Глава № 11

Настя

Я проспала двенадцать часов, но все равно не отдохнула. Тело просило еще остаться в кровати, забить на учебу, вообще на все и дать себе возможность выспаться, восстановить силы. И я лежала в постели до последнего, борясь с желанием никуда не ходить.

Я уже не чувствовала голода — начала привыкать к нему. Он стал фоном, сидел внутри, но сильно не беспокоил. Старалась не думать о еде, о бургере, который съела позавчера, и сладком чае в лесу. В очередной раз поругала себя, что не купила хотя бы хлеб, чтобы совсем не свалиться на парах, но уже было поздно.

Позавтракала ржавой водой, привела в порядок волосы и ушла на учебу. Сегодня после института обязательно куплю что-нибудь поесть. Нужно думать о себе хоть немного, чтобы не утратить остатки сил, не рухнуть во время или после работы. Конечно, жалко деньги, и дорог каждый рубль, но свались я сейчас, потеряю намного больше. А мне нельзя, пока меня ждет брат, пока каждый день высматривает в окно с ожиданием, что я заберу его домой.

Уже по дороге в институт я достала телефон и увидела несколько сообщений от Матвея. Боже, я вчера даже не сообразила написать ему, что вернулась. Усталость взяла верх, и едва я коснулась подушки, тут же вырубилась, не обращая внимание на галдеж в коридоре и смех блондинки. Теперь Матвей подумает, что я его игнорировала и не хотела общаться. Уже собралась написать, но решила, что отвечать надо было вчера, а сегодня уже нет смысла.

Я получила первую двойку. У меня не было сил ни думать, ни писать, и я успешно завалила тест по русскому. Плевый тест, который в детдоме я бы решила с закрытыми глазами. Теперь придется исправлять, и снова тратить время, которого у меня нет. Абсолютно невовремя это тест, когда я была уже на грани

Я таскалась по институту с кофтой Тимура и высматривала его, чтобы вернуть вещь. Но, когда он был нужен, не попадался на глаза. Искать его по кабинетам я не хотела — не знала, в какой он группе. И позорить его не собиралась перед одногруппниками. Мол, к такому парню ходит какая-то стремная девчонка с младшего курса.

А потом мне резко стало холодно. Тело бил озноб, и, пока Тимур не видит, снова нацепила его кофту. Это вызвало еще одну печальную мысль: у меня нет теплой одежды, а на улице холодает с каждым днем. Укутавшись в мягкую ткань, от которой пахло приятной туалетной водой, я немного согрелась. Кофта странным образом дарила чувство защищенности, хотя я знала, что это обман. Что я просто хочу так думать, хочу поверить людям, в их искренность и желание помогать.

Меня детдом не сломал полностью, как это бывает с теми, кто живет там с рождения. Я еще помнила жить до тюрьмы, и это спасало меня от того, чтобы окончательно озвереть. Детдомовских всегда боялись. Когда нас выводили в музей или на прогулку, шарахались даже взрослые, будто мы какие-то прокаженные. Много раз я слышала, как в наш адрес летели такие слова как «дикие», «невоспитанные», «опасные», «будущие маньяки». И нет, мы не вели себя как-то особенно. Да, шумели и мелкие даже хулиганили, но разве обычные, семейные дети ведут себя не так же? Или из обычных детей не вырастают маньяки?

Детдомовские имеют другое восприятие мира. Они более осторожные, недоверчивые, не умеют любить и не прощают ошибки. Зато они умеют быстро бегать и сильно бить — это важная привычка, без которой ты наверняка будешь ходить постоянно в синяках. А еще многие, как я, например, боятся рассказывать о себе. Потому что наверняка сразу повесят клеймо, как на заразу.

В детдоме был один мальчишка на два года старше меня. Хороший, умный, добрый, он стал моим наставником. Очень рвался на свободу, и я с тоской провожала его. А потом он пришел в гости через год, и я не узнала его. Осунулся, под глазами синяки, сильно похудел. И сказал он мне тогда: «Тот мир не принимает нас. Мы там изгои». Я не знаю, что случилось с ним потом, через год выпустилась я, но фраза эта плотно засела в моей голове.

