Глава № 10

Настя

Вторую пару я отсидела с огромным трудом. Мне не становилось легче, и я уже злилась на все подряд: на писклявый голос учителя, на лохматую голову одногруппницы, на кашель из коридора. Бесил дождь за окном и ветер. Только вчера я радовалась, что превращаюсь в человека, и вот, я сделала не шаг вперед, а три назад.

Я вышла на крыльцо с твердым желанием сбежать. Меня отпросили, значит, я свободна. Сделать это назло Тимуру, чтобы впредь ничего не решал за меня. Но он уже ждал меня. Я с силой сжала челюсть и пошла за ним в машину.

И только села в салон, только вдохнула запах освежителя, меня накрыло воспоминание. Теплый плед, мама во сне, рука на моей руке, взволнованные глаза вместо вечно холодного взгляда.

Пытаясь избавиться от дурацких мыслей, я уставилась в окно. Я родилась в этом городе, но за пять лет в тюрьме он сильно изменился. Выросли дома, открылись новые магазины, стало больше машин. Раньше город был тихим и спокойным, а сейчас шумный и живой. Я все пропустила. Это место стало для меня новым, незнакомым, чужим.

Когда заберу брата, мы обязательно обойдем весь город, зайдем в те места, где я была в детстве. Я помнила маленькое кафе в центре, где мама покупала вкусное мороженое в металлических пиалах. Я брала три сливочных шарика с клубничным сиропом, а мама — шоколадных. Павлик был маленьким, и ему доставался фруктовый салат. Он брал пальчиками кругляшки банана и пихал в рот, смешно причмокивая.

В окно стучали мелкие капли дождя, но в салоне было тепло. Я рискнула посмотреть на Тимура, на его задумчивый, сосредоточенный профиль. Он уставился на дорогу и был в своих мыслях. Не рвался разговаривать со мной, снова став ледяным королем. Но в таком образе он, пусть и опасный, но предсказуемый. Я больше боялась его другой стороны — заботливой. Внутри все кричало, что он делает это с какой-то своей целью, и я не должна доверять ему.

Вот с Матвеем такого нет. С ним спокойно и безопасно. Он, хоть и огонь, но не обжигающий, а согревающий. Если бы он сейчас был здесь, то наверняка шутил, веселил меня, зная, что это помогает мне. Матвей даже на парней во время тренировки ругается с юмором, чтобы не обижать. Все время придумывает смешные прозвища, издевается над ребятами, и видно, что они привыкли к этому.

Эта мысль тут же натолкнула другую: я же обещала прийти сегодня на тренировку! Матвей наверняка будет ждать… Или нет? Я не стала загоняться по этому поводу, взяла телефон и набрала ему сообщение:

Я: «Привет! Я не приду сегодня на тренировку. Меня твой брат везет в лес, он не маньяк?»

Оповещение о входящем сообщении пришло практически сразу:

Матвей: «Привет. Я бы точно с ним в лес не поехал»

Я: «Боишься?»

Матвей: «Конечно! Он же вампир! Всю кровь у меня высосал»

Я тихо хихикнула, вспомнив, что тоже сравнивала Тимура с вампиром.

Матвей: «Если что, кидайся в него лягушками, он их на дух не переносит после того, как в детстве на спор одну поцеловал»

Я не смогла сдержать смех, представляя, как Тимур целует лягушку.

Я: «Еще козыри против него будут?)) Мне нужно больше оружия»

Матвей: «На дерево лезь — ты по-любому умеешь, а он нет. Однажды залез, а слезть не смог. Пришлось МЧС вызывать, а я чуть от смеха не лопнул от его крика»

Я посмотрела на серьезного Тимура и, зная, что он был обычным ребенком, даже перестал казаться мне опасным. Он повернулся ко мне и удивленно поднял брови, не понимая причину моего веселья.

Я: «Кажется, он догадывается, над чем я смеюсь)) Что делать?»

Матвей: «Только бежать! И меня не пали, а то он про меня начнет рассказывать»

Я: «Заинтриговал!»

Матвей: «О боже, нет! (Здесь будет мой тяжелый вздох). Тимур же припишет мне даже то, чего не было. Не верь ему!»

За окном замелькали ряды высоких сосен, и почти сразу начали исчезать палочки мобильной связи на телефоне. Я с грустью наблюдала, как смартфон пытается установить соединение, как подключается к интернету и тут же снова отключается. Хотелось еще пообщаться с