10. (Не)конец

Не помню как выхожу из кабинета. Не помню как возвращаюсь домой. Не помню как переодеваюсь в домашнюю одежду, но помню как, натянув лишь одни шорты, оставляю футболку лежать на кровати и подхожу полуголая к напольному зеркалу, из которого на меня смотрит испуганная, едва сдерживающая панику, тощая как никогда прежде версия меня.

Если раньше хотя был намёк на женственность, то теперь одна кожа да кости. Смотреть страшно.

Провожу дрожащими ладонями по животу.

Не верю, что там, в эту самую секунду, живёт и развивается ребёнок.

Наш ребёнок. Мой и Тамерлана.

Не верю… Но врачебное заключение с кучей рекомендаций выглядывают из открытой сумки, лежащей на кровати и тоже попадающей в отражение, и утверждают обратное.

Что… Что теперь делать?

Мне страшно. Жутко страшно.

Это же не шутки. Это же всё меняет. Абсолютно всё. Мир с ног на голову переворачивает, а мне даже ухватиться не за что. Банально не на кого опереться, кроме мамы, и…

Стоп! А ей-то как о беременности сказать?

Я… Я не могу! Не готова! Ни к признанию, ни к беременности, ни к родительству последующему за ней.

Господи, да что я, вообще, смогу этому малышу дать?

Мне всего двадцать три. Я только закончила учёбу. Ещё не переболела своей первой любовью, даже поесть нормально не могу, не говоря об остальном.

Какой мне ребёнок? Какая я мама? А Тамерлан…

Спасительная мысль пронзает стрелой и я, кинувшись к кровати, переворачиваю сумку вверх дном в поисках телефона. Ходящими ходуном пальцами печатаю его имя в списке контакта, звоню, но “аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети”. Пробую раз, два, три, весь день, буквально не выпуская айфон из рук, но безуспешно. Абонент по-прежнему не абонент и я мчу к нему домой, придумав по дороге целую речь, только меня даже на территорию его ЖК не пускают, в просьбе передать ему записку отказывают, а потом и вовсе намекают на полицию, если не перестану ломиться. Тогда я решаю поменять тактику и еду к посёлку, где живут Сати с Аланой, но там история повторяется. В ресторане бывшие коллеги говорят, что он не появлялся там с моего выпускного, и всеми делами в нём занимается через управляющего. Адреса и номера телефонов остальных Баграевых, чтобы связаться с кем-то хотя бы из его братьев, я не знаю. Есть только контакты самого Тамерлана и Аланы. Он мне не отвечает, а она…

А она последняя, через кого бы я хотела сообщить ему о своей беременности, но выбора нет. Я не хочу решать что делать с ребёнком одна. Он - наша общая ответственность! Тамерлан должен знать о нём!

И, в очередной раз переступив гордость, набираю уже её номер, с замиранием дыхания готовясь произнести эти несколько таких важных слов, но Баграева просто-напросто сбрасывает мои звонки, давая понять, что не хочет со мной разговаривать. Тогда я использую последний шанс и, прикрепив фото с результатами осмотра гинеколога, печатаю короткое:

“Я беременна. От Тамерлана. Сообщи ему, прошу”

Алана читает его почти сразу и я жду ответного смс, а ещё лучше звонка, но… Ничего. Тишина. Ни в тот день, ни на следующий, из-за чего я от паники едва на стены не лезу и прячусь от мамы в своей комнате, только бы она ничего не заметила, хотя прекрасно понимаю, что долго скрывать своё новое положение не смогу. Помимо родительских обязанностей, она же ещё и врач, причём очень хороший, не гинеколог, конечно, но и беременность не то, что можно спрятать под пластырем, как свои, уже почти зажившие ран от того падения в лесу.

В конце концов, решаю предпринять новую попытку пробиться к квартире Тамерлана или к дому Сати, как субботним утром кто-то звонит к нам в дверь.

