Глава 19.

Дверь закрылась и отрезала нас от шума коридора. Я встретился с карими глазами Лины. Уставшими, заплаканными и будто прибавившими десяток лет карими глазами. Она смотрела на меня без единой эмоции пару секунд, потом просто отвернулась к стене, обняв руками подушку.

Её болезненный вид и абсолютно разбитое состояние словно выворачивали душу. Но как же ей помочь, если она меня отвергает теперь? А нужна ли ей моя помощь?

Я прошёл по палате и сел на край её кровати. Лина демонстративно подобрала ноги под себя и отодвинулась от меня, продолжая разглядывать жухлые листья за окном больничной палаты.

— Лин, — сказал я и положил руку на её ногу. — Ну что ты как ребёнок?..

— Убери руку! — вспыхнула она и отодвинулась ещё, небрежно скинув мои пальцы с себя.

— Лина. Ну прекращай. Мне ведь тоже тяжело.

— Не трогай меня, сказала, — почти рявкнула она. — Что ты пришёл? Я не желаю тебя видеть. Сказала же! Уходи!

— Ангелин, ну не веди себя как маленькая девочка! — попросил я, стараясь не злиться на эти выпады в мою сторону. — Нам надо поговорить.

— Уйди, Марат, — покачала она головой.

— Лина...

— Марат, уйди! — трясла она головой сильнее.

— Ангелина!

— Уйди, уйди, уйди... — трясла она головой, зажав уши руками. — Не хочу тебя слушать...

Поймал её за руки и отнял от лица.

— Нам необходимо поговорить, — сказал я ей. — Ты думаешь, тебе одной плохо? Это ведь и мой ребёнок был...

Она смотрела на меня прямо. Упоминание о малыше в прошедшем времени доставило ей новые страдания. Губы задрожали. Плохой ей, очень плохо. И вдвойне тяжело, что в такой ситуации она меня гонит, не даёт нам поддержать друг друга. Но это и меня касается, и говорить об этом необходимо.

— Ты же говорил, что он не твой, — почти шептала она, её душили новые слёзы, бегущие по щекам одна за другой.

Я опустил глаза, потому что мне снова стало больно. Больно, что я действительно сомневался, мой ли ребёнок, что не доверял ей как следует в браке. Она попыталась вырвать свои руки из моих, я чувствовал, как сейчас ей в самом деле претят мои касания. Она отвергает меня, она не играет и не шутит. Я принёс ей слишком много боли в последнее время, а потеря маленького стала последней каплей в чаше боли моей жены. Теперь она расплескалась, заливая горечью всех вокруг.

— Мой, — ответил я, вцепившись в её руки так, словно они мой спасательный круг, словно если она их отнимет сейчас у меня, я немедленно умру.

— Ты же не верил! — всхлипнула она, не оставляя попыток избавиться от моих прикосновений и раня меня этим ещё глубже. — Тест ДНК ждал... Что изменилось?

— Я знаю, что ребёнок был моим, — ответил я, набравшись сил посмотреть в её карие глаза. — Я теперь всё знаю, Лин.

— Что всё? — непонимающе уточнила она.

— Как всё было... — винился я. — Знаю, что ты ни в чём не виновата.

Она молчала и опустила глаза. Лина не знала, радоваться ли ей или ещё горше плакать, что её упёртый муж ей всё же поверил, да только с огромным опозданием и через кучу наломанных дров.

Блядь, у нас с Линой может быть хоть когда-то всё просто и легко? Роковая женщина для меня, роковые отношения и роковая любовь. Что бы она сейчас ни делала и ни говорила — я не отпущу её.

— Я вспомнил о бутылке, — продолжил я, решив поделиться с ней тем, как обнаружил правду. — Я уже давно сомневаюсь в том, что увидел всё верно, искал доказательства. Марк исчез, он бежал от нападок кого-то, поговорить с ним я не мог, но вспомнил, что он, кажется, без бутылки был, когда мои парни его выкинули на улицу избитого. И нашёл эту бутылку под диваном... Клининг подкачал, и под диваном не пылесосили недели две, вода так и валялась там с тех пор, как закатилась туда в тот злополучный вечер.

Она снова заёрзала на кровати, и в её глазах появились стыд и боль. Лина понимает, что это было самой настоящей попыткой изнасилования, и переживает это всё снова. Я мягко сжал её руки. Даже если она не хочет меня чувствовать, я пытался сказать, что я с ней и поддерживаю свою девочку. Да, я виноват, но я заслужу прощение.

