Глава 16

Филипп Слова Ольги Николаевны об отце меня ничуть не задели, потому что с тех пор, как я стал владельцем части семейного бизнеса, глаза мои открылись на многое. То, чем занимаюсь я – белая сторона нашей корпорации. В остальные сферы отец меня не вмешивает, но в своё время счёл должным ввести в курс дела. Про бандитское прошлое родителя, я тоже в курсе, но мне как-то и в голову не приходило из-за этого хуже относиться к нему. Отец вырастил нас без матери, она разбилась на машине, когда Лиля была ещё маленькой, а мне на тот момент исполнилось девять лет. Когда я стал старше, то узнал, что у него после нашей мамы было много других женщин, но, к нашему с сестрой счастью, папа никого из них не пытался сделать нашей мачехой. Развлекался с ними на стороне, а нас воспитывал в строгости и целомудрии, нанимая в няни женщин интеллигентных и без гормональных завихрений. Отец всегда был матёрым хищником, он обращается с людьми, как с марионетками, и я сам сыт по горло его манипуляциями. Он лихо втравил меня в этот договор с фиктивным браком. Влип я здорово, потому что вроде как на словах уже согласился, а, как говорит мой драгоценный родитель, за базар надо отвечать. Отец при всём этом ещё делает вид, что печётся о нашем с Лилей благополучии. Прям расстрелял родного сына из автомата очередью добродетели. Да от такой родительской удушающей заботы хочется разгромить всё вокруг. Арестованные счета всё равно не разблокируют, а Кирилыч тоже тот ещё волчара, с ним на честное партнерство, даже будучи родственниками не стоит рассчитывать. Если до встречи с Верой на Лилиной свадьбе я ещё был в раздумьях, то после сомнений уже не осталось. Всю эту неделю я размышлял, как без больших потерь соскочить с этого договора. Теперь же мне предстоит войти с отцом в серьёзную конфронтацию. Между нами впервые встала женщина, и она очевидно выбрала меня. Думал поехать к нему прямо среди ночи, но Вера окликнула меня возле дверей, и я понял, что не могу, да и не должен оставлять её одну. Сегодняшняя встреча с моим отцом обострила Верины чувства. На кухне она дала понять, что любит меня. Я не позволю тому хрупкому доверию, что наметилось в наших отношениях, рухнуть. То желание, что бурлит в наших венах, уже не сможет сойти на нет. В спальне, когда Вера входит, я уже еле сдерживаюсь. Мысль о том, что она совершенно голая под халатом, ударяет в голову ядерной бомбой и сносит все стопперы. Я подхожу к малышке так близко, что нос вновь забивается её донельзя нежным девичьим ароматом. Я кладу Вере руки на плечи и уже хочу стянуть с них этот чёртов халат, прижать к стене и ворваться в девчонку сметающим всё на своём пути смерчем, но внезапно ощущаю на подсознательном уровне, что желание, которое Вера ещё недавно источала, сменилось страхом. – Что с тобой, Вера? – Я не узнаю собственный голос. – Фил, прости. Но ты, наверное, неправильно всё понял. Я звала в комнату тебя не для этого, – она поворачивается ко мне, и я, тяжело дыша, скольжу взглядом по её красивому лицу, считывая раздирающие девчонку эмоции и реакции. Внезапное открытие немного отрезвляет. Вера хотела меня, и сейчас хочет до трясучки, но не как опытная женщина, а как девушка, впервые оставшаяся наедине с любимым. Разум отказывается верить, что Вера в свои двадцать три ещё ни с кем не была, но там в груди, где вот уже неделю печёт при одной мысли о Вере, поселяется уверенность в чистоте этой девушки. – Прости, – я с трудом отлепляю свои ладони от худеньких плеч и отступаю, не сводя завороженного взгляда от её манящих приоткрытых губ. Меня разрывает от физической боли, ощущение, что вся кровь сконцентрировалась у меня там, где сейчас совсем не надо. Удивительно, как её ещё хватает на взбесившийся мотор в груди, испытывающий здесь и сейчас ко всему прочему на прочность мои рёбра. Всё, что я сейчас хочу, это повалить Веру и заниматься с ней любовью до утра. Но, увы, она не готова к этому, и я готов втащить самому себе за то, что сейчас больше думаю о её нежных грудках, а не о её чувствах. Нужно что-то срочно придумать. – Меня от тебя люто кроет, когда ты рядом. Совсем голову теряю, – признаюсь я, ломая привычные