11

Следующим утром, стоя у закрытой двери в туалет, я понимаю, что вот она, моя новая реальность, все объемней и многогранней становится.

Как-то вчера, после безапелляционного заявления Ивана о том, что он будет таскать Севу в туалет и вообще заботиться о нем серьезно, я не предполагала такого развития событий…

А Иван, не получив от меня никакой внятной реакции, да и какая может быть реакция, когда все настолько неожиданно, развил серьезную деятельность. Оказалось, что в той сумке, оставленной в коридоре, все его вещи. И имеется там спальник, который Иван совершенно спокойно бросил у окна, с другой стороны от кровати Севы.

Саму сумку пристроил там же, неподалеку. Вытащил из нее небольшой кофр с принадлежностями для личной гигиены, унес в ванную.

Обжился, короче говоря.

И все это — в течение десяти минут!

Я только и успевала, что ресницами хлопать на такую резвость.

Иван не спрашивал моего разрешения, не договаривался по условиям проживания, словно наш недолгий диалог в кухне был определяющим, и после него ничего не требовалось больше.

И я не понимала, как действовать дальше. Отказываться от его помощи? Так, вроде, согласилась уже. Выгонять? Как-то это неправильно… Он же помощь предложил… И за Севой ухаживать… Понятно, что это будет удобней делать, если Иван здесь останется. Но все равно скорость и размах поражали.

Наша, и без того небольшая квартира стала неожиданно еще меньше, оказалось, что присутствие еще одного взрослого человека значительно сгустило атмосферу. К тому же, у Ивана были такие габариты, что сложно оставаться незаметным…

В итоге я, так ничего и не придумав, ушла в другую комнату, прилегла на диван, который обжила после несчастья, случившегося в нашей семье, и закрыла глаза, чтоб хоть как-то отгородиться от всего.

Присутствие в моей квартире постороннего человека неосознанно напрягало. Постоянно тянуло прислушаться, понять, что именно сейчас делает Иван. Старый скрипучий пол выдавал его с головой.

Вот тяжело и натужно запели доски, когда мужчина прошел на кухню. Там чем-то гремел, что-то переставлял. Такая бесцеремонность… Не спрашивая меня… Возмущения не было, только вялый, невнятный протест. Больше формальный, чем реальный.

Вот протопал обратно. Тихий бубнеж, в котором едва различались слова «Севка», «брат», «давай, попробуй…»

И надо было бы встать, сказать, что Севу кормить пора. И что у него есть специальная кружка-поильник… И что он может все выплюнуть, а потому нужно держать под рукой полотенце и влажные салфетки…

И где-то между этими мыслями я и уснула. Самым позорным и странным образом отключилась, словно в кому впала.

Без сновидений, только с каким-то постоянным неопределяемым полностью ощущением неправильности происходящего. Тревоги.

И проснулась от этой тревоги, словно по лицу кто-то ударил!

Подскочила, прижала ладонь к пылающей щеке, пытаясь унять тяжело бьющееся сердце.

Огляделась, с недоумением отбросила плед, который, я совершенно точно знала, лежал в шкафу. А теперь оказался на мне. То есть… То есть, Иван заходил сюда, смотрел на меня, спящую… И потом полазил по шкафам, нашел плед и укрыл!

Это уже была какая-то незамутненная наглость, простота, которая хуже воровства!

Нахмурившись, я встала с твердым намерением высказать Ивану все, что думаю о его поведении. Всему есть предел, в конце концов!

Мог бы меня просто разбудить. Тем более, что надо Севу кормить и менять ему памперс, вовремя это не сделаешь, и сразу будет масса дополнительных забот…

Но на пороге комнаты я остановилась, глядя на широченную спину Ивана, сидящего возле кровати Севы.

— И вот прикинь, брат, я выхожу и вижу, как над буровой дым…

Иван говорил, похоже, уже давно, рассказывал какую-то странную историю про пожар на буровой платформе, и я, пораженная мирной теплотой картины, хотела отступить обратно в коридор, но тут Иван обернулся.

Каким образом он услышал меня, не знаю, ведь это его скрипучий пол выдавал с головой, а меня-то — нет. И подошла я совершенно беззвучно.