— Я отвёз эту бутылку на экспертизу, и в лаборатории мне объяснили, что там за дрянь и как она влияет на организм. Прости меня, родная... Прости, что не захотел выслушать. Но ты и меня пойми... Я ведь всё видел сам, не кто-то мне передал, а сам! И это было... Я там чуть не сдох от боли, когда увидел… вас.

В её глазах мелькнула жалость ко мне. Это не то, что я люблю читать в ее прекрасных карих глазах, но хотя бы какая-то эмоция...

— Ты мне ничего почти не отвечаешь... — сказал я, не дождавшись её ответа.

И снова в ответ тишина. Получается какой-то монолог одного актёра...

— Ну ладно, тогда просто слушай, — заговорил я опять, нарушая тишину палаты. — Экспертизу я провёл уже сегодня. Марка мы накажем, я уже обратился в прокуратуру и хочу, чтобы его наказали по полной. Ты дашь показания против него, Лин?

— Да, — кивнула она. — Только если мне не нужно будет там слишком много появляться.

— Мы придумаем что-нибудь. Ты, главное, подпиши записанное.

— Хорошо...

— Девочка моя... Натерпелась ты снова,  — попытался я провести пальцами по её щеке, но Лина снова от меня просто отвернулась.

Снова образовалась неловкая тишина. Я просто не знаю, как сломать эту стену, которую теперь возвела Лина вокруг себя от меня. Может быть, ей потребуется на это какое-то время... Мне придётся набраться сил и терпения. Она остынет и простит меня... Когда-нибудь.

— Я хочу, чтобы ты знала, — пытался я поймать её взгляд, но безрезультатно. — Я поверил, что ребёнок мой, ещё до экспертизы. Я верю тебе, Лина.

— Я рада, что ты всё понял, — ответила она наконец. Потянула руки снова. — Отпусти, Марат... Ну, отпусти.

Я разжал пальцы, и её руки выскользнули из моих, забирая с собой тепло и нежность.

— Тебе так противны мои касания, Лин?

Она подняла на меня глаза.

— Я не хочу, чтобы ты прикасался, — сказала она. — И хочу развода.

— Лин, — ответил я. — Ну подожди, ты просто... Тебе сейчас больно, я понимаю. Но такие шаги не делаются ведь с...

— Я хочу развода, — твёрдо повторила она, глядя в мои глаза. — Я не хочу жить с тем, кто болен комплексами прошлого и не верит собственной жене. С тем, кто мечтал у матери отнять детей, полагая, что так им будет лучше, а всех женщин считает шлюхами, потому что его предавали другие. Я — не другая, я — не все! Но теперь не надо больше мне верить, Марат. Можешь думать что хочешь. Это даже не поздно... Не бывает поздно, бывает, что уже не надо. С меня хватит, Марат.

Права?

Безусловно. Она просто перегорела ждать и надеяться. Она просто устала.

Больно слушать?

Да сдохнуть хочется, насколько больно.

Неужели это конец? Конец нашей семьи и любви?

Неужели она в самом деле никогда меня не простит?

Возможно… Но я всё равно буду пытаться.

В горле так жгло, будто я сейчас сам разрыдаюсь как пацан. Адская боль, невозможно её выносить... Говорить просто не мог — ком в горле мешал.

Я всё сделал сам. Своими руками. Первым бросил ей в спину кирпич. Так чего я жду теперь?

— Живи своей жизнью, Марат, а я буду жить своей, — продолжила она говорить, глядя куда-то в сторону. — Но детей я тебе, конечно, не оставлю насовсем, но ты всегда можешь их навещать или брать на выходные. Из твоего дома мы съезжаем. У меня есть материнский капитал, а у отца — небольшие накопления, мы продадим его дом и купим один хороший и большой для нас.

Держать её смысла нет. Сейчас голос интуиции подсказывает, что я должен отпустить её, дать время прийти в себя, успокоиться, возможно, соскучиться по мне. Давить на неё и требовать что-то в такой ситуации глупо и недальновидно. Ничего, мы потом всё наверстаем...

Я встал на ноги и прошёлся по комнате. Оглянулся на неё.

