3

Поцелуй так меня впечатляет, что я отвечаю на него пощечиной.

Константин Юрьевич просто подает мне плащ.

Я выхватываю плащ из его рук. Пальцы дрожат, когда я накидываю его на плечи.

Он не помогает, не мешает. Просто стоит и смотрит с легкой улыбкой.

— Вы псих, — говорю я, застегиваясь.

— Возможно, — он делает шаг ко мне. — Но я хочу вас кое о чем спросить.

— Я ухожу.

— Пять минут, — он не прикасается ко мне, но его голос заставляет меня замереть на месте. — Давайте встретимся. Не здесь. В нормальном месте.

Я оборачиваюсь. Смотрю на него и не верю своим ушам.

— Вы сейчас серьезно? — переспрашиваю я. — Только что получили пощечину, и ваша первая мысль — пригласить меня на свидание?

— Не на свидание. На встречу. Разница есть.

— Какая?

— Свидание предполагает романтические намерения. А я просто хочу увидеть вас вне контекста… — он кивает в сторону гинекологического кресла, — этого. Не как пациентку.

Я горько усмехаюсь.

— Контекст тут ни при чем. Вы женаты. Я замужем. Это два факта, которые не исчезнут. Не важно, где мы встретимся.

Он молчит. Смотрит на меня, и в его глазах я вижу, что он не собирается спорить. Но и отступать — тоже.

— Знаю, — наконец говорит он. — И все равно настаиваю.

— Зачем?

— Потому что, — он делает паузу, словно подбирает слова, — иногда я устаю быть правильным. Быть тем, кем надо. И когда вижу женщину, которая… — он замолкает и просто смотрит на меня. — Вы не хотите, я понял. Вопрос снят.

Он разворачивается к столу, открывает ящик, достает визитку и протягивает мне.

— Какой же пошлый подкат, — хмыкаю.

Я иду к двери, чувствуя его взгляд на своей спине. Ноги ватные, сердце колотится где-то в горле, и я ненавижу себя за то, что в голове крутится только одна мысль:

«Почему я сказала нет?»

У двери я оборачиваюсь. Он стоит все так же — посреди кабинета, в рубашке с закатанными рукавами, с красной щекой, и смотрит на меня.

— Всего доброго, Константин Юрьевич, — говорю я.

— Всего доброго, Вера, — отвечает он. — Берегите себя.

Я выхожу в коридор.

Коридор женской консультации пуст. Поздно уже. Только лишь санитарка заканчивает мыть пол.

Я прохожу мимо и чувствую, как горит лицо, горят губы, горит все тело.

Выхожу.

На улице холодный ветер бьет в лицо. Я останавливаюсь посреди пустого двора, пытаясь отдышаться, и понимаю, что мои губы все еще помнят его поцелуй.

Я медленно подношу пальцы к губам.

Пора домой.

* * *

Утро встречает меня солнечным светом, который нагло лезет в глаза, и чувством, что сегодняшний день может быть только лучше, чем вчерашний вечер. Потому что хуже уже просто некуда.

Я одна — Витя так и не вернулся ночью. Прокручиваю в голове события прошедших суток. Кружевное белье, игрушка, насильные оргазмы, доктор с пронзительным взглядом и поцелуй, который до сих пор не дает покоя.

Нет, не буду об этом думать. Я выбрасываю эту картинку из головы и иду в душ. Смываю с себя вчерашний день. Его запах. Буквально.

Вода течет по лицу, и я вспоминаю, как его пальцы касались меня там. Как он целовал меня так, словно я особенная.

— Хватит, — говорю я вслух. — Хватит, Вера. Ты замужем. Он женат. Точка.

Душ помогает. Заворачиваюсь в махровый халат и чувствую себя почти человеком. Почти.

Слышу, как в замке поворачивается ключ.

Витя входит с таким видом, будто не ночевал неизвестно где, а просто отлучился на пять минут. В руках огромный букет роз. Бордовых, моих любимых. И маленькая коробочка из ювелирного.

— Верунчик, — мурлычет он, подходя ко мне и чмокая в щеку. — Прости, что вчера так вышло. Аврал был жуткий. Шеф нас до трех ночи держал.

— До трех, — повторяю я, рассматривая розы. — А потом что домой не поехал?

Витя моргает. На секунду его уверенность дает трещину, но он быстро берет себя в руки.

— Да я заночевал прямо в кабинете. Потом было утреннее совещание. Вер, ну ты чего? Я же тебе цветы принес. И это…

Он открывает коробочку. Там лежат серьги. Маленькие, изящные, из белого золота. Красивые. И очень дорогие для простого «прости, что задержался на работе».

— Виктор, — говорю я спокойно. — Сядь. Поговорим.