И вот я здесь, в обычном мире, в обычным институте рядом с обычными людьми. Со мной хотят общаться, дружить, а я… я не умею, и не знаю, что с этим делать. Если я скажу правду, то любые мои действия и слова будут объясняться так: «Ты же сирота. Детдомовская». И от этого скрипят зубы. Другие начнут жалеть, спрашивать, что случилось, вздыхать на мои рассказы. И в глазах других я стану жалкой, беспомощной, что намного хуже, чем быть злой и агрессивной.

К четвертой паре я дико нуждалась в тепле и горячем чае. Меня трясло от холода, и не спасала даже мягкая кофта, в которую я отчаянно цеплялась руками. Я очень хотела уйти, спрятаться в общаге под одеялом, но обещала Матвею поболеть за них на игре. Я не могла не прийти. И… я хотела его увидеть.

В спортзал я пришла одна из первых. До игры оставалось полчаса, и я попала на разминку. Заняла лавочку в первом ряду, сделав это максимально тихо, чтобы не отвлекать ребят. Матвей оживленно давал наставления игрокам, и выглядел как настоящий капитан. Взволнованный, слегка нервный капитан. И я засмотрелась на него, пока оставалась незамеченной. Он постоянно вытирал лицо подолом футболки, возмущенно размахивал руками и лохматил и без того лохматые волосы.

Хлопнула входная дверь, и Матвей резко обернулся. Заметил меня, и взгляд его сразу смягчился. Он что-то сказал парням, подбежал и сел рядом со мной.

— Как дела? — спросил он и улыбнулся.

— Пришла болеть. Надеюсь, ты их всех порвешь, — ответила я тоже с улыбкой.

— У них состав изменился, много новых.

— Ну, — протянула я и нажала кулаком на его плечо. — Ты справишься. В этом зале ты главный.

Матвей улыбнулся с теплом, посмотрел на меня, потом на кофту, и улыбка исчезла.

— Знакомая кофта, — сказал он.

— Да, это вчера Тимур дал в лесу, а я забыла вернуть, — оправдывалась я. — Принесла, чтобы отдать, но замерзла на парах.

— Ясно, — кивнул Матвей. — Ладно, я ушел строить пацанов.

И быстро убежал к парням. Странный он какой-то, будто обиделся.

В зал приходили зрители: студенты, учителя, даже директор. Построили команды, и судья объявил начало игры. Я с замиранием сердца смотрела на парней, мысленно болела за них, но меня беспокоил Матвей. Он был потерянным, ошибался, пропускал мячи, и счет уверенно переваливал в сторону соперников. Это был не он — не тот Матвей с горящими глазами, какого я знала.

На небольшом перерыве, который запросили соперники, я не выдержала печального вида Матвея. Подошла к нему и выдернула от парней, схватив за футболку.

— Что с тобой?

— Что? Ничего? — сказал он, смотря куда-то за мое плечо.

— Матвей! Посмотри на меня! — Уверенно сказала я, и дождалась, пока его темные глаза будут смотреть в мои. — Соберись! Это твоя цель! Ты должен победить! Отключи все мысли, думай только о победе.

Он слегка расслабился, опустил напряженные плечи и едва заметно улыбнулся.

— Если мы победим, ты пойдешь со мной пить кофе?

Я выдохнула и улыбнулась — «настоящий» Матвей вернулся.

— Это снова выбор без выбора?

Он уверенно кивнул и замер в ожидании ответа.

— Пойду, — улыбнулась я. — Манипулятор.

Матвей посмотрел на меня с такой нежностью, что защемило внутри. Его взгляд, теплый и добрый, что-то активно шевелил внутри меня, заставляя забыть и об усталости, и вообще обо всем. Я слегка сжала его плечо, и ушла обратно на лавочку. А через несколько шагов заметила, что возле двери стоит Тимур и пристально смотрит на меня. Снова холодным взглядом, пробирающим до мурашек. Я быстро отвернулась и заняла свое место в зрительном зале.

