13

Звук этот настолько неожиданный, что буквально бьет по ушам. Или это я до такой степени погружена в себя, что любая попытка давления извне кажется болезненной?

Иван не поднимается с места, даже бровью не ведет на звонок, предоставляя мне возможность самой принять решение.

Встаю и иду открывать.

И в этот раз как во сне все. Нет ощущения, что там, за дверью, что-то неизвестное и однозначно страшное. Эмоции будто атрофировались.

Передозировка, наверное.

За дверью стоит участковый, Виктор Сергеевич.

— Привет, — по-свойски здоровается он, — почему не смотришь в глазок?

Мы успели перейти на ты, похоже…

Когда?

Когда он в очередной раз угрожал мне какими-то мифическими надуманными обвинениями в нарушении общественного порядка в подъезде?

— Что вы хотели? — сухо спрашиваю я, игнорируя и хамский тон и не менее хамский взгляд. А еще от Виктора Сергеевича слышен подозрительно знакомый запашок спиртного. Для храбрости, что ли, выпил, перед тем, как сюда прийти?

— Грубишь… — с наигранной грустью комментирует мое поведение участковый, — все еще не перебесилась?

— Не понимаю вас.

— Все ты понимаешь… — он неожиданно делает шаг вперед, рвет на себя дверь, я не успеваю ее удержать даже! И заходит в коридор, сразу смещая меня в сторону комнаты.

— Что вы себе позволяете? — все так же холодно спрашиваю я. И нет, почему-то совершенно не боюсь, хотя еще пару дней назад от страха бы ноги подкашивались.

А тут моя заторможенность, помноженная на ощущение того, что не одна теперь в доме, очень помогают не впасть в панику.

— Надоело играть уже, — бормочет участковый, шагает ко мне и внезапно дергает за локти к себе. И вот тут я пугаюсь! Его лицо так близко, и сразу становится заметно, что выпил он немало. Зрачки в полумраке коридора кажутся огромными, запах изо рта мерзкий настолько, что меня сейчас точно стошнит. Пытаюсь вырваться, но Виктор Сергеевич проявляет силу, удерживая меня, наклоняется еще ниже, обдавая гадкой вонью перегара, — хватит прыгать уже… Ты все равно никому не нужна, никуда не денешься…

— Да как вы?.. — я продолжаю бороться, уже паникуя, потому что из кухни не доносится ни звука, никто не торопится мне на помощь! Неужели, Иван испугался? Неужели, не заступится? — Прекратите! Я замужняя женщина, в конце концов!

— Да какая ты замужняя? — смеется Виктор Сергеевич, легко игнорируя мои попытки спастись, оттолкнуть, — ты вдова при живом муже! И еще и ерепенишься! Была бы ласковой, я бы все сделал и для тебя, и для мужика твоего… А ты ходишь, гордая, думаешь, нужна кому…Ты — ничья!

— Чья, — раздается за спиной густой тяжелый бас, а в следующее мгновение участковый отлетает в сторону, ударяется о дверь и, задыхаясь, сползает вниз, на придверный коврик.

Глаза его, кажется, еще больше становятся, в них испуг и ярость.

А я бессильно отступаю к противоположной стене, позволяя Ивану встать между нами.

Его широченная спина мгновенно закрывает мне весь мир, но в этот момент кажется, что лучше ощущения безопасности я никогда ничего не испытывала!

— Ты кто такой? — хрипит участковый, безуспешно пытаясь подняться, — ты… Я тебя за нападение на представителя закона… При исполнении…

— Во-первых, я не нападал, — спокойно отвечает Иван, — ты сам упал и ударился. Ноги плохо держат, да? Много выпил? И, во-вторых, ты тут не как представитель закона… По крайней мере, я не слышал, чтоб ты представлялся, обозначал цель своего визита… А вот Алина может запросто подать на тебя заявление о домогательствах. Сейчас, говорят, чистка у вас, в рядах, да? Как там посмотрят на сотрудника, который, пользуясь своим служебным положением, склоняет беззащитную женщину к отношениям?

— Не докажешь ничего! А на нее я сам дело заведу! За клевету!

Виктор Сергеевич поднимается, все еще тяжело дыша и хрипя надсадно. Держится за грудь. Все это я вижу, чуть отшагнув в сторону, потому что Иван полностью перегораживает мне обзор.

Судя по тому, какие хрипы вырываются из горла участкового, Иван его каким-то образом ударил. Не может человек в самом деле просто оступиться и упасть, а затем так дышать! Но когда произошел удар, я так и не поняла.

Вроде бы, вот только что уворачивалась с омерзением от гнилого рта Виктора, а в следующее мгновение он уже за пару метров от меня, у двери, а я с оторопью смотрю в бритый затылок Ивана.