Он садится. Я смотрю на него и вижу мужчину, с которым прожила семь лет. Которого любила. Которому готовила вчера сюрприз в кружевном белье и вибратором внутри.

— У тебя есть любовница? — спрашиваю прямо.

— Нет! — он возмущен так искренне, что я почти верю. — Вера, ну что за глупости? Лена просто секретарша, я же говорил. Она замужем, у нее двое детей!

— Откуда ты знаешь, сколько у нее детей?

— Ну… — он мнется. — В коллективе говорят. Какая разница, а? Я же не сказал, какого цвета у нее трусики. Что про серьги молчишь? Понравились хоть?

— Спасибо, — говорю я. — Они красивые.

— То есть мир? — в его глазах загорается надежда.

Я смотрю на цветы. На серьги. На его лицо, на котором написано: «Ну же, сделай вид, что все нормально, и давай жить дальше».

И я вдруг понимаю, что у меня нет сил на скандал. К тому же я сама целовалась вчера с первым встречным. Ладно, фиг с ним.

— Я не сержусь, — говорю я, и это почти правда. — Но спать сегодня ты будешь на диване.

Витя открывает рот, чтобы возразить, но я поднимаю руку.

— Виктор. Ты не пришел домой, когда я тебя ждала. Ты пропал на сутки. И даже если у тебя нет любовницы, вел ты себя как последний козел. Диван. Без обсуждений.

Он сглатывает. Смотрит на меня, на серьги, которые я так и не надела, и, кажется, начинает понимать, что отделаться ювелиркой не выйдет.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Я понял. Но серьги-то наденешь?

— Когда-нибудь, — я встаю из-за стола, забираю розы и ставлю их в вазу. — Спасибо. Правда. Красивые.

Я иду в спальню и закрываю за собой дверь. Слышу, как Витя возится на кухне, как открывает холодильник, как тяжело вздыхает.

Я ложусь в нашу кровать, которая сегодня снова принадлежит только мне, и смотрю в потолок. Все думаю о том поцелуе, пока муж сам себе готовит завтрак.

2

Следующие два дня проходят в режиме шаткого перемирия. Витя спит на диване, я сплю в спальне. Мы разговариваем вежливо, как соседи по лестничной клетке, которые случайно встретились в лифте.

— Кофе будешь? — спрашиваю я утром.

— Да, спасибо, — отвечает он.

— Сахар? Или так нормально?

— Две ложки.

Как у чужих людей.

Цветы стоят в вазе и медленно увядают. Серьги я так и не надела. Валяются теперь в шкатулке с остальным барахлом.

Витя старается. Он приходит с работы пораньше, спрашивает, как прошел день, даже пытался один раз обнять меня со спины, когда я мыла посуду. Я не отстранилась, но и радости не показала. Стояла как соляной столб, пока он не убрал руки.

— Вер, ну сколько можно? — спросил он тогда.

— Не знаю, — честно ответила я. — Пока не пойму, что делать дальше.

Он вздохнул и ушел в гостиную смотреть футбол. А я осталась у раковины, сжимая губку, и думала о том, что, возможно, я тоже хороша. Потому что до сих пор живу тем визитом к гинекологу.

В пятницу вечером я возвращаюсь с работы и застаю Виктора на кухне в приподнятом настроении. Он достал из шкафа свою фирменную настойку.

— Ты чего такой счастливый? — удивленно спрашиваю я.

— Да так, — он улыбается, и эта улыбка такая беззаботная, что я на секунду забываю, что мы последние два дня почти на ножах. — Посидим сегодня.

— По какому поводу?

— Помнишь, я рассказывал про брата?

Я на секунду зависаю. Брат. Витя действительно упоминал о нем пару раз за годы нашего брака, но всегда как-то вскользь. «У меня есть брат, мы редко видимся». И все. Ни фотографий, ни семейных историй из голоштанного детства. И вдруг ужин.

— Ну… да, — осторожно говорю я. — Что с ним?

— Он приезжает! — Витя аж подпрыгивает от радости. — Сегодня вечером. Я пригласил его на ужин.

Я открываю рот, чтобы спросить, почему меня никто не спросил, но он продолжает, не давая мне вставить слово.

— Понимаешь, у него неприятности. С женой разлад серьезный. Ему нужно где-то пожить дней пять. Я предложил у нас.

— Пожить? — переспрашиваю я, чувствуя, как закипаю. — Витя, у нас одна спальня и диван в гостиной, на котором последние дни спишь ты. Где он будет спать?

— На диване, — Витя произносит это так, словно вопрос решен. — Я пока к тебе вернусь. В конце концов, мы же не чужие люди, Вер.

