2

— Непростая пациентка, — замечает он, и в его голосе я слышу улыбку. — Упрямая игрушка.

— Еще какая, — выдыхаю я, чувствуя, как волна поднимается снова. — Доктор, я сейчас…

— Не сдерживайтесь, — командует он, и его пальцы проникают в меня. — Это естественная реакция женского организма на…вторжение.

Я кончаю, выгибаясь на этом проклятом кресле. Последнее, что я вижу перед тем, как мир взрывается белым светом — его глаза. Темные, смотрящие на меня так, словно я не пациентка, а просто женщина. Женщина, которую он хочет.

Когда спазм отпускает, я открываю глаза. Он все еще смотрит на меня. Его рука замерла, но не убрана.

— Вера, — говорит он, и мое имя в его устах звучит иначе, чем когда-либо. — У меня есть для вас два варианта.

— Какие? — шепчу я.

— Первый: я вытаскиваю эту игрушку, вы одеваетесь и уходите. Завтра забудете, что были здесь.

— А второй?

Он медленно снимает перчатку с одной руки. Латекс летит в урну. Его голая ладонь ложится мне на колено, большая, горячая.

— Второй. Я делаю это медленно. Сначала разбираюсь с вашей проблемой. А потом… — он наклоняется ближе, так что я чувствую его дыхание на своей шее, — потом мы обсуждаем, почему ваш муж такой идиот. В более приятной обстановке, конечно.

Пальцы без перчатки скользят выше, касаясь пульсирующей точки, которую вибрация довела до предела. Я не могу дышать. Я не могу думать. Я смотрю на его губы, которые так близко, и понимаю, что сейчас…

— Ну что, Вера? — шепчет он, и его палец давит именно туда, куда нужно. — Какой вариант выбираете?

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь кабинета распахивается без стука.

— Константин Юрьевич! — врывается женский голос. — Извините, что отвлекаю, но там жена ваша звонила. Сказала, чтобы вы перезвонили, как освободитесь. Что-то срочное.

Я замираю. Жена.

Слово повисает в воздухе между нами, тяжелое, липкое, унизительное. Его рука на моем колене застывает. Я смотрю на него снизу вверх, и в его глазах мелькает что-то… Досада? Раздражение? Сожаление?

— Я занят, — голос Константина Юрьевича звучит сухо, почти резко. — Передайте, что перезвоню позже. И впредь стучитесь.

Медсестра что-то бормочет извинения. Дверь закрывается, и мы снова остаемся вдвоем. Но все уже не так. Воздух, который минуту назад казался раскаленным, теперь обжигает по-другому.

— Жена, — говорю я, и в моем голосе слышится то, что я не могу скрыть. Обида. Разочарование. Злость. — У вас есть жена.

Он убирает руку с моего колена и снова надевает перчатку. Щелчок латекса, и дистанция между нами восстанавливается.

— Есть, — отвечает он ровно. — Это имеет значение?

Я не верю своим ушам.

— Имеет значение? — переспрашиваю я, пытаясь приподняться на кресле, но проклятая вибрация внутри не дает мне возможности выглядеть достойно. — Вы минуту назад почти целовали меня, а теперь спрашиваете, имеет ли значение, что вы женаты?

— Я не целовал вас, — поправляет он, и в его голосе появляется стальная нотка. — Я собирался помочь пациентке.

— Помочь пациентке? — я горько смеюсь. — Пальцами без перчатки? Дыханием на шее? Приглашением поболтать в более неформальной обстановке?

Он молчит. Смотрит на меня непроницаемым взглядом, и я чувствую себя голой. Не потому, что на мне нет одежды. Потому что меня только что использовали. Снова. Сначала муж с его «авралом». Теперь этот красивый доктор с его игрой в спасателя.

— Давайте сосредоточимся на вашей проблеме, — сухо говорит он и отодвигается на стуле. — Я должен вытащить игрушку.

— Не трогайте меня, — говорю я, и голос предательски дрожит. — Я сама.

