Глава 22

Вера Мама поворачивается ко мне, на её лице застыла тень смятения. – Вера… Иди к себе. Не успеваю скрыться, как меня окликает Алексей Матвеевич. – Даже не поздороваетесь, девушка? – Здравствуйте, – не поворачиваясь, замираю в дверях. После ухода Филиппа вид у меня всё ещё довольно потрёпанный и кроме махрового халата на теле ничего нет. Алексей Матвеевич, в отличие от меня, одет с иголочки, выбрит и надушен. – Мы вчера договорились с твоей дочерью о работе, Оля. Но она сегодня проигнорировала выход на службу. Что-то случилось, Вера? Ты заболела? Разговора, увы, не избежать, приходиться повернуться. – У меня изменились планы, – запахиваю повыше халат. Мне кажется сейчас огнём пылают даже кончики моих ушей. – Так не делается, – Алексей Матвеевич, сунув руки в карманы идеально отутюженных брюк, перекатывается с пятки на носок. Мама поднимает с пола свой канареечный клатч и кладёт его на тумбочку. – Я не поняла, ты приехал ко мне или к моей дочери? – К вам обеим, если на то пошло. Вы может пригласите меня дальше прихожей? – Алексей Матвеевич бросает на мою мать беглый взгляд. – Или ты уже уходишь? – Нет, я только пришла, – мать пробегается пальцами по платью и закрывает руками голые плечи, словно желая спрятаться. – Проходи в гостиную. – Дашь мне тапочки? – приподнимает бровь Алексей Матвеевич. Мать растерянно смотрит на отцовские тапки под вешалкой. – Ботинки можешь не снимать. Алексей Матвеевич прямой наводкой отправляется в гостиную, но для этого ему нужно пройти мимо меня. Юркую в свою комнату, притворив дверь и прижимаюсь к ней спиной. Сердце колотится, как у зайца, сбежавшего от охотника. Тут же раздаётся ненавязчивый стук в дверь. – Вера, я с тобой не закончил! Вернись, пожалуйста. Если бы у меня были железные доспехи, я бы их надела, и всё равно бы ощущала себя голой в присутствии этого человека. Распахнув шкаф, стягиваю с вешалки безразмерный свитер и беру с полки джинсы. Разобравшись с одеждой, прохожусь трясущимися пальцами по волосам и стягиваю их резинкой в хвост. В гостиную иду как на Голгофу. Алексей Матвеевич сидит, вальяжно развалившись в кресле, мать ютится на краешке дивана, неестественно прямо держа спину. Плюхаюсь рядом с ней, сложив руки под грудью и закидываю ногу на ногу. Алексей Матвеевич одобрительно кивает. – Оля, будь добра, свари кофе. Мотаюсь сегодня с раннего утра, голова гудит. – Вера… – оборачивается мать ко мне, но Алексей Матвеевич, доставая из кармана телефон, перебивает её. – Оль, организуй сама. Ты потрясающе его варила когда-то для меня. Я пока пару срочных звонков сделаю. Мать порывисто поднимается и, цокая каблуками, покидает гостиную. Алексей Матвеевич, пригвождая меня взглядом к спинке дивана, слушает её удаляющиеся шаги. Когда на кухне хлопает дверца шкафчика, прищуривает глаза. – Ну и что это было вчера, Вера? – Вы сейчас конкретно о чём? – Давай начнём с побега. – Вы не оставили мне выбора, – нервы у меня на пределе, и я ногтями впиваюсь в свои ладони. – Вроде обо всём уже договорились, сидели ужинали вкусно. Я думал ты умная девочка. – Думайте, что угодно. Работать я у вас не буду, спать с вами тоже. – А с кем ты будешь спать? – Я не обязана вам докладывать. – Да не докладывай. Я уже и так в курсе, что сыночка мой тебе пломбу снёс. И, знаешь, я не в претензии. Мне возни меньше. Только, что касается Филиппа, я вчера тебе всё сказал. Повторяться не буду. С ним-то ты точно спать больше не будешь. Я имею ввиду, есть ли ещё кандидаты? – Нет. – Вот и отлично. Папа твой крепко присел, и в тюрьме ему ой как придётся несладко. Но я могу сделать так, чтобы его там никто не обидел. Исключительно из симпатии к тебе. Не к твоей маме. С ней всё в прошлом. А вот тебе, тем более надо теперь позаботиться о своём будущем, ну и о дальнейшей судьбе отца. Он многим уважаемым людям жизнь сломал. – То есть вы сначала подставили его, а теперь будете разыгрывать из себя благодетеля? – хватаю подушку с дивана и швыряю в Алексея Матвеевича, в надежде сбить с его лица масляную улыбку. Он ловит её на лету, сминает в руках и убирает за спину. – С чего ты взяла, что я его подставил? Есть доказательства? Мне нечем крыть. Молча ругаю себя, что запаниковала и не сообразила позвонить Филиппу. – Мой отец честный человек. – Тем не менее он в тюрьме, – Алексей Матвеевич подаётся