— Если ты решила уйти от меня, то дом я вам оставлю. Я уйду сам. Это твой дом и дом моих детей. Неужели ты думаешь, я позволю вам жить неизвестно где, а сам буду в огромном коттедже один? Папу туда позови, если хочешь, я не против. Завтра же я отпишу этот дом тебе и надеюсь, ты не начнёшь отказываться. Это не только для тебя, но и для дочери с сыном.

— Не буду отказываться, — ответила она. — Детям лучше дома, а насчет тебя мы скажем, что ты очень много работаешь. Они к этому привычные.

— Хорошо, — ответил я, чувствуя, словно соглашаюсь на казнь. Жизнь без Лины и без детей каждый вечер и есть для меня самая страшная казнь. Но я согласен — я заслужил это. — Но ты уверена в своём решении?

— Да. Уверена.

— Что ж... У нас есть три месяца после подачи заявления на развод. Надеюсь, что ты изменишь своё решение. Потому что я тебя люблю, Лина. Больше жизни.

При этих словах её плечи совсем осунулись, и Лина обняла себя руками, словно бы ей стало холодно.

— Не знаю, Марат, — покачала она головой, смахивая очередные слёзы. — Я не играю с тобой сейчас. Это не психи, это моё осознанное решение.

— Я понимаю, — ответил я. — Но всё же надеюсь.

— Ты подготовишь документы или мне самой?..

— Нет, я... Всё сделаю, конечно. Но я не хотел бы. Может, ты всё же подумаешь?

— Нет, Марат. Я всё решила.

— Хорошо, — кивнул я. — В пакете вещи и продукты... Поправляйся, Лина.

Она не ответила. Не обернулась ни разу, пока я покидал палату. У самого выхода снова кинул на неё взгляд, и снова без реакции. Равнодушная, отвергающая меня любимая женщина — худшее из наказаний на земле.

***

АНГЕЛИНА.

Дверь за ним захлопнулась, и накатили слёзы.

Я обняла себя руками, устраиваясь на подушке удобнее.

Да, я так решила. Мне кажется, наш брак с Маратом давно дал трещину, а мы всё пытаемся его заклеить обычным пластырем вместо капитального ремонта.

Он мне никогда до конца не доверял, поэтому, увидев ту картинку перед глазами, сделал соответствующие выводы. Но мне от этого не легче. Понимать-то я его понимаю – и его логику, и чувства, и даже недоверие – правда понимаю. Но простить не получается!

Он не доверяет мне, потому что не доверял им – бывшим женам и своей матери, которая абсолютно чётко и очевидно для всех поделила братьев. Старшего растила как придётся, младшего душила любовью и вседозволенностью. Поэтому Марат вырос красивым, умным и мужественным... но очень сложным, недолюбленным мамой мужчиной. Тут хочешь не хочешь у любого будут психологические травмы и разовьются комплексы. Полноценным в общепринятом понятии здесь остаться сложно.

Марат не доверяет в принципе, не конкретно мне. Всем женщинам разом. Кроме бабули, конечно. Невольно проецировал свои комплексы и на меня. Я ни словом, ни взглядом, ни даже просто мыслью в голове никогда его не предавала и повода ревновать не давала. Но как оказалось, они ему и не нужны. У него в голове давно сидит свой стереотип женщины-предательницы, который я не смогла сломать даже своей слепой любовью. Он всё равно нас всех под одну гребёнку...

Возможно, наша разница в возрасте всё усугубила ещё больше. Я её не особенно замечаю, но, кажется, Марат иногда думает о том, что я молодая и красивая, а он уже не так молод... Но меня никогда, никогда это не смущало! Мне всегда нравилось, что он взрослый, статный, умный и знает, как себя вести. Во всех случаях, кроме необоснованной ревности, с которой я пытаюсь бороться вот уже три года... И пока безрезультатно. Он не понимает, что я не его бывшие, я не такая, как они, я не ищу выгоды в деньгах или с кем бы получше потрахаться, я с ним, и я не предавала. Хотя теперь, возможно, и поймёт, да только какой ценой?

Ещё я уверена, что не последнюю роль в его ревности играет и то, что я была яблоком раздора двух братьев много лет назад, и Марат сам меня "увёл" у младшего брата. Он не признается в этом, но мне кажется, что сам он так и не забыл о том, как я перешла от одного брата к другому, и, возможно, думает, что раз я бросила Марка, то брошу однажды и его, найдя вариант "поинтереснее". Только он будто не понял за все годы брака, что таких мыслей у меня в голове никогда не было, нет и не будет.