Помогли ли мои напутственные слова, обещание совместного вечера или что-то еще, но Матвей собрался. Стал играть намного лучше, и сначала наша команда сравняла счет, а потом уверенно вышла вперед. Матвей постоянно ловил мой взгляд, и я кивала ему. Он молодец. Он справится. Я верю в него.

До конца игры оставалось минут пять, и усталость снова накрыла меня с головой. Я понимала, что это истощение, что организм уже не справляется с нагрузкой и голодом. Держалась из последних сил, цепляясь руками за лавочку и борясь с подступающей тошнотой и головокружением.

Игра закончилась нашей победой, я собрала остатки сил, чтобы покричать вместе с другими студентами, чтобы улыбнуться в ответ на улыбку Матвея. А когда все начали расходиться, осталась на лавочке. Поискала внутри себя запасы энергии, попросила организм побороться еще чуть-чуть, дотерпеть до кофе. Но внутри была пустота.

Тело стало ватным, невесомым, и жутко клонило в сон. Перед глазами летали мушки, звездочки, какие-то светлые пятна, вызывающие новый приступ тошноты. Бросало то в ледяную воду, то в огонь, на лбу выступили капельки пота. Я была на грани обморока и пыталась сконцентрироваться на неподвижных деталях.

Я уставилась в пол, краем глаза видя, как уходят игроки, как Матвей прощается со своими парнями. Смотрела на прямоугольную доску, на маленькое пятнышко, пытаясь собрать глаза в кучу. Матвей подошел ко мне, я напрягла мышцы, поднялась и мир тут же поплыл перед глазами.

Зал закрутился с бешеной силой, в голове застучали молоточки, а в ушах загудели провода. В лоб и глаза ударила невидимая сила, и я опустила подбородок, прищурилась, пытаясь избавиться от боли. С трудом сделала шаг, и подкосились колени, сила притяжения неумолимо потянула вниз.

Я машинально вцепилась в руку Матвея, ища опору, чтобы не грохнуться. Но это тоже не помогло, и я начала заваливаться в сторону. Мир на секунду померк, но сквозь темноту, сквозь боль и усталость я почувствовала крепкую, надежную хватку на пояснице. Голова упала Матвею на плечо, и больше не в силах сдерживаться, я позволила пустоте забрать меня.

Матвей

Настя рухнула на меня так стремительно, что я не успел даже испугаться. Сначала схватила руку, тут же ее повело в сторону, и я быстро подхватил за спину, прижимая к себе. Она завалилась вперед, уронив руки вдоль тела, закрыла глаза и вот тут пришел страх.

Я поднял Настю на руки, соображая, что делать. Мысли роем кружились в моей голове, предлагая медпункт, но он уже был закрыт. Скорая, точно, надо звонить 112 и как можно быстрее!

Я сел на лавочку, удерживая Настю одной рукой на своих ногах, достал телефон, набрал номер. Отвечали слишком долго, издевательски долго. Потом задавали вопросы, а я кричал в трубку, торопил. Меня одолевала паника, пока диспетчер спрашивал глупые вещи вместо того, чтобы сразу отправить машину. Наконец «вызов принят, ожидайте», но легче не становилось.

Надо встретить врачей, сказать вахтеру, чтобы проводили. Воду, нашатырь, одеяло… Я столько мыслей никогда не думал одновременно! Мне казалось, что я сам уже на грани обморока, пока силой не заставил себя успокоиться.

Схватил телефон, набрал старшего.

— Тимур, срочно в институт, надо скорую встретить и в спортзал привести! Быстро!

И отклонил вызов. Крепче прижал хрупкую, худую Настю, и концентрировался на ее спокойном, ровном дыхании. Смотрел на бледное лицо, гладил по волосам и ждал. Мысленно торопил врачей, умолял их приехать быстрее, сделать хоть что-нибудь, чтобы она очнулась.

Тимур примчался быстрее врачей, словно стоял за дверью.

— Что случилось?

— Не знаю, в обморок грохнулась, — сказал я с дрожью в голове. — Притащи с раздевалки мат, уложить ее нужно. Давай, Тимур, не стой!