вперёд. – Мама твоя лишь впустую будет обивать пороги. Помочь ему можешь только ты. Но учти, время идёт. В сизо ведь тоже сидеть не мёд ложкой кушать. Насколько я знаю, у твоего отца слабое сердце. Бедолага может даже до суда не дотянуть. – Откуда такая осведомлённость? – холодею я. У папы, действительно, недавно случился инфаркт, и его увезли прямо с работы в больницу. – Земля слухами полнится, Верочка. В коридоре раздаются торопливые мамины шаги. Алексей Матвеевич снова откидывается на спинку кресло и напускает на лицо скучающее выражение. Мама ставит поднос с чашкой и с трюфелями в конфетнице на журнальный столик. – Прошу. – Спасибо, Оля. Присаживайся, рассказывай, что и как. Мама снова садится на краешек. – Алекс, моего мужа подставили. Я толком ничего не знаю. Но будто бы днём к Серёже пришёл человек и стал навязывать взятку. Потом бросил на стол конверт, со словами, что это документы, которые якобы просил принести Сергей, и вышел. Он открыл конверт, а там деньги. Тут же ворвались маски-шоу4… – Оля, ну что за жаргон, – морщится Алексей Матвеевич. – Пытаюсь говорить на твоём языке, – не сдержавшись, язвит мама. – Да ты говори нормально. Я пойму, – усмехается Алексей Матвеевич. – В общем, в кабинете провели обыск. Нашли дохулион непонятно откуда взявшихся меченых денег, – мама вскакивает и принимается ходить по комнате. – Потом был обыск дома… Это… Это так ужасно… Чужие люди врываются в дом… – Оль, я в курсе, как проходит обыск. Нашли дома что-нибудь? – Нашли, – мать замирает у окна, спиной к нам. – Небольшую сумку с тремя миллионами рублей. – Ну это не деньги. Да и дома хранить личные сбережения у нас не запрещено. – Не запрещено, – мать садится на подоконник и вперяет взгляд в Алексея Матвеевича. – Только деньги эти тоже оказались мечеными. – Тогда плохо дело, – отец Филиппа весьма натурально сокрушается, качая головой, но мне всё это напоминает хорошо отрепетированный спектакль. – Я не знаю откуда у нас эта сумка… Не мог Серёжа опуститься до взятки. Не такой он человек. – Ну, конечно, я в твоих глазах бандит, а он, значит, святой. – Ой, всё, Алекс! Я думала ты, действительно, хочешь помочь. – Так, а чем тут поможешь. Ну, если только вытащить под залог его до суда. Но наказания всё равно будет не избежать. – Вот я и хотела, – оживляется мать. – пыталась найти деньги сегодня, но тщетно! Серёжа бы вышел под подписку о невыезде и разобрался бы быстро что к чему. Да и на хорошего адвоката деньги нужны… Наших сбережений не хватит от слова совсем… – Мы с Верой договорились о зарплате в триста тысяч… – Так может я смогу работать вместо неё? Что за должность? – мама возвращается на диван и замирает в ожидании. – Не сможешь, Оль, – на губах Алексея Матвеевича играет дьявольская улыбка. – Годы уже не те, да и не сработаемся мы с тобой. Мамины щёки краснеют. – А ты что предложил ей делать? Если это что-то неприличное… – Ну что ты. Я предложил ей работать моей личной помощницей. Я давно знаю Веру, она вхожа в мой дом, я могу ей доверять, – разыгрывая оскорблённую добродетель, вещает Алексей Матвеевич. – Иногда работать придётся двадцать четыре на семь, потому что я часто езжу в командировки. – А Филипп не будет против такой работы Веры? – мать будто пускает в лузу шар. – А причём здесь мой сын? – хмурится Алексей Матвеевич. – Я не в курсе их отношений, но совершенно точно знаю, что он женится в скором времени. – Что-о? – подпрыгивает на месте мать. – Ты переспала с Филиппом, зная, что он скоро женится? – Свадьбы не будет! – мстительно смотрю на Алексея Филипповича. – Насколько мне известно, Марта уже купила платье, – уголки губ зарвавшегося мерзавца дрожат. – Чтобы его ноги больше не было в нашем доме! Поняла? – мать прижимает ладони к щекам. – История повторяется с точностью до наоборот, не правда ли? – Алексей Матвеевич разворачивает трюфель и отправляет его в рот. – Ну ты и гад, Алекс, – мать вскакивает и сжимает кулаки. – А я было поверила твоему сыну. – Оль, я тут не причём. Не знаю, как давно они спят… Мать хватает чашку с остывшим кофе и выплёскивает в лицо Алексею Матвеевичу. – Да в коридоре ещё простыни мокрые… – Мама! – не в силах больше слушать весь этот фарс, я, сгорая от стыда, выбегаю из комнаты. Схватив сумку, кидаю в неё медвежонка, телефон, ключи, и, забыв об осторожности, выскакиваю на лестницу.