться, и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Он свободен. А я замужем за его братом.