Нас держала рядом страсть, чувства и наши дети. Но однажды это всё равно бы вышло наружу — его комплексы, ревность, мои обиды недоверием.

И к каким последствиям всё это привело? Мы разводимся, а я потеряла нашего ребёнка, та самая нить, которая нас ещё держала вместе, вчера ночью оборвалась, а вместе с ней оборвалось и что-то незримое внутри меня. Мне просто всё это стало не нужно больше.

Я намерена развестись и начать жизнь заново. Вместе с моими детьми, но уже без Марата и его недоверия.

***

МАРАТ.

Вышел из палаты и, не глядя ни на кого, побрёл в машину. Первым делом позвонил адвокату и попросил его всё же подготовить документы на развод. Пусть. У нас ещё будет время что-то изменить, но если она хочет подать на развод, я не вправе её удерживать. Теперь Лину не удержать ничем, кроме ласки и заботы, но пока она её не примет. А значит, нужно подождать, когда моя мадам успокоится и сможет простить мне те дрова, которые я собственными руками наломал. Мы ведь любим друг друга! Ничего криминального и непоправимого я не сделал. Да, был не прав, но уже сейчас я ощущаю цену и горечь своих ошибок, моё мировоззрение словно изменилось в тот день, когда я нашёл бутылку – и пазл сложился в картинку, которая играла против меня и моих доводов.

Я старался верить в лучшее и не отчаиваться. Я очень надеялся, что моя Багира простит своего упрямого дурака и снова пустит меня в свою душу. Насчёт сердца её я даже не сомневался — Лина не могла бы так скоро разлюбить меня. Вчера она шептала мне слова любви — я всё слышал, только виду не показал, чтобы не сорваться и не завалить её в постель, чтобы не перейти грань, когда я бы всё спустил на тормозах, ведь измена всё еще могла быть, пусть я уже и сомневался в этом... Мне необходимо было убедиться.

Однако страх, что Лина отдалилась навсегда, бросила меня и после развода не оттает, присутствовал и заставлял сердце болезненно сжиматься.

Ладно, Марат.

Успокойся пока. Выдохни.

Ещё ничего не решено.

Будем решать проблемы по мере их поступления.

Набрал другой номер — Евгения.

— Жень, у тебя какие планы щас? — спросил я, когда на звонок ответили.

— Да никаких особенных. Ты был у Лины?

— Ага, — хмыкнул я. — Выгнала меня как пса паршивого из палаты.

В трубке повисло молчание. Он знает, насколько Лина мне дорога и не может сейчас подобрать слова, которые меня бы приободрили.

— Вот дела...

— Хочешь выпить? — спросил я его.

— Можно, — подхватил Женя, поняв что мне сегодня отчаянно нужна компания и пара свободных ушей, которым я доверяю.

— Приезжай.

— Лады, — ответил он. — Могу часа через два.

— Годится.

— Что-нибудь купить по дороге?

— Да нет, всё есть.

— Может, носовых платков пачку? — подколол меня он.

— Да иди ты в задницу, Жека!

В ответ он заржал в трубку.

— Ну, понял. Тогда до встречи.

— Ага.

***

— И что думаешь? — спросил Женька, затягиваясь одной из сигар, которые я распечатал сегодня.

Дети у матери, я и мой единственный, получается, друг и бывший компаньон, а может, и будущий, сидели в гостиной и дымили. Грустно подумал о том, что Линки нет и некому нам устроить нагоняй за дым коромыслом... Ничего, мощные вытяжки всё вытянут за ночь.

— Съезжать, — ответил я, выпустив кольца сизого дыма. — Уже сложил вещи. Если её так напрягает моё присутствие сейчас — дам ей остыть.

— Что ж, и то верно, — хмыкнул он. — Зачем настаивать и навязываться, если ей необходима эта пауза?

— Ну да, — кивнул я, глядя на тлеющий уголёк на конце сигары. — Пауза... Лишь бы она не превратилась в финал.

— Думаешь, не простит? — спросил Женька, внимательно глядя на меня.

— Простит, — ответил я. — Но не сейчас. Она любит меня, я знаю.

— Знаешь, иногда этого становится мало, — сказал Жека, подлив себе добрую порцию коньяка.

— В смысле? — Нахмурился я.