— Вы не можете сами, — он произносит это терпеливо, как с капризным ребенком. — Мы это уже выяснили.

— Тогда вызывайте другого врача.

— Вера, — в его голосе прорезается раздражение. — Послушайте…

— Нет, это вы послушайте, Константин Юрьевич, — я перебиваю его, и горечь захлестывает меня с головой. — Я пришла сюда в полуобморочном состоянии, потому что мой муж предпочел мне любовницу. А вы… вы смотрели на меня так, словно… словно…

Я замолкаю, потому что не могу подобрать слов. Слезы обиды подступают к горлу, смешиваясь с очередной волной вибрации, которая, как назло, выбирает этот момент, чтобы напомнить о себе.

— Словно что? — тихо спрашивает он.

— Словно я не просто пациентка, — выдыхаю я. — А вы вели себя так, будто… будто я вам не безразлична. А оказалось, что у вас просто практика такая. Снимать стресс за счет пациенток, пока жена там звонит.

Он резко выпрямляется. Лицо становится жестким.

— Вы переходите границы, — говорит он ледяным тоном.

— Я перехожу границы? — я почти кричу, забывая, что нахожусь в кресле в откровенной позе. — Это вы только что предлагали мне выбор между профессиональной помощью и… и непонятно чем! Вы!

Он снимает перчатки. Бросает их в урну резким, злым движением.

— Хорошо, — говорит он. — Я понял вас. Сейчас я приглашу коллегу-женщину. Она решит вашу проблему.

Он разворачивается и делает шаг к двери, и в этот момент вибрация внутри меня достигает какого-то нового, запредельного уровня. Я не знаю, что случилось. Наверное, штука решила добить меня окончательно. Накрывает волной такой силы, что я не могу сдержать крик.

Тело выгибается, пальцы впиваются в подлокотники кресла, и я кончаю с воплем, в котором смешивается все: и оргазм, и боль, и унижение, и злость…

Я сжимаю зубы, пытаясь не зарыдать.

— Вернитесь.

Константин Юрьевич замирает на месте. Медленно поворачивается. Смотрит на меня, и в его взгляде уже нет льда. Там что-то более сложное.

— Вера, — голос становится тише. — Давайте спокойно закончим. Я обещаю, никаких… двусмысленностей. Только помощь. Вы позволите?

Я молчу. Отворачиваюсь, потому что не могу смотреть на него. Потому что если посмотрю, разревусь.

— Вы женаты, — говорю я в стену. — Вам не стыдно? У вас есть жена. А вы…заигрывали со мной.

Тишина. Долгая, тяжелая.

— Не стыдно, — наконец говорит он. — Мне не стыдно, хоть вы и правы. Я повел себя непрофессионально. Неправильно. Но мне этого захотелось.

Ничего не отвечаю.

— Мне нужно ввести инструмент, — говорит он спокойно. — Вы почувствуете давление. Постарайтесь расслабиться.

Я закрываю глаза. Слышу щелчок. Его руки касаются меня, и теперь в этом прикосновении нет ничего, кроме необходимости. Только пальцы в перчатках, только инструмент, только работа.

— Она высоко, — комментирует он. — Сместилась вверх, когда вы напряглись. Сейчас попробую подцепить.

— Будет больно? — шепчу я.

— Нет. Но неприятно.

Я сжимаю ручки кресла, пытаясь думать о чем угодно, только не о том, что сейчас он ко мне прикасается. О Вите. О его Леночке. О том, как я сегодня вечером наряжалась для него, как вставляла эту проклятую игрушку, думая, что это спасет наш брак.

— У вас хорошие отношения с женой? — вырывается у меня помимо воли.

Он замирает на секунду. Потом продолжает.

— Не особо, — коротко отвечает он.

— И поэтому вы решили развлечься с первой попавшейся дурой в плаще?

— Вы не первая попавшаяся, — его голос становится тише. — И не дура.

— А кто?

