Глава 34

Вера Я не знаю сейчас день или ночь, не понимаю сколько дней прошло. Никогда не пила столько воды – она не в силах заменить еду, но немного отвлекает голод. Я выпила уже пять бутылок и со страхом смотрю на последнюю оставшуюся нетронутой. А что если меня так и не найдут? Бегу в душевую и наполняю пустые бутылки проточной водой, вдруг и её не станет? Что тогда? Сколько человек может продержаться без воды? Три дня? Неделю? А без еды? Где-то я читала, что человек может голодать несколько месяцев, только там не было написано, насколько мучительно подобное угасание… Воображение подбрасывает страшные картинки, и я гоню их прочь. Пытаюсь внушить себе, что я не просто голодаю, а ради здоровья. Есть же лечебное голодание. И, вообще! Было бы гораздо хуже, если бы я осталась без воды. А у меня даже в запасе ещё бутылка минералки. Может, перейти пока на простую воду? Газированную оставить на десерт. Там же ещё всякие минералы содержаться. Пробую на вкус обычную воду. Нормальная, вроде. Желудком я никогда не страдала, но сейчас бродит столько страшилок о проточной воде. Остаётся надеяться, что в доме Переверзевых течёт чистая вода не только из-под фильтра. Как же слаб человек! Всего-то ничего поголодала, а уже мысли только вокруг еды вертятся. Я же коренная петербурженка, моя прабабушка пережила блокаду. Значит, и я не сдамся. Ковыряю ногтем белую стену. Интересно, штукатурка съедобная? Вряд ли. Сейчас чего только не добавляют в смеси. Блин, Вера! Ты давай ещё кровать погрызи. Не знаю уже в какой раз иду под душ. Хоть какая-то смена обстановки. Чтобы хоть чем-то себя занять, учу диалоги из «Грозового перевала». В память врезается цитата: «Предательство и насилие – это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника»10. Если подобное копьё поразило Алексея Матвеевича насмерть… Нет, нет! Ни слова о смерти. Жизнь прекрасна и удивительна. И я выживу. Иду снова в душевую и репетирую перед зеркалом очередной диалог. Кстати, надо заметить, то ли мозг мой прояснился, то ли я просто слишком сконцентрировалась на этом занятии, но я сейчас легко запоминаю большие куски текста. Но вот только ноги не держат. Возвращаюсь в комнату и обессиленно падаю на постель. Наступает время молитвы, и я прошу Бога о спасении. Молю его, помочь Филу, если он попал в беду, молю о своём вызволении из этого каменного мешка, прошу вразумить Алексея Матвеевича и не наказывать его строго. Прошу за своих родителей. Вспоминаю, что такого сделала плохого в жизни, чтобы покаяться. Слёзы текут по щекам, и я сползаю с кровати, чтобы на коленях вымолить нам всем прощение. *** Филлип Качели мерно поскрипывают. и я бешусь от собственного бессилия. Не без труда встаю с них и киваю Марте с Андреем. – Едем! – Куда? – резонно спрашивает Марта. – Спросим у охраны, выезжали в субботу с территории посёлка такси или машина отца. Когда и во сколько. – Слушай, а у твоего отца нет такого же бзика, как у моего? – У моего полно бзиков, какой конкретно ты имеешь ввиду? – Мой заставляет своего водителя вести отчёт по старинке. Километраж и заправку бензина. Вася бесится, но скрипя зубами пишет, каждый день по приезду в гараж нужные цифры. – Что-то подобное я слышал, – хмурюсь я. – Идёмте в гараж, – нахожу в бардачке машины в прозрачном файле накладные, заполненные вручную. – Хм, я думал такие бланки уже и не выпускают, – завожу двигатель и сверяю километраж. – Ну вот и ответ на вопрос. Машина стоит в гараже с пятницы. Значит, Вера могла уехать на такси. – Думаю, не обязательно тащиться через весь посёлок, – Андрей чешет в затылке. – Позвони им. И где тогда искать Веру? Везде, вроде, посмотрели. Звоню охране и выслушиваю их отчёт. Такси приезжало в посёлок в этот день, но на въезд оформляли пропуск только соседи, да и те, что живут от нас достаточно далеко. – Значит, Вера не покидала дом, – задумчиво тянет Марта. – Давайте посмотрим более тщательно. Обыскав в очередной раз весь дом, мы приходим в кабинет отца. Я сажусь за его стол и сжимаю виски ладонями. В глазах темно, а голова моя сейчас лопнет. – Боли? – спрашивает Андрей. – Да, – откидываюсь в кресле и, достав из кармана крест отца, снова наматываю цепочку на пальцы. Прикладываю её ко лбу, но нагревшийся металл не холодит кожу. – Башка снова трещит. – Сейчас поправим, – Андрей уходит за сумкой. Марта оглядывает кабинет и цокает языком. – Зачем Алексею Матвеевичу в кабинете вентиляционная решётка? Настораживаюсь, ведь я и сам в субботу озадачился этим вопросом. – Он… Он много курил раньше. Есть ещё варианты, госпожа архитектор? – Для проветривания здесь предостаточно окон. Но, если предположить, что за стеной есть ещё помещение… – Брось, Марта, не через стену же отец туда проникает, – Ловлю взгляд Марты, устремлённый на шкаф и забываю как дышать. – Ты думаешь?.. Она кивает, понимая мой немой вопрос. На автопилоте добираюсь до шкафа и распахиваю его дверцы. Смахнув вешалки с одеждой в сторону, с замиранием сердца смотрю на прорезь в стене. Если бы не мой сон, про то, как я ломился к Вере, пытаясь открыть дверь без ручек, я бы ни за что не подумал на то, что это она. Наваливаюсь на неё плечом, но она не поддаётся. От ярости пальцы сжимаются в кулаки, крест отца впивается в ладонь. Решаю подналечь посильнее и влетаю в комнату, чуть не свалившись на Веру, стоящую на коленях возле кровати. Вера поворачивает ко мне заплаканное лицо. – Фил! – Она обхватывает мои ноги, и я, не удержав равновесие и треснувшись по пути головой об стену, валюсь на кровать. – Вера, – сам не понимаю, зову её или беззвучно шепчу имя. – Фил, родненький, – сотрясается надо мной в рыданиях Вера. – Я знала, что ты придёшь, я так верила в это…