— Ты её явно разочаровал, Марат. И она уже не первый месяц это в себе носит.

Слушать было неприятно. Я сменил позу и уставился на Евгения.

— Ты что-то знаешь?

— Ну, догадываюсь. Нет, мы не обсуждали ваши отношения с ней, — ответил тот.

— А что ты имеешь в виду?

— Хочешь честно? — спросил друг.

— Да, — ответил я, не понимая, зачем переспрашивать, если я уже задал эти вопросы. Но я не догадывался, как трудно будет услышать правду. А ещё труднее — с ней согласиться.

— Твоя ревность, Марат.

— А что с ней?

— Она слишком... Ну, короче, слишком. Ты Линку прямо душил ею, — пояснил Женя и посмотрел на меня. Понял, что почку я ему вырывать голыми руками прямо сейчас не собираюсь и остаюсь сидеть на месте, и продолжил. — Лина — красивая баба, кто бы спорил. Но она только твоя, не смотрит ни на кого, кроме тебя. Сколько лет общаюсь с вами — она всегда такая была. У тебя нет повода ей не доверять.

Я продолжал молчать и дымить сигарой.

Да, наверное, так. Я же прекрасно чувствовал её отношение ко мне. Она любила меня, ухаживала, старалась быть рядом и поддержать да и в сексе у нас никогда не было проблем. Всё, что я хотел, она давала, даже мысли не было пойти налево. Так почему я решил, что такие мысли появились у неё? Уж на что и можно ей жаловаться, но только не на недостаток секса!

— Почему же ты так не доверяешь ей?

— Наверное, потому что сам её увёл однажды, — вдруг высказался я и понял, что до сего момента это на самом деле сидело внутри меня.

— Ну и что? — поднял брови вверх Женька. — Она ушла, а не ты "увёл". Она не корова без мозгов! А ушла, потому что там не так было. Ей хорошо с тобой было, вот и всё. Дело в тебе, а не в ситуации.

— Возможно, ты и прав... Не знаю. Что-то такое она мне и сказала в больнице напоследок.

— Мара, — посмотрел Женька снова на меня. — Если хочешь наладить отношения, учись контролировать свою ревность. Бабы это любят, но ты перегнул и очень этим её обидел. Ты обвинил её в том, чего она не делала и не собиралась. Попробуй сам себе говорить, что нет оснований ревновать, и гадкое чувство будет отступать. Она тебя любит, и возможно, даже даст ещё один шанс — уже второй, кстати, говоря. Но если ты продолжишь её мучить ревностью — она уже не паузу возьмёт, а уйдёт навсегда. Она устала доказывать, что не виновата ни в чём. Не в парандже же ей ходить, в самом деле? Да пусть смотрят! Ты ведь знаешь, что она твоя, у вас дети!

Он прав по всем пунктам, хоть и разговор у нас вышел какой-то слюнявый. Не люблю говорить о чувствах и признавать свои ошибки, но он, сука, как никогда прав и высказал мне всё по делу. Мне необходимо укротить это гадкое чувство, что случится подвох и будет новое предательство, как это было с бывшими женами.

Не будет.

С моей Багирой — не будет.

Она не словом, а делом доказала свою верность.

Да, мне самому нужна пауза. Есть о чём подумать. Женька верно заметил, что если я продолжу себя вести как раньше, то похерю окончательно то, что с таким трудом мы строили уже не раз.

— Ладно, понял тебя. — Снова свёл я брови на переносице. — Плесни ещё.

Я протянул ему свой бокал, куда он налил новую порцию янтарной жидкости.

— Квартиру никто не сдаёт из знакомых? — поднял я глаза на друга.

— Не-а, — покачал головой он. — Искать придётся.

— Значит, найду.

— У матери жить не хочешь? — спросил Жека.

— Обалдел? Нет, конечно... Она всё защищает мелкого ублюдка, а если он туда заявится — я его голыми руками убью.

— Понимаю.

— Сниму что-то.

— Надеюсь, Лина остынет скоро. Она такая упрямая, если исчерпан лимит терпения.

— Да, — кивнул я. — Но я всё равно не оставлю её вовсе. Она только что ребёнка потеряла, да и дети нас связывают как ни крути.

— Конечно. Простит... куда денется. Вы же семья.

— Я обязательно её верну.

Поверь мне снова, Лина.