— Не знаю, — он замолкает, и я слышу, как он глубоко дышит. — Просто… не дура. И не первая попавшаяся.

Я открываю глаза. Он сосредоточенно смотрит мне туда. Его лицо напряжено. Очень секси.

Резко выпрямляется. Я смотрю на него снизу вверх, и в его глазах я вижу злость. Но не на меня. На себя.

— Я не флиртую с пациентками, — цедит он сквозь зубы. — Это было… первый раз.

— И последний, — добавляю я.

— И последний, — усмехается.

На секунду наши взгляды встречаются. В его глазах что-то темное, порочное, и я чувствую, как между нами снова натягивается та самая струна, которая была минуту назад.

Опускает глаза.

— Кажется, я нащупал, — говорит он глухо. — Сейчас.

Я чувствую легкое давление, потом движение, и наконец-то, облегчение.

Кидает чертову игрушку в лоток. Она все еще вибрирует, и этот звук в тишине кабинета звучит неприлично громко.

— Выключите, — прошу я, и голос звучит жалко.

Нажимает кнопку на игрушке. Тишина. Наконец-то тишина.

Я закрываю глаза и чувствую, как слезы текут по щекам. Облегчение. Усталость. Опустошение.

— Все закончилось, — тихо говорит он. — Вы можете одеваться.

Я лежу в этом проклятом кресле, голая, опустошенная.

Мой интимный доктор уходит, но быстро возвращается.

Константин Юрьевич протягивает мне стакан воды. Трогательная забота.

— Брак — не помеха влечению, Вера, — В голосе прорезается та самая низкая нота, от которой у меня внутри все сжимается. — У меня есть жена. Формально. Пока. Но это не отменяет того, что я чувствую сейчас.

Я моргаю, не веря своим ушам. Он что, серьезно?

— Вы сейчас это говорите мне? — переспрашиваю я, и в голосе звенят ледяные нотки. — После того, как я полчаса назад лежала тут с игрушкой внутри и рыдала из-за мужа, который, возможно, делает то же самое со своей секретаршей?

— Ага, — он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отодвигаюсь в кресле, насколько позволяет конструкция. — Я честен.

— Честен? — я горько смеюсь. — Вы хотите сказать, что я вам нравлюсь? В таком виде?

— Да, — отвечает он без тени сомнения. — В таком виде. Не понимаю, почему для вас это удивительно.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается злость. Такая же глубокая, как недавно было унижение. Он стоит передо мной, красивый, уверенный, женатый, и говорит о влечении, словно это оправдание всему. Словно я должна растаять от его честности.

— А меня не влечет, — говорю я жестко, глядя ему в глаза. — Потому что вы женаты, и это отвратительно.

Его глаза темнеют. Он делает еще шаг, теперь между нами почти нет расстояния. Я чувствую запах его одеколона, слышу его дыхание.

— Не влечет? — переспрашивает он тихо. — Совсем?

— Абсолютно, — выдыхаю я, но мой голос предательски дрожит. — Я пришла сюда не за этим. Я пришла за медицинской помощью. И получила… это.

— Это называется химия, Вера, — его голос становится ниже, опаснее. — Она не спрашивает, свободен ты или нет. Она просто есть. И вы это знаете.

— Я знаю только то, что вы перешли все границы, — говорю я, пытаясь встать с кресла, но он оказывается быстрее.

Его рука ложится мне на бедро, вторая — на спинку кресла. Я оказываюсь в ловушке. Сердце колотится где-то в горле, и я ненавижу себя за это.

— Уберите руки, — требую я.

— Сначала скажите правду, — он наклоняется ближе, так что я чувствую его дыхание на своей щеке. — Скажите, что меня не хотите. Посмотрите мне в глаза и скажите.

— Не хочу, — выдыхаю я, но мой голос звучит неубедительно.

— Врете, — его губы почти касаются моих, и я чувствую, как земля уходит из-под ног. — Врете, и мы оба это знаем.

— Я не…

Он целует меня.