Занятая приведением себя в более-менее собранное состояние, я упускаю часть беседы между мужчинами. И только выкрики про «дело» и «клевету» дергают нервы. Он ведь действительно может! И никто ничего…

Иван, судя по всему, вообще не боится слов участкового, потому что отвечает спокойно и даже с усмешкой в голосе:

— Ну давай, попробуй… Конечно, в суде аудио-запись может и не сработать, но вот соцсети тебя полюбят… И начальство полюбит. Они же обожают, когда их сотрудники косячат и их потом по всем пабликам склоняют.

— Какая запись еще? — дергается голос у Виктора.

— Самая обычная. На телефоне. Включился случайно диктофон, представляешь? Такая незадача…

— Да ты кто такой вообще? — снова ставит прежнюю пластинку Виктор, переходя от угроз к выяснению отношений, — любовник, что ли? Эй, а кто мне тут целку из себя строил? «Я не такая, я замужем», — передразнивает он меня, тоже вытягивая шею в сторону, чтоб поймать взгляд.

Иван все так же спокойно чуть смещается, снова перекрывая обзор полностью.

— Родственник, — басит он дружелюбно, — погостить приехал.

— И надолго? Регистрация есть?

— Пока не выгонят. И я — гражданин России, какая еще регистрация?

— Паспорт предъяви.

— Основания?

— Имею право, согласно приказу МВД номер девятьсот от двадцать второго года.

Иван стоит, словно раздумывает, затем вздыхает, поворачивается ко мне:

— Алина, иди в комнату, мы тут сами…

Но я мотаю головой отрицательно.

Нет уж, это моя квартира, не буду я прятаться и убегать!

К тому же, я уже вполне пришла в себя, а целительное присутствие Ивана придало необходимых сил, потому сейчас сбежать кажется совершенно неправильным. Отступить — значит дать понять Виктору, что победа осталась за ним.

Все это Иван, судя по всему, читает в моих глазах, потому что снова вздыхает, кивает:

— Хорошо, я сейчас приду.

Обходит меня и тяжело топает в комнату, судя по всему, к своей сумке, чтоб достать документы.

Мы остаемся один на один с Виктором, и он, конечно же, вовсю пользуется этой ситуацией, чтоб продавить меня.

Смотрит злобно и тяжело, усмехается:

— Надо же, а такая невинная козочка казалась… Быстро ты утешилась.

— Прекратите, — морщусь я, — вам не стыдно?

— Это тебе должно быть стыдно. Сама говорила, замужем.

— Вот не в вашем положении сейчас мне мораль читать.

— Кто этот гастролер? И учти, он уедет… А я останусь.

Больше он ничего не успевает сказать, из комнаты шагает обратно Иван, а через мгновение в коридоре опять становится тесно.

Иван отдает участковому паспорт, тот изучает его внимательно, хмыкает:

— В самом деле, родственник… И надолго?

— Пока брат не встанет.

— Вот как? А есть надежда? — усмехается участковый, и мне ужасно хочется ударить его. Просто, чтоб стереть гадливую улыбку с лица.

Почему-то в этот момент забывается мое отчаяние и неверие в то, что Сева встанет, настолько Иван четко и сильно выстраивает фразы.

Он снова поражает меня своей железобетонной уверенностью в том, что Сева выздоровеет. Поражает и заражает.

Силы дает.

— Надежда всегда есть, — тяжело роняет Иван. — Ну, так что? Будем приносить извинения Алине? Или готовимся встречать свое имя во всех городских пабликах?

— Нечего меня пугать, — ощетинивается участковый, — она просто неправильно поняла.

— Да? Ну, думаю, что тогда читатели пабликов точно поймут все правильно…

Участковый пару секунд сверлит злобным взглядом Ивана, на меня посматривает, но я стою спокойно, сложив руки на груди и задрав подбородок.

За спиной Ивана мне комфортно и безопасно.

Как-то уверенности в себе прибавляется.

— Чего тебе надо? — наконец, сдается участковый.

— Извинений, — холодно роняет Иван, — обещаний больше не повторять… ситуацию.

Виктор смотрит на меня в упор и цедит сквозь зубы:

— Извини, если вдруг напугал. Я просто хотел… Поговорить.

Я не хочу ничего отвечать, потому просто киваю.

Вообще, ситуация как-то за гранью. И здесь дело даже не в том, что Виктор извиняется, а в том, что, по сути, сейчас передо мной один мужчина продавил другого. Просто словами, без действий… Я на мгновение представляю, как бы себя повел в такой ситуации Сева… И не могу себе вообще вообразить ничего подобного. Не потому, что сомневаюсь в муже, а просто… Как-то не ложится то, что произошло, на образ мужа.

А вот на образ Ивана теперь — очень даже ложится…