Брат выволок из раздевалки мат, разложил на полу, и я аккуратно, как самую важную драгоценность, уложил Настю. Она шевельнулась, веки дрогнули, что-то буркнула. Потом повернулась на бок, положила ладонь под щеку и поджала ноги. Я облегченно выдохнул. Сидел с ней рядом на полу, смотрел, как она из обморока провалилась в сон.

Бедная, это как нужно было измотать себя, чтобы довести до такого состояния. Что происходит в ее жизни, что она уже не выдерживает.

Тимур сел рядом со мной, и мы молча наблюдали за Настей. И тут она резко открыла глаза и уставилась на нас. Смотрела то на меня, то на брата.

— А вы что делаете в моей комнате? — тихо спросила она. — Братья, вы меня с ума сведете, почему я постоянно вижу вас.

Мы с Тимуром переглянулись и не нашлись, что ответить. Настя повернула голову, посмотрела вокруг себя и закрыла лицо руками.

— Я что, в обморок рухнула?

— Да, — сказал я. — Сейчас врачи приедут.

— Не надо врачей! — воскликнула Настя и резко села. — Я в порядке!

Тимур аккуратно, но настойчиво надавил ей на плечи и заставил лечь обратно.

— Вот врачи приедут и скажут в порядке или нет. А пока ты лежишь и не встаешь.

Настя возмущенно фыркнула и уставилась в потолок. Лежала молча, рассматривая светильники и плитку. Интересно, о чем она думает? Или о ком? Ненавидит, наверное, нас, что мы ее заботой душим, но придется терпеть.

Врачи приехали не так быстро, как хотелось бы, и сразу приступили к работе. Я рассказал о случившемся, они измерили давление, температуру, посмотрели глаза, кожу и вынесли вердикт:

— Давление и температура низкая. Слизистые сухие. Признаки истощения. Ты как питаешься? — сказал седой взрослый врач.

— Нормально, — неуверенно произнесла Настя и посмотрела на меня.

— Нагрузки?

— Учеба, спорт. Ничего особенного, — сказала она и снова кинула в меня стыдливый взгляд.

— Снимай кофту, кардиограмму снимем.

Настя не двинулась и продолжила сверлить меня взглядом. Не сразу, через пару секунд я понял причину ее взгляда, толкнул Тимура, и мы ушли в раздевалку.

— Слушай, ты можешь как-то у директора выбить талон на бесплатные обеды в столовой? — спросил я у брата. — Пусть это будет помощь тем, кто участвует в твоем движении.

— Да, думаю это реально, — ответил Тимур и облокотился на стену.

— Сделай. От нас она помощь не примет, а так это вроде награда за ваши волонтерские дела.

Брат кивнул и уставился в стену пустым взглядом. Я хотел у него спросить — он до сих пор видит в Насте шпиона, до сих пор думает, что она притворяется или нет. Но не стал. Сейчас это не имело значения. С этим мы разберемся позже, а пока важно помочь так, чтобы она не смогла отказаться и не чувствовала стыда.

Врачи что-то заговорили, и я аккуратно выглянул в зал. Настя уже натянула кофту и сидела на мате.

— Мы тебя можем забрать в больницу, проколем глюкозу, витамины. Неделю полежишь, отдохнешь, — сказал врач.

— Нет, в больницу я не поеду, — отпиралась она.

— Значит, наладить питание. Чтобы в рационе были не только чипсы, как вы любите, а мясо, крупы, овощи. Больше отдыхать и спать.

— Хорошо, — тихо ответила она.

Мы проводили врачей, поблагодарили их, а Настя уже за это время поднялась с пола и выглядела почти бодрой. В руках она держала кофту Тимура, и протянула ему, когда мы подошли.

— Оставь пока, сейчас обедать поедем, а там холодно, — сказал брат.

— Не, ребят, я в общагу. Вы же слышали — мне надо отдыхать, — отпиралась она.

— Вообще-то ты мне кофе за победу обещала, — напомнил я. — Так что сначала обед, а потом отдых.

Настя снова протяжно, со стоном вздохнула, надела кофту и схватила с пола рюкзак, который я тут же у нее забрал. С одним она еще могла спорить, а с двумя точно не имело смысла.