— Привет, Алина, — кивнул Иван, скользнув взглядом по моим босым ногам, — выспалась? А мы тут болтаем…

— Да… — ответила я, как-то разом растеряв весь свой боевой запал, — спасибо, что укрыл. Но не стоило…

— Ты прости, я не лазил, просто первый попавшийся шкаф открыл, а там плед, — пробасил Иван, поднимаясь с табуретки. Я проследила, как макушка его едва не задела люстру. Боже, какой же у него рост? Сева тоже был высоким, гораздо выше меня, но все же не настолько. Этот словно медведь гризли, честное слово.

— Ничего страшного… — пробормотала я, хотя совсем недавно была полна намерения серьезно высказать незваному гостю все, что думаю о его бесцеремонности, — как у вас дела? Севе кушать пора. И памперс…

— Он поел, — ответил Иван, — там я кашу нашел в холодильнике, разогрел. И кружку его нашел, это же она?

Он продемонстрировал мне Севину кружку-поильник.

— Да…

— И памперс поменял я, — продолжил Иван спокойно, словно вообще в этом нет ничего такого, менять памперс взрослому мужчине, — а еще в туалет его сводил.

— Сводил? — я с надеждой кинула взгляд на Севу, безучастно смотрящего мультфильмы, — и он шел? Сам?

— Оттащил, — признался Иван с легкой досадой, — но ничего, скоро сам пойдет.

— Спасибо… — это все, что я могла ответить, обескураженная бешеной активностью Ивана.

Надо же, в самом деле помогает… Надолго ли его хватит? Хотя… Какая разница. Пусть хоть чуть-чуть, мне и это в радость.

— Ты, наверно, голоден… — внезапно вспомнила я об обязанностях хозяйки, но Иван пожал плечами:

— Да нет… Я там картошку нашел у тебя, пожарил. И окорочка замороженные разморозил и тоже пожарил. Не знаю, ешь ты такое или нет?

— Ем, почему нет? — я все больше удивлялась, в этот раз тому, что мужчина умеет готовить. Нет, я знала, что такие редкие экземпляры есть где-то, но мне до этого дня не встречались. Мой Сева мог только сварить яйца и жутко пожарить яичницу. Мыть посуду, готовить что-то хоть чуть более сложное он не был способен.

А тут, надо же…

— Ну… — немного растерянно ответил Иван, проведя ладонью по бритому затылку, — диета, там… жареное не ешь, только пареное и прочее…

— Я не сижу на диете…

— Да? Ну, тебе и не надо, — Иван осмотрел меня от пальцев ног до макушки, и я неожиданно для себя покраснела.

Смутилась, вспомнив, что, наверно, на голове полный ужас.

— Прошу прощения…

Шагнула назад, потом еще, и все это время Иван стоял и смотрел на меня.

Наконец, скрывшись от его взгляда, я выдохнула и побежала в ванную. Там умылась холодной водой, с легким удивлением заметив, что пальцы подрагивают. И долго смотрела на себя в зеркало, отмечая изменения, на которые раньше как-то и внимания не обращала.

Тени под глазами, серый цвет лица, губы бледные… И волосы паклей. Похудела к тому же.

Иван прав, мне реально не надо сидеть на диете. И без того худая и страшная.

Почему-то это расстроило, хотя еще месяц назад, да что там! — еще день назад я бы вообще никакого внимания не обратила на такие мелочи.

Выдохнув, я прибрала волосы, затем пару мгновений с легким удивлением смотрела на темный мужской кофр. Молния на нем была расстегнула, и содержимое чуть виднелось. Ничего особенного, обычные мужские принадлежности: пена для бритья, флакон туалетной воды, опасная бритва.

Повинуясь минутному желанию, я взяла туалетную воду и понюхала. Горьковато-свежий запах, обычный масс-маркет, тоже ничего особенного…

Затем, словно устыдившись, положила флакон обратно, так, как он и лежал, и вышла из ванной.

На кухне, вопреки моим опасениям, не было никакого разгрома — обычного дела, когда мужчина внезапно решает приготовить еду. Все чисто, аккуратно, все поверхности протерты, на плите, тоже чистой, сковородка с картошкой и кастрюлька с окорочками.

— Я тут чуть похозяйничал… — густой низкий бас заставил подпрыгнуть на месте и с грохотом уронить крышку на кастрюльку.

Это как он так бесшумно подошел? Почему я не услышала?

— Спасибо, — сказала я, стараясь не показывать больше, что напугалась.

Повернулась.

