Глава 20

Филипп Очень не хочется оставлять Веру одну, и я очень надеюсь на её благоразумие. Пока я не решу вопрос с отцом, она всё ещё в опасности. Не понимаю, какая муха его укусила. С чего он вообще полез к девчонке. Решил свести старые счёты с её родителями? У Веры красивая мать и, похоже, она в своё время серьёзно пересекалась с моим отцом. Мне очень неприятно осознавать, но мой родитель, возможно, действительно причастен к аресту Вериного папаши. Он, если честно, как кость в горле уже со своими проверками. И, если он нас бомбит из-за личных мотивов, это не делает ему чести. Но, мы с Верой теперь вместе, и моя задача прекратить эту бессмысленную войну миров. Вера варит кофе и несчастные яйца, которые всё никак не приготовятся этим утром. С блаженным видом сижу, прислонившись к спинке стула и наблюдаю за моей девочкой. Она ловко орудует ножом, нарезая колбасу. Вера разрумянилась, а и из глаз ушли страх и паника. Заберу сегодня мою птичку, и все выходные из постели не выпущу. – Почему ты раньше на меня не обращал внимания? – она ставит передо мной тарелку с тонко нарезанными ломтиками салями и сыра. – Я воспринимал тебя как нечто единое целое с Лилей. А она мне сестра, – сооружаю себе бутерброд. – И что поменялось? Лиля перестала тебе быть сестрой? – Вера подхватывает турку с огня и разливает по маленьким чашкам дымящийся кофе. – Я не знаю, Вер, как это объяснить. Просто я увидел тебя тогда у нас дома и… В голове словно короткое замыкание произошло. Не стало других женщин больше для меня. – впиваюсь зубами в булку с колбасой и жую с аппетитом. Сегодня все ароматы ощущаются острее, а еда вкуснее. – Сам себя ругаю, что столько лет был слеп. Мы давно могли бы быть вместе. – А я, не поверишь, наверное, каждую нашу встречу помню, – Вера ненадолго уходит в коридор и приносит маленького пластмассового медвежонка. – Помнишь, ты нам с Лилей одинаковые брелоки на восьмое марта подарил? Мы тогда в пятом классе учились. – Помню, – беру в руки белого медвежонка. – Неужели до сих пор хранишь? Лиля своего, кажется, в тот же день потеряла. – Храню? Да я спала с ним до одиннадцатого класса, в сумке до сих пор ношу завёрнутым в платок. У него носик немного стёрся видишь? Усаживаю Веру к себе на колени и она, зажав брелок в кулаке, кладёт мне голову на плечо. – Так не хочется расставаться с тобой. Даже на час. – Впереди выходные, Вер. Не возражаешь, если мы их проведём в основном в горизонтальном положении? – Мне стоя тоже понравилось, – смеётся Вера, намекая на то, как я пристал к ней в душе. – Р-р-р, и стоя, и сидя, и лёжа! – рычу я от вожделения, делаю ещё один бутерброд и протягиваю Вере. – Давай кусай. Силы тебе понадобятся. Вера съедает из моих рук булку с колбасой, вскочив, выключает газ и засовывает ковш с яйцами под струю холодной воды. Пока я их уплетаю, она сидит, подперев подбородок ладонями и не сводит с меня глаз. – Фил, а можно я тебя сфоткаю? – Только не с набитым ртом. А лучше давай я доем, и мы сфоткаемся вместе. Идёт? – Идёт, – Вера убегает в комнату. Меня удивляет, что мой отец до сих пор не позвонил ни ей, ни мне. Впрочем, ничего странного. Скорее всего, за квартирой наблюдают, и отец ждёт, когда я уеду. Тревога снова окутывает сердце. Отодвигаю тарелку со скорлупой и вытираю салфеткой рот. – Готов? – Вера возвращается, распустив волосы и мазнув губы блеском. – Да, дорогая! Давай на мой телефон. Мы позируем с ней на камеру, запечатлеваем поцелуй, и я, переслав Вере фотографии, нехотя иду к двери. – Вера, никому не открывай! Поняла? – Да, Фил. Ну что ты со мной, как с маленькой? – Потому что ты и есть маленькая, – впиваюсь в её губы, целую жадно. – Всё, Вер, я полетел. – Лети, – тихо соглашается она. Подождав, пока Вера закроет за мной дверь, спускаюсь по лестнице пешком. Здесь никого нет, во дворе тоже ничто не вызывает у меня подозрений. Но от этого мне ещё больше не по себе. Стоит мне выехать со двора, как звонит отец. – Доброе утро! – холодно здороваюсь с ним. – Для кого доброе, а для кого последнее, – вздыхает он так, словно на его плечах лежит вся тяжесть мира. – Это угроза или ты просто не в духе? – Я? Да, я не в духе, – спокойным голосом соглашается отец. И это тот самый случай, когда было бы лучше, чтобы он на меня наорал. Но нет. Отец затеял свою игру. – Пап, я тебя по-хорошему прошу. Отстань от Веры. – Ты ей присунул уже? – Я не намерен разговаривать в таком ключе. – Присунул. Вот, Жучка! Днём мне в руку текла, ночью под сына моего подставилась. Все бабы одинаковые, Фил! Запомни это. И с нами они только тогда, когда мы при бабле… – Я так не считаю. И не пытайся опорочить Веру в моих глазах. – Да трахай ты её сколько хочешь. Хоть раком, хоть боком. Мне она больше не интересна, – фыркает отец. – Ты это сейчас серьёзно? – Вполне. Только не светись с ней нигде. – В смысле? – Фил, хорош причёсывать мне про любовь. Нравится тебе эта девка, спи с ней. Чёрт с тобой. Но в понедельник ты подпишешь брачный договор и женишься в ближайшем светлом будущем на Марте. – Нет! Свадьбы не будет. – Даже слышать ничего не хочу! Живо представляю, как отец режет рукой воздух в этот момент. – Я объяснюсь с Кирилычем, а Марта, думаю, меня поймёт. Я позвоню… – Не дозвонишься. Не в городе они сейчас. Прилетят в понедельник. Да и не советую такие вещи решать по телефону. Меня здесь в выходные тоже не будет. Так что увидимся в понедельник уже вчетвером. Всё, давай. – Подожди, ещё вопрос, – я дезориентирован странным поведением отца. – Я хотел спросить про отца Веры. – А что с ним? – живо интересуется мой батюшка. Оскар по нему плачет. – Его арестовали. – Небеса услышали мои молитвы. – Мне кажется ты лукавишь. – Перекрестись. Когда что-то кажется, это вполне себе рабочий способ прогнать наваждение. – Ольга Николаевна просила тебя позвонить, если ты что-то знаешь. – Оля просила? Ты серьёзно? – отец отбрасывает шутовство в сторону. Не думал, что этим вопросом пробью такую брешь. – Вполне. – Ладно, Фил. Мне пора. До понедельника, – возвращает отец деловой тон и сбрасывает звонок. Может, я и правда себя слишком накрутил, и батя не тронет Веру? Я бы поверил в это, если бы речь шла не о моём отце.