— То есть, — медленно говорю я, — ты решаешь, что твой брат, которого я никогда в жизни не видела, будет жить у нас несколько дней, и заодно решаешь, что ты возвращаешься в спальню? И меня никто не спрашивает?

— Вер, ну пожалуйста. Он в тяжелой ситуации. Я не могу отказать брату. Ты же понимаешь.

Я хочу сказать, что не понимаю. Что я устала от сюрпризов.

Мой организм только-только пришел в себя после игрушечного апокалипсиса, а моя психика — после поцелуя женатого гинеколога.

Но Витя смотрит на меня такими глазами…

— Ладно, — сдаюсь я. — Пусть приезжает. Но спать будет на раскладушке на кухне.

— Договорились! — он снова расплывается в улыбке и возвращается к луку. — Ты не пожалеешь, Вер. Он приличный.

— Как хоть его зовут? — спрашиваю я, наливая себе чай.

— Костя.

У меня падает чашка. Ну, почти. Я успеваю ее подхватить, но горячий чай выплескивается на стол, и Витя оглядывается на шум.

— Ты чего?

— Ничего, — говорю я, вытирая лужу. — Горячо просто. Костя, говоришь?

— Ага. Константин. Мы с ним погодки. Он старше. Врач, кстати. Хороший специалист.

Где-то в районе солнечного сплетения зарождается холодная, липкая паника.

— Врач? — переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Какой специализации?

— Гинеколог, — Витя произносит это с гордостью, словно брат-гинеколог — это семейная реликвия. — Очень востребованный. В своей клинике заведует отделением.

Я медленно ставлю чашку на стол. Сажусь на стул, потому что ноги вдруг становятся ватными.

Нет. Не может быть. Москва — большой город. Гинекологов — сотни. Константинов — тысячи. Это просто совпадение. Обычное, банальное совпадение.

— Вер, ты бледная, — Витя вглядывается в мое лицо. — Ты себя хорошо чувствуешь?

— Да, — выдавливаю я. — Просто устала. Твой брат… он сказал, во сколько приедет?

— Через час, примерно.

Час. У меня есть час, чтобы прийти в себя. Или сбежать на всякий случай.

Я поднимаюсь со стула и медленно иду в спальню. Закрываю дверь.

Хватаюсь за голову, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Господи, — шепчу я. — Что будет, если это, и правда, он?

Из коридора доносится голос Вити:

— Вер, ты нормально? Может, помочь?

— Нет! — кричу я слишком громко. — Нет, я сама. Мне просто нужно… переодеться.

— Это просто совпадение, — шепчу я. — Ты выйдешь, поздороваешься, и это окажется совсем другой Константин. С лысиной. С пивным животом. Другой.

Я смотрю на себя в зеркало. На мне джинсы и футболка. Волосы собраны в небрежный пучок. Лицо бледное, глаза растерянные.

Надо привести себя в порядок. Надо взять себя в руки. Надо…

В дверь звонят.

Я подпрыгиваю на месте. Сердце ухает куда-то в пятки, потом возвращается и начинает колотиться с удвоенной силой.

— Я открою! — кричит Витя из кухни.

Я слышу, как он идет к двери, как щелкает замок, как открывается дверь.

— Костян! — голос Вити гремит на всю квартиру. — Сколько лет, сколько зим!

— Привет, брат, — голос, который я узнаю из тысячи.

Низкий, спокойный, с той самой опасной ноткой, от которой у меня внутри все переворачивается.

Я замираю посреди спальни, не в силах сделать шаг.

— Проходи, раздевайся. Вер! — кричит Витя. — Выходи, знакомься!

Я делаю глубокий вдох. Потом еще один. Поправляю футболку, хотя это бессмысленно. Выдыхаю.

— Иду, — говорю я и выхожу в коридор.

Он стоит в прихожей, снимая куртку. Высокий, широкий в плечах, в рубашке с закатанными рукавами.

Он поворачивается, и наши взгляды встречаются.

Я вижу, как меняется его лицо. Сначала — непонимание. Потом — узнавание. Потом — что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание. Та самая улыбка, которая обещает мне, что этот вечер на разрыв аорты.

— Вы, должно быть, Вера, — говорит он, не сводя с меня взгляд. — Витя мне много о вас рассказывал.

Он протягивает руку.

— Очень приятно, — выдавливаю я, пожимая его руку. Его пальцы смыкаются вокруг моих на секунду дольше, чем нужно.

— Взаимно, — отвечает он, и в его глазах я читаю то, что он не может сказать вслух: «Я же говорил».

Витя стоит рядом, ничего не подозревающий, и хлопает брата по плечу.

— Ну, проходите на кухню! Вер, ты настойку будешь?

— Буду, — говорю я, и мой голос звучит как у робота. — Обязательно буду.

Очень много буду.