Иван стоял, прислонившись к дверному косяку, смотрел на меня. Руки засунул в карманы спортивных брюк. Он успел переодеться, пока я спала. И теперь его плечи обтягивала белая футболка, открывая массивные, заросшие темным волосом предплечья. В вороте футболки тоже волосы виднелись. И борода, не длинная, но густая, видно было, что Иван ухаживает за ней. Футболка сидела хорошо на нем, и сразу становилось понятно, что брат мужа не пренебрегает спортом. По крайней мере, ни пивного живота, ни дряблых мышц у него не наблюдалось. Наоборот даже…

Волосатый какой… И в самом деле, медведь гризли… О чем я думаю?..

— Сядь поешь, — кивнул Иван, — голодная, наверно.

— Да… Спасибо…

Я повернулась к плите, достала тарелку, принялась накладывать себе еду, спросила, не оборачиваясь:

— Ты будешь есть?

— Немного только.

Я спросила из вежливости, если честно. Сидеть с ним за столом мне не хотелось, и я никак не могла понять причину этого. Как и причину своей неловкости и вообще странного восприятия этого человека. Казалось бы, ну что такого? Родственник же… Брат мужа. Помогает… А мне почему-то очень сильно хотелось, чтоб он ушел. Просто взял и растворился в пространстве. Слишком много его внезапно было. Или мне слишком мало места?

Мы поужинали в молчании.

Конечно, мне бы следовало порасспрашивать Ивана о его жизни, о том, откуда он приехал, как узнал, где мы живем, ведь Сева не говорил, что давал ему наш адрес, и о планах его тоже не мешало бы узнать… Но я была взволнована и обескуражена одновременно, слова в голову не шли, хотелось побыстрее доесть и уйти к себе.

Иван тоже вопросов не задавал, словно чувствовал мой настрой.

— Оставь, я помою посуду, — предложил мне в конце ужина, — и Севку покормлю. Вообще, иди отдыхай.

— Мне неудобно, ты и так столько… — неуверенно начала я, но Иван прервал сурово и настойчиво:

— Никакого «неудобно». Ты и без того вся вымотанная. Я сам тут, ложись спать.

И я почему-то согласилась. Кивнула и пошла в комнату.

Там, на полном автомате, раздвинула диван, постелила себе, легла.

И принялась прислушиваться к происходящему в квартире, почему-то очень четко чувствуя себя лишней.

Вот Иван прошел в комнату, что-то сказал Севе, потом еще, потом вообще принялся бубнить, мерно так, успокаивающе. Заскрипела кровать, потом пол под двойной тяжестью.

— Давай, брат, пошли, пошли… — донеслось до меня.

И неожиданно именно это выбило из колеи, из того странного ступора, в который я погрузилась на целых полдня.

Он помогает, он в самом деле помогает! Тащит брата в туалет, кормит, укладывает, разговаривает… Боже… Ты решил сжалиться надо мной?

Иван пронес Севу обратно в комнату, повозился, судя по всему, укладывая его, затем зашелестел спальником…

И я, вытерев слезы, внезапно подорвалась с места и побежала в комнату к Севе.

Заглянула в царящий там полумрак, потому что Иван выключил телевизор, и теперь горел лишь маленький ночник в изголовье Севиной кровати.

— Иван… — позвала негромко.

Брат мужа, судя по всему, уже расположившийся на спальнике у окна, приподнялся, показавшись из-за кровати Севы, и вопросительно посмотрел на меня.

— У нас есть кресло, — чуть смущенно сказала я, отвернувшись, чтоб не смотреть на голые широкие плечи и грудь, заросшую темным волосом, — оно раскладывается… Неудобно на полу же. Давай, я разложу… И постельное есть… Прости, что я так…

— Да ничего страшного, Алина, — прогудел он спокойно, — кресло меня не выдержит наверняка, так что не надо. А спать мне наоборот удобно на полу. Привык уже, на мягком не могу. Спасибо за беспокойство.

— Хорошо… Спокойной ночи…

— Спокойной ночи, Алина.

Я потопталась неловко, затем развернулась и пошла к себе, провожаемая внимательным взглядом Ивана.

Легла в постель, тихо выдохнула, удивляясь самой себе.

Что это я?

Закрыла глаза, почему-то опять прислушалась, словно пытаясь за наступившей в квартире тишиной услышать дыхание нашего гостя…

Поймала себя на этом, разозлилась и крепко зажмурилась.

Все. Спать. Утром будет легче.

И вот сейчас, стоя у закрытой двери в ванную и прислушиваясь к шуму воды, я думаю о том, что была не права вчера вечером.

Легче не стало.