***

Эту и следующие ночи я много думал. Обо всём. О том, что сказала мне Лина, о том, что сказал Жека, и о том, к чему я и сам пришёл. Безусловно, я должен укротить свою ревность. Я прекрасно знаю, что такая проблема у меня имеется, и уже один развод по этой причине у меня был. Но с Линой я хочу не допустить этого. Документы я подготовил к разводу, но я всё же очень надеюсь, что она их не подпишет или хотя бы передумает за тот срок, что дадут нам на раздумье.

Спустя двое суток я забрал Лину из клиники и довёз до дома несмотря на её недовольное лицо. Я должен знать, что моя жена дома и в безопасности. Пока она все еще на больничном и на работу ходить не будет. В доме нас встретила няня, которую я вернул, чтобы та помогала Лине, потому что состояние и вид у неё были не самые лучшие. Вечером приедет её отец и тоже какое-то время побудет с ней. Я привезу детей, конечно, с ними ей будет легче пережить беду. Но я не уверен, что она сможет смотреть сейчас за ними должным образом.

— Как ты? — спросил я её, наблюдая, как она устраивается на диване и натягивает плед до самой шеи.

Молча отвернулась и свернулась котёнком. Ну вот... Депрессия Лины шла полным ходом.

Я прошёл к дивану. Присел рядом с ней и мягко положил ладонь на её бедро. Она вздрогнула и напряглась, но не стала сбрасывать с себя мои пальцы.

— Лина, так нельзя, — сказал я ей. — Тебе сейчас плохо. Я это понимаю. Мне тоже плохо. Но нам надо взять себя в руки. Жизнь продолжается.

— Конечно. Не ты же потерял ребёнка! — кинула она мне.

— И я тоже, — терпеливо отозвался я, хоть и слушать это было очень обидно. — Это и мой малыш, такой же, как и твой.

— Ты не верил, что он твой.

— Мы уже об этом говорили, — напомнил я ей. Она колола меня специально. Потому что ей больно. — Я давно изменил своё мнение. И о тебе, и о нём.

— Изменил ли?

— Да. Я много думал об этом всём... Я был к тебе чертовски несправедлив. А этот ребёнок... Я тоже его хотел. Я давно хотел попросить у тебя еще малыша. Третьего. Я был рад, когда понял, что ты беременна.

— Я заметила, — ответила она с сарказмом.

— Ситуация, правда, паршивая вышла, не располагала к этому. Я не сказал этого вслух.

— И вообще решил, что ребёнок не твой.

— Но потом я поверил тебе – еще до того, как правда раскрылась. Не казни меня, Лина. И не ставь под сомнения мои слова.

Она резко села на диване и устремила на меня горящий взгляд карих глаз.

— Так же, как сделал это ты? — сказала она.

— Да, — кивнул я, вздыхая. — Как сделал я. Но я снова прошу у тебя прощения. Поверь, я сам себя уже тоже наказал. Я всё понял.

— Это неприятно, правда?

— Неприятно. И очень больно. Я представляю, каково было тебе...

— Правда представляешь?

— Правда, — твёрдо ответил я, игнорируя её ядовитый тон. Она специально меня жалит, и я это заслужил. — Я готов учесть ошибки и попробовать заново. Лина.

Я взял её ладони в свои.

— Давай попробуем снова.

Какое-то время она молчала. Потом я увидел в её глазах слёзы, губы Лина закусила.

— Нет, — медленно помотала она головой, и я ощутил, как вдруг задрожали мои руки.

Она не хочет. Она говорит мне "нет". Моя уверенность, что Лина простит меня, таяла как льдинка на солнце.

— Почему ты не хочешь дать мне шанс? — спросил я. — Ведь у нас было и хорошее. У нас с тобой дети... Им нужна полная семья.

— Много пар разводятся и воспитывают детей в разводе. Так что ж теперь? Знаешь, я... не готова пройти это снова. Я не верю в то, что люди меняются. Ты снова сделаешь то же самое, а я потом себя по кускам не соберу. Ты много раз уже разрушил меня, Марат. От меня просто ничего не останется больше, если ты опять это сделаешь со мной. А я нужна детям, я не могу просто развалиться!

— Не будет такого, — уверенно заявил я. — Я постараюсь забыть о прошлом. Научусь доверять. Только ты помоги мне — будь рядом. Хочешь, я похожу к психоаналитику? Хочешь, вместе пойдём? Я сделаю всё, что ты скажешь, милая. Только не отталкивай меня. Особенно теперь, когда нам так трудно. Мы нужны друг другу, ты же сама чувствуешь.