Я снова не спала всю ночь, выгляжу так, будто надо мной ставили опыты, лишая еды и сна, и очень медленно соображаю. Поэтому, когда, открыв двери, вижу перед собой Сати с дочерью в сопровождении незнакомых мне ранее охранников, долго стою молча, и смотрю на женщин, одна из которых меня оболгала, тем самым предав нашу дружбу, а вторая в пылу злости едва не стёрла с лица земли.

Они, как обычно, обе с иголочки. Укладки - волосок к волоску, украшения слепят блеском драгоценных металлов, макияж подчёркивает восточную красоту, чёрные платья в пол на женственных фигурах сидят идеально. Я по сравнению с ними не моль даже, а полуживая мошка с оторванными крыльями, но мне настолько на это плевать, что даже не стыдно.

- Запустишь нас или будем разговаривать здесь? - первая нарушает тяжёлое молчание Сати.

Голос звучит ровно, спокойно, как и всегда, преисполненный достоинством и силой, а у меня в мыслях эхом её бешеные крики с оскорблениями.

Кем я тогда только не была.

Как же мне тогда было больно и страшно.

Как же я плакала после…

С трудом сглотнув, отхожу в сторону, запуская незваных, но одновременно долгожданных гостей внутрь. Хотя, признаюсь честно, ждала я далеко не их.

- А Тамерлан… - перехожу к главному, не расшаркиваясь, стоит им пройти на кухню и с полными пренебрежения лицами разместиться на нашей не первой свежести мебели.

Только не успеваю закончить фразу, как Алана, смотря на меня волком, будто только и ждала этого момента, перебивает, с ненавистью выплюнув:

- Предательница! Обманщица! Дрянь! Как ты могла?! Как?! Ты же прекрасно знала как я к этому отношусь, а всё равно охмуряла брата за моей спиной! Тоже мне, “подружка”! Да с такими друзьями, как ты, я лучше одна буду или с гадюкой общение заведу! Ты… Ты…

У неё заканчивается запас кислорода и Баграева замолкает, сверкая в глазах праведным гневом. Меня же не трогает ни одно её слово и я продолжаю молча смотреть на неё, не показывая чувств.

Никогда. Они больше никогда не узнают, что у меня внутри, и не увидят моих слёз.

И моё внешнее равнодушие на её нападки злит бывшую подругу ещё сильнее.

- Где твоя совесть? - взвивается визгом. - Почему ты так спокойна?! Да ты должна у меня в ногах валяться! Прощение просить! Умол…

- Алана, - прерывает поток бессмысленного ора своей дочери Сати одним словом, произнесённым предупреждающим тоном. - Мы здесь не за этим.

Алана закрывает рот и тишина тут же оглушает всех ровно до тех пор, пока Баграева-старшая не достаёт из сумки пухлый белый конверт и не подталкивает его через весь стол ко мне.

Непонимающе хмурюсь и осторожно, словно там может быть бомба, беру его в руки, приоткрываю и…

- Что это? - хриплю, неверяще глядя на объёмную стопку пятитысячных купюр в нём.

Не знаю сколько их тут. Много. Очень много. Но лучше бы это была бомба, честное слово.

- Деньги.

- За-зачем вы их мне…

- На аборт, - спокойно отвечает Баграева. - Это первая часть.

Нет, не может быть… Этого не может быть!

Слепо смотрю на конверт с баснословной суммой денег в нём и чувствую, что не могу сделать вдох.

- Вторую часть в таком же размере получишь, когда избавишься от ребёнка и предоставишь мне доказательства.

Голос матери любимого мужчины звучит так, будто она говорит о чём‑то обыденном и совсем не важном. Вот только я всё равно не могу поверить в происходящее. Не могу подавить в себе глупую надежду со слепой верой в человека, которому подарила всю себя. Не могу наивно не спросить:

- Тамерлан… Знает, что вы мне предлагаете сейчас?

Женщина, сидящая напротив, холодно усмехается, и мой мир рассыпается на части, когда она отвечает.

- А ты думаешь, по чьей воле я здесь? Слово и желание сына для меня - закон.

Съеденная утром через силу каша и полкружки зелёного чая с ромашкой поднимаются по пищеводу обратно, подступая к горлу, кухня шатается и, уронив конверт на стол, стискиваю пальцы на столешнице, чтобы не упасть.