схемы в мозгу. Стискиваю челюсти, ощущаю, как желваки проступают на скулах, слушаю Верин лепет, и наконец прихожу хоть к какому-то разумному решению. – Забирайся в постель, а я просто посижу рядом с тобой, – меня отпускает, самую малость, но шатает как после тяжёлой болезни. Отворачиваюсь к окну, потому что всё ещё не уверен в собственных реакциях. Я слышу, как Вера снимает халат, и как кровать проминается под её весом, сжимаю кулаки и зажмуриваюсь. Повторяю про себя словно мантру: «Она всё ещё маленькая девочка. Небеса, пошлите мне терпения». Сажусь рядом с Верой и беру её руку, целую пальцы. Спрашивается, зачем? Грубый шов штанов тут же врезается в пах, под ширинкой становится слишком тесно. – Расскажи мне что-нибудь, – хриплю как старый туберкулёзник и мысленно снова напоминаю небесам про ниспослание мне терпения. Вполуха слушаю про то, как Вера влюбилась в меня, когда ей было семь лет, и про то, как они с Лилей подглядывали за тем, как я однажды привёл домой одноклассницу и целовался с ней, а они потом вывалили ей в кроссовки содержимое лотка нашего кота. Смеюсь, потому что план маленьких негодниц сработал, и эта девочка ко мне больше носа не казала. Вытягиваюсь рядом с Верой, когда понимаю, что уже не наброшусь на неё, как оголодавшая зверюга. Трезвею, вытесняя из головы порочные мысли, и лютое желание вскоре уступает место первородной нежности. Новая химическая реакция мне по душе. Вера тоже словно чувствует её и напряжение между нами тает. Девчонка, вывалив на меня ворох забавных историй, засыпает на моём плече, а я лежу и боюсь пошевелиться, хотя Вера всё равно вздрагивает во сне. Отец, чёртов сластолюбец, всё никак не уймётся. Он же Вере в отцы годится, как он вообще посмел лезть к ней? Как я понял, Ольга Николаевна уйдёт рано утром, так что я вполне могу переночевать здесь, на работе у меня есть во что переодеться. Совещание проведёт мой зам, а первая встреча у меня в двенадцать. Закрываю в глаза и вскоре явь сменяется сном. Просыпаюсь от незнакомого настойчивого звонка, и от того, что возле меня кто-то шевелится. Вспоминаю события ночи, и в груди поселяется радостное томление. – Верочка, доброе утро! – разлепляю глаза и смотрю на часы. – Ты кого-то ждёшь так рано? – Нет, – она садится на постели, и я взглядом пожираю изгибы её тела под тонкой сорочкой. Вера вскакивает с постели и подбегает к окну. – Внизу стоит машина твоего отца. – Что? – вскакиваю с кровати. – Он говорил, что пришлёт утром своего водителя. – Зачем? – мы столько вчера переговорили, но Вера и словом не обмолвилась о подробностях встречи с моим отцом, а я не настаивал, так как понимал, что эти воспоминания для неё неприятны, если не сказать болезненны. Звонок продолжает давить на нервы, но я считаю нужным для начала выяснить все обстоятельства. Вера морщится, но продолжает говорить. – Он принял меня на работу помощницей без какого-то на то моего согласия. Даже закупил необходимый гардероб. – Понял тебя. Сиди в комнате и не высовывайся. Пригладив пятернёй волосы, я иду в коридор и открываю дверь. – Здорово, Гаррик. – Фил? – Телохранитель отца притащил пакеты, которые вчера так и не смог вручить Вере. Стоит и в недоумении смотрит на меня. Вопрос о том, что я здесь делаю повисает неозвученным в воздухе. Подобные компетенции у Гаррика закончились, когда мне исполнилось восемнадцать. – Только не говори, что не видел во дворе мою машину. Не поверю, – усмехаюсь я. – Только не говори, что ты ночевал здесь! – умоляюще смотрит он на меня. – Я ночевал здесь. С отцом сам разберусь, не переживай. – Фил, ты с огнем играешь, – Гаррик качает головой. – Отца я не боюсь. – Да ты-то понятно. Но прилетит не по тебе, а по девочке. Поверь мне. – Гаррик, не мороси! Веру я ему не отдам. – Так он и спрашивать не будет, – Гаррик протягивает мне пакеты. – Держи. Это Вере. Пусть одевается и спускается вниз. – Гаррик, не зли меня, – захлопываю дверь перед его носом. – Фил, я боюсь, – Вера подходит ко мне, и встав на цыпочки прижимается ко мне всем телом. Тонкая ткань сорочки тут же сминается под моими пальцами. А я-то думал, что за ночь иммунитет выработал. Огонь по венам и сердце на разрыв.