41

— Откуда у тебя такая квартира?

Я стою у окна, смотрю на ночной город, подмигивающий мне огнями окон и фонарей где-то далеко внизу. В темном стекле отражается утонувшая в полумраке комната, с одиноко горящим ночником у кровати. Темное постельное белье, темный мужчина. И темный жадный взгляд.

Он скользит по мне, заставляя неловко сжимать шелк простыни на груди и задумываться, не слишком ли бессовестно я смотрюсь сейчас? Хотя, это, конечно, странные мысли, учитывая, что со мной делал этот темный мужчина на этом темном постельном белье совсем недавно.

Кажется, после такого любой стыд неуместен…

Но себя не переделать, по крайней мере, не за два часа, прошедшие с того момента, как я переступила порог этой квартиры.

Потому стесняюсь, чувствую себя неловко и глупо.

А еще взгляд Ивана дает понять, что два часа, проведенные в постели, вообще не предел… Сразу вспоминается наша с ним ночь. Единственная. И то, что отпустил он меня только под утро.

Яснее ясного, что для такого сильного мужчины заниматься любовью всю ночь — вполне привычное дело. Для меня — нет.

Мы с Севой так увлекались разве что в медовый месяц…

Сева… Как он там? Проснулся? Понял, что меня нет? Судя по молчанию телефона, вряд ли. Что он подумает, когда утром не найдет меня дома?

А мне важно, что он подумает?

Прислушиваюсь к себе и с огорчением понимаю, что да. Важно. Все еще важно, несмотря ни на что.

То, что я поддалась эмоциям, сорвалась сюда, к Ивану, совершенно не обозначает, что Сева стал для меня чужим, посторонним. Наверно, этого никогда не случится. Мы с ним связаны годами жизни, общими мыслями, планами… Конечно, может, это только в моей голове все, но даже если и так, то что это меняет?

Я никогда не буду больше с Севой, это понятно. Просто не смогу. Но относиться к нему, как к чужому, тоже не получится. Это, наверно, слабость и дурость… Но такой я человек.

— Я же говорил, что у меня есть деньги… — нарушает молчание Иван, откидывается на спинку кровати, вижу, как в полумраке загорается огонек зажигалки. Он курит в постели, не спрашивая моего разрешения. Конечно, это его квартира, его правила.

Но я замечаю, что у него вообще поведение поменялось, если сравнивать с тем, как он вел себя у нас дома.

Помнится, когда он впервые появился на пороге квартиры, огромный, плечистый, пугающий, мне показалось, что он был очень даже бесцеремонным… Теперь я понимаю, что на самом деле Иван в тот момент очень даже сдерживался.

Сейчас он — на своей территории. И… Это сложно объяснить словами, скорее ощущение… Так свободно и властно ведут себя доминирующие зверюги где-нибудь в лесу. Там, где их ареал. Их зона охоты. Зона ответственности.

Иван, пожалуй, ничего особенного не делает, но я очень остро чувствую себя его добычей. Той самой, которую он долго-долго скрадывал, вываживал, загонял… И утащил, в итоге, в свое логово. И не имеет значения, что я сама вышла из дома и сама к нему села в машину.

И, наверно, не имеет значения, что он ничего для этого не сделал, кроме того, что приезжал каждый вечер, четко давая мне понять, что ждет. И готов.

Или… Сделал?

— Я не думала, что так много…

Пораженная новой мыслью, я начинаю аккуратно выяснять ситуацию.

Не поворачиваюсь, всматриваясь уже не в город за окном, а лишь в темноту за спиной. Тревожно выглядываю лицо своего любовника. Ищу в нем оттенки эмоций.

Он усмехается, курит.

— Я не говорил, сколько. Я говорил, что достаточно.

— Чем ты занимаешься, Иван?