А надежда с верой, за которые я в последние дни так отчаянно цеплялась, обращаются против меня и пронзают изнутри ядовитыми шипами, причиняя адские муки.

Ну, конечно…

А чего я ещё ждала? Без решения главы семьи, коим Тамерлан является, никто бы из Баграевых не пошёл на этот шаг.

Он и только он принял это решение.

- Скажи спасибо, что он не стал проверять его ли это ребёнок, а решил тебе помочь, - добивает, будто мне мало. - По старой, так сказать, памяти.

Алана издевательски усмехается и смеряет меня взглядом победительницы, только вот я не в курсе за что мы соревновались и в чём я проиграла. Её мать же смотрит на меня свысока, надменно, даже не скрывая презрения, которое похоже всегда в ней присутствовало по отношению ко мне, но я этого, вдобавок ко всему остальному, не замечала или не хотела замечать.

- Ему тебя жаль, Маруся.

- Жаль? - переспрашиваю одними губами.

- Да, жаль, поэтому он и делает этот… - кивает на конверт. - Жест. Не хочет, чтобы ты рушила себе жизнь из-за своей… Эм, назовём это легкодоступностью.

Меня штормит ещё сильнее и я зажмуриваюсь, задержав дыхание, а Сати тем временем всё продолжает.

- Избавься от этой проблемы и живи себе дальше. Найди другого мужчину и попытай свою удачу с ним, кто знает, может, у тебя получится реализовать свои цели, какими бы постыдными и низкими они не были. Только ты должна это сделать на наших условиях. Я имею в виду аборт. Исполнишь их все и деньги твои. На всю жизнь хватит.

Переждав новый приступ тошноты, открываю глаза и, толком не осознавая что делаю, прижимаю руку к своему плоскому животу, скрывая его от недобрых глаз, защищая, мысленно умоляя ребёнка не паниковать, будто он может меня услышать.

Тихо-тихо, малыш. Пожалуйста, не переживай так. Обещаю тебе, всё будет хорошо. Только нужно совсем немного потерпеть… Мы сможем. Сможем, слышишь?

Проглатываю ком из завтрака, очередного разочарования и боли и, решив отыграть свою роль до конца, интересуюсь:

- Что за условия?

- Идёшь в частную клинику и только в ту, в какую мы скажем. К выбранному нами врачу, чтобы потом не было сюрпризов.

- Когда?

- Завтра.

- А… Потом?

- Когда мы убедимся, что проблемы больше нет, отдаём тебе деньги и забываем обо всём, словно и не было ничего.

Губы ломает едкая усмешка, а рука тянется к сковороде на плите за моей спиной.

Проблема - это не мой ребёнок, а их, пропади они пропадом всей своей чёртовой семейкой, существование!

От автора: листаем дальше к следующей главе)

- А если я откажусь?

- Тогда… - взгляд Сати тяжелеет, давая понять, что она не шутит. - Я исполню своё обещание и сделаю всё, чтобы тебя уничтожить. Думаю, ты осознаёшь, что мне это будет сделать раз плюнуть да ещё и с поддержкой сына.

Как же я их ненавижу, господи! Всех до единого ненавижу! Всей душой!

Не люди, а звери!

Как меня угораздило с ними связаться? Ну, как?!

Отвожу взгляд в сторону, чтобы скрыть эмоции и сделать вид, что не разозлилась, а испугалась до смерти. Спустя пару секунд молча киваю и Баграева-старшая уточняет:

- Я так понимаю, это согласие?

- Да.

- Ну, хотя бы сейчас ты воспользовалась своей головой, прекрасно. Время приёма Алана напишет тебе через смс. Клиника “МедСити”. И можешь не провожать, мы найдём выход сами.

Они поднимаются на ноги одновременно, но первой из кухни, как принято, выходит Сати, Алана же, бросив мне напоследок:

- Ты это заслужила, Ласточка. Сама виновата.

Уходит следом.