— Нет, — снова покачала она головой. — Сейчас мне никто не нужен кроме детей. Я хочу побыть одна.

Я опустил голову. Снова отказ. Лина уверена в том, что говорит. Она выстроила такую стену вокруг себя, что я теперь вовсе не уверен, что смогу её преодолеть.

— Хорошо, побудь одна. Я уйду. Но с разводом давай повременим. Приди в себя, отдохни, и мы поговорим.

— Я хочу сейчас это сделать, — сказала Лина. — Ты обещал, что привезёшь документы.

— Привёз, — убитым голосом отозвался я. — Вот они.

Как бы мне ни хотелось оставить это говно где-нибудь на помйоке, где ему самое место, но решать за неё я не имею права. Всё равно разведётся со мной, раз задумала. Всё же остаётся шанс, что она просто сейчас наказывает меня, или действительно желает развода, но позже передумает.

Она забрала бумаги и положила на столик у дивана.

— Я изучу их и подпишу. А теперь я хочу спать.

Она снова повернулась ко мне спиной, уютно укутавшись в плед. Мне ничего не оставалось, как уйти.

— Лина, у нас была любовь, — задал я вопрос. Мне хотелось услышать однозначный ответ, чтобы немного успокоиться и получить силы бороться за свою семью дальше. — И сейчас она есть, так ведь?

— Не знаю уже, Марат... — ответила она, а мне словно нож всадили в сердце. — Я уже не знаю, люблю ли я тебя. Я словно увидела другого человека — холодного, жёсткого, того, кто бросил меня в трудную минуту. Меня чуть не изнасиловал твой брат. А где был ты? Обвинял в этом меня, зная, через что мне уже пришлось пройти.

Поддался порыву и вернулся к дивану. Сел с ней рядом прямо на ковёр и заставил повернуться ко мне. Сжал руками её плечи и посмотрел в полные слёз карие глаза. Она запуталась. Но ей больно. Я не верю, что её чувства так скоро прошли.

— Я очень жалею, что так сделал. Я искренне прошу у тебя прощения. Видишь, я встаю на колени. Но даже если я простою так всю ночь, я уже не смогу изменить прошлое. Я могу только исправить настоящее и будущее, но ты мне не даешь шанса. Да, я повёл себя с тобой плохо, но надо же уметь прощать людям их слабости. Я обещаю тебе, что никогда больше тебя не оставлю и буду выслушивать тебя, как бы мне ни хотелось уйти. Но без твоей помощи мы не залатаем нашу с тобой лодку. Протяни мне руку, Лина. Сейчас мне нужна твоя помощь. Не делай, как я, не бросай меня. Не бросишь?

Она молчала. Молчала и плакала. Я не удержался, прижал её к себе, как наркоман жадно вдохнул запах её кожи, волос. Нашёл губы и припал к ним. Солёные, мягкие, мои... Как же я истосковался по ней... Она замерла на месте, не в силах что-то предпринять, будто дала себе время насладиться моей лаской. Я пил её и пил, пока она сама не решила всё прекратить. Она упёрлась руками в мою грудь и заставила отстраниться. Я не стал настаивать и отпустил её. Лина смотрела в стену, избегая прямых взглядов.

— Оставь меня одну, — попросила она, утирая слёзы.

— Одну — нет, — покачал я головой. — Нина будет здесь и ночевать тоже. Ещё твой отец приедет.

— Ладно.

— Ты звони, если что...

— Не буду.

— И всё-таки... Если что-то случится — звони мне.

— Иди, Марат.

— Я сейчас привезу детей.

На этих словах её лицо просветлело. Она даже улыбнулась.

— Хорошо, — ответила она уже мягче.

Я потоптался еще немного на месте и всё же вышел в коридор. Накинул на себя пальто и пересёкся взглядом с Ниной, которая выглядела довольно озабоченной. Она знала, что мы на стадии развода, а теперь увидела наш поцелуй.

— Ухаживай за Ангелиной, — сказал я ей. — Если что-то покажется странным — звони мне.

— Хорошо, — кивнула она. — Я позабочусь о вашей жене.

— Спасибо, — поблагодарил я её, кинул ещё один взгляд на силуэт Лины на диване под пледом и вышел за дверь дома, где я теперь гость.