Я не умею выстраивать диалог так, чтоб выведывать информацию подспудно. Потому просто сразу бью в лоб. И смотрю. Смотрю. Смотрю…

— У меня компания по грузоперевозкам, — спокойно заявляет он, — баржи, буксиры. Недавно прикупил несколько грузовиков. Хочу открыть сухопутное направление.

Я даже приблизительно не могу прикинуть стоимость этого бизнеса, но понимаю, что это очень, просто очень много.

У нас город — крупный речной узел, судоходство — важная часть жизни местных жителей. И деньги здесь крутятся крайне серьезные.

— Ты… быстро раскрутился, — говорю я, — для того, кто недавно приехал.

— Я не обманывал тебя, если ты об этом, — все так же спокойно отвечает Иван, — просто у меня был контракт. И я не мог раньше здесь появиться. Но это не значит, что у меня не было этого бизнеса до выхода на пенсию. Всем управлял другой человек. Ты его видела.

Я вспоминаю того сероглазого плечистого парня, с красивой белозубой улыбкой, что подвозил меня со школы домой, Матвея, кажется.

— Он молодой совсем, — почему-то говорю я, хотя молодость вообще никак не влияет на деловые навыки.

— Да, — соглашается Иван, — но головастый. Это он все тут раскрутил, пока я был занят… Нашел возможности, тряхнул связями…

— У него связи в порту?

— У него связи с людьми, держащими порт.

— Держащими?

— Да, это… Впрочем, неважно. Главное, что с моими деньгами и его связями у нас получилось очень неплохое дело.

— Почему ты не рассказывал об этом раньше?

— Да как-то… — он едва заметно пожимает плечами, — повода не было? Ты… Не особенно шла на контакт…

Это как сказать… Я оказалась в его постели, это называется “не шла на контакт”?

— И потом… Я думал только о том, как поднять Севку, если честно. А все разговоры… Их можно на потом. Да и опасался я с тобой по душам разговаривать…

— Почему? — я поворачиваюсь к Ивану, удивленно изучаю его, сильного, спокойного зверя, вальяжно привалившегося к спинке кровати. Голая волосатая грудь, широкие плечи, темная борода. Жесткий взгляд.

— Не понимаешь?

Низкий голос. Царапает по животу. Неловко переминаюсь с ноги на ногу, неожиданно ощутив под этим пронизывающим взглядом, что совсем голая же. Одна простынь прикрывает. И, вроде бы, чего стесняться, но…

— Нет…

Не голос — шепот. И взгляда не оторвать от его лица, внезапно ставшего хищным и грубым.

— Потому что искушение велико.

И, пока я перевариваю это признание, пока осознаю, с какого времени искушение, с какого момента… И понимание бьет четко по коленям, подламывает. Это он… С первого дня? Да? Да? Ужас какой… Пока я… Боялась, злилась, недоумевала, думала о том, как избавиться от нежданного гостя, он… Ох, боже мой…

Иван внимательно наблюдает за моими терзаниями, а затем четко и тихо приказывает:

— Иди сюда.

И тон его такой, что я непроизвольно подчиняюсь.

Шагаю вперед.

Правда, через мгновение, опомнившись, торможу, стискиваю простынь на груди, шепчу:

— Подожди… Но я не понимаю…

— Я потом тебе все расскажу, Алина. Когда хоть чуть-чуть… Успокоюсь.

Меня бьет током от каждого его слова, столько в них горячих, пошлых, острых подтекстов. И призыва. Такой силы, что больно стоять на месте! Как можно стоять, когда он так… зовет?

И все же мы не договорили! И, судя по настрою Ивана, поговорить удастся нескоро!

Потому собираю остатки выдержки и протестую:

— Но нам надо поговорить! И Сева скоро…

— С братом я сам решу, — хмурится Иван, по лицу его пробегает болезненная гримаса. — Ты не должна об этом думать.

— Но…

— Потом. Иди сюда, Алина. И тряпку эту сбрось.

И я подчиняюсь.

Опять.