Жду хлопок двери, буквально отчитываю до него секунды и, стоит только ему прозвучать, несусь со всех ног в туалет, где меня выворачивает наизнанку. Долго, противно, мучительно. До дрожи во всём теле и желания лечь прямо тут, на кафеле, и никогда больше с него не подниматься.

Позывы всё не прекращаются, хотя желудок уже пуст, слёзы текут по щекам, руки-ноги не слушаются и именно в таком состоянии меня находит мама, вернувшаяся с ночного дежурства.

- Маруся! Что с тобой? Что случилось?

Подлетает ко мне, падая рядом на колени, убирает от лица волосы и, встревоженно заглянув в глаза, прижимает приятно прохладную ладонь ко лбу.

- Температуры вроде бы нет… Ты что-то не то съела? Или давление упало? Подожди, дай руку, пульс послушаю…

Качаю головой и обессиленно прислоняюсь к ней, зная, что она поддержит, не позволит упасть. Мама меня тут же подхватывает, обнимает, принимается махать у лица свободною ладонью.

- У тебя… - голос не слушается и отчаянно хрипит. - У тебя есть знакомые в “МедСити”?

- Вроде бы, да… Пара человек точно найдётся, - она недоумённо хмурится. - А зачем тебе?

Вздыхаю и, собрав всю волю в кулак, рассказываю. Всё. Абсолютно всё. Глаза в глаза. Ничего не утаиваю, понимая, что любая мелочь сейчас важна и может стоит моему ребёнку жизни.

Только моему и ничьему больше.

Через пару часов, выслушав, поплакав вместе со мной, укутав в одеяло, сунув в руки кружку с водой и приказав пить небольшими глотками, моя самая лучшая мама-воин поднимает на уши весь город, все свои связи и находит нужного нам человека. Чтобы договориться с ней уходит ещё один час. Чтобы написать заявления на увольнение и купить билеты в один конец до Владивостока ещё полчаса. А на то, чтобы встретиться лицом к лицу с Сати на следующий день в палате с белоснежными стенами и выдержать свой личный конец света, при этом не сдав себя с потрохами, трачу всю силу и ресурсы.

Формально - всё кончено. Я чиста. “Проблемы” больше нет.

На деле - карман жжёт круглая сумма, которую нужно незаметно отдать врачу за якобы проведённый аборт, и снова подкатывает тошнота то ли из-за токсикоза, то ли из-за чудовищного волнения, то ли изо всего вместе.

- Ну, что ж, раз всё разрешилось, то я, пожалуй, пойду, - после беседы с доктором поднимается на ноги не скрывающая своего довольства Сати и подходит к лежащей на больничной койке мёртвенно-бледной мне. - Держи, как договаривались… - кладёт на прикроватную тумбочку конверт, идентичный вчерашнему. - Здесь даже больше, чем я озвучивала изначально. Небольшой бонус лично от меня за послушание.

Превозмогая внутренний протест, медленно тянусь к конверту и, заглянув в него, делаю вид, будто пересчитываю, хотя больше всего сейчас хочу швырнуть эти чёртовы деньги ей в лицо и высказать всё. Или лучше послать. Прямо матом. Как мама умеет! Чтобы у неё уши в трубочку свернулись и…

Так, стоп, спокойно, тихо. Нельзя! Нужно потерпеть. Ради малыша. Ради нашего с ним будущего.

Вздыхаю и, не смотря ей в глаза, киваю, мол, да, всё верно.

- Прекрасно. Прощай, Ласточка. Надеюсь, судьба не сведёт нас вновь, - и на выходе, перед тем как закрыть дверь: - Будь счастлива.

Жёстко усмехаюсь, не подозревая до этого момента, что способна на такие эмоции и столь жгучую ненависть.

Не сомневайтесь даже, буду. Обязательно буду! И не я одна. Вопреки всему, ясно?

Кладу ладонь на живот.

Слышишь, моя радость? Я выдержу, выстою, не сдамся, обещаю.

Мы будем счастливы. Ты и я. У нас получится!

Дорогие читатели, первая часть истории Маруси и Тамерлана подошла к концу.