12

Дверь открывается настолько неожиданно, что не успеваю даже отойти в сторону.

Чуть ли не утыкаюсь носом в голую волосатую грудь Ивана, оторопело моргаю и задираю подбородок, чтоб заглянуть ему в лицо.

Он стоит, смотрит на меня сверху, очень серьезно, чуть нахмурив брови. И я снова теряюсь, настолько несуразное ощущение от происходящего: Иван очень большой, кажется, что плечами полностью проем двери закрывает.

Это почему-то не чувствуется опасным, его размеры, его близость, хотя должно бы. Просто… Неуютно.

— Доброе утро, — басит Иван вежливо, — я долго, да? Специально пораньше пошел, не хотел потом мешать…

Надо же, как в нем интересно сочетаются вот такая бытовая вежливость, деликатность даже, и тот бесцеремонный напор, который так удивил меня вчера.

— Доброе, — миролюбиво отвечаю я, — как спалось?

— Отлично, — кивает Иван, — тепло и тихо. Что еще нужно?

— Так мало требований…

— Я вообще неприхотливый.

Я вспоминаю, как Сева не мог спать в отелях и вообще где-либо, где было хоть какое-то неудобство, и снова поражаюсь, насколько они разные… Точно родные?

— Вы точно родные братья с Севой? — вырывается у меня, прежде, чем успеваю подумать.

И Иван хмурится:

— А Севка не говорил ничего про меня, да?

— Эм-м-м…

А вот это неожиданность… Какая-то семейная тайна, что ли?

В любом случае, наше стояние у дверей ванной становится не особенно уместным. Иван полуголый, кожа влажная еще после умывания, распаренная, и пахнет от него свежими нотами того самого парфюма, который я вчера нюхала во флаконе. Только почему-то сейчас запах мне кажется совсем другим. Более… глубоким, что ли… Интимным.

А я, в своей пижаме и наброшенном сверху халате, заспанная и небрежная, чувствую себя вдвойне неуверенно. И вообще, вся ситуация неловкая какая-то…

— Я просто, может, не помню…

— Ну, тогда, думаю, он сам расскажет, — серьезно кивает Иван.

И мне не остается ничего другого, как тоже кивнуть и неловко пробраться в ванную, стараясь не коснуться его влажной груди.

Меня поражает непоколебимая уверенность Ивана в том, что Сева встанет. И сам расскажет.

Это до такой степени трогает, что я какое-то время плачу, закрывшись в ванной и сидя на бортике. Мне так не хватало вот такой, спокойной, серьезной поддержки! Уверенности, что все будет хорошо! Пусть не сразу, но непременно будет!

Только теперь я понимаю, до какой степени мне было тяжело все это время, как сильно я не дышала, не жила, полностью закуклившись в своем маленьком рухнувшем мире и, на самом деле, не надеясь уже на что-то хорошее.

А оно есть, оказывается, это хорошее.

И мне, оказывается, совсем немного требуется. Чуть-чуть буквально. Просто слова, самые обычные слова не поддержки даже, а надежды на то, что все не напрасно.

Умываюсь, приходя в себя, дышу спокойно и глубоко.

Что-то меня совсем эта ситуация расшатала, то плачу, то стесняюсь непонятно чего, то волнуюсь по самым глупым причинам.

Если б точно не была уверена, что не беременна, уже бежала бы в аптеку за тестом. Но сейчас даже мысли такие звучат в голове кощунственно.

После ванной заглядываю к Севе, отмечаю, что он переодет и, похоже, накормлен, смотрит мультики.

На кухне задумчиво осматриваю накрытый стол. Все же есть в этом что-то… Когда мужчина умеет хозяйничать самостоятельно, без наведения катастрофы вселенского масштаба на всех доступных поверхностях.

— Я сварил кофе, — говорит Иван, кивая на ковшик с темной ароматной жидкостью, стоящий на плите, — не знаю, пьешь ты или нет… Я пью просто, у меня с собой всегда есть запас… А турки у тебя не нашел.

— Я как-то… — пожимаю плечами, не зная даже, что сказать. Я не могу сказать, люблю я кофе или нет. Не кофеман — это точно. Иногда пью в кафе капучино, иногда в учительской растворимый… А чтобы прямо разбираться в нем, отличать оттенки, как некоторые… Такого нет.

А вот Иван, похоже, как раз из экспертов.

— Наливаю тогда, — решает он за меня, аккуратно разливает кофе в большие кружки. А я удивленно наблюдаю, как ладно и красиво даже у него это все получается: ни капли мимо ковша, хотя эта посудина капризная, и совсем не предназначена для таких вещей. Кашу сварить в нем или яйца, это да. А вот кофе…

Сам ковш в огромной лапе Ивана смотрится игрушечным, а смуглые крупные пальцы, со сбитыми костяшками, на блестящей ручке — чужеродно.

Я замечаю, что на одном из пальцев какой-то синий рисунок, татуировка.

— Что это? — указываю на тату. Иван ничего не отвечает, разливает до конца кофе, убирает ковшик на плиту.

— Я не знаю, как ты пьешь кофе… Говорят, его надо маленькими чашками, но мне такое на один глоток. Не люблю, короче говоря. Попробуй, я туда добавил кардамона. Чуть пряно должно получиться…

Он говорит спокойно, рассудительно и дружелюбно. И вообще не отвечает на мой вопрос, словно не услышал.

Я послушно отпиваю, и с удивлением понимаю, что вкус очень даже интересный. И его хочется смаковать, раскладывая на составляющие.

Увлекаюсь, забыв уже о том, что спрашивала, и о том, что Иван на мой вопрос так и не ответил.

— Нравится? — Иван с видимым удовольствием отпивает свой кофе, наблюдает за мной.

— Да… Необычно… Где ты такому научился?

— Когда живешь один, много чему можно научиться…

Я хочу поймать момент и спросить о его жизни немного, даже кружку ставлю на стол, но Иван опережает:

— Как Новый Год праздновать хочешь?

Этот вопрос сбивает настрой на допрос, и я только глупо хлопаю ресницами, теряясь. А затем пожимаю плечами:

— Никак… А как тут праздновать? Хотела Севе салатик сделать крабовый… Он его любит. И все, пожалуй.

— Салатик — это хорошо, — кивает Иван, — можно еще запечь курицу или утку. И картошку. Если хочешь, я сам займусь.

— О-о-о… Хорошо…

Чуть было не спрашиваю, не ждут ли его где-нибудь на праздник, но вовремя замолкаю. Иван явно настроен отметить Новый Год с нами, и это, судя по его поведению, даже не подлежит обсуждению.

Ну… Ладно…

— Тебе надо что-то в магазине? — спрашивает Иван, убирая чашку в мойку, — я собираюсь.

— Эм-м-м… Я все купила, вроде… Вот только утки у меня нет, чтоб запекать. И курицы…

— Я куплю, — говорит он, моет чашку под моим удивленным взглядом, ставит ее в сушку.

Вообще, чувствуется, что брат мужа здесь полностью освоился, знает, где что стоит, чего нужно докупить… Словно мы все время вместе жили.

У меня какой-то непроходящий шок, удивление бесконечное.

И я не знаю, как это выразить, как дать ему понять о своих эмоциях. И надо ли вообще это делать.

Ведь, по сути, Иван ведет себя, как обычно, ничего сверхъестественного… Это если со стороны. А вот по сути…

И про себя ничего не рассказывает… Хотя, тут моя вина, не спрашиваю. Но когда? Когда?

— Алина, дай мне, пожалуйста, запасные ключи от квартиры, — поворачивается ко мне Иван, — а то неудобно в домофон звонить, вдруг, ты в ванной будешь. Или с Севой.

— Да… Хорошо… — мой шок продолжается. Моя жизнь по кирпичикам рушится… Хотя, она уже разрушена…

Иван хочет что-то еще сказать, но в этот момент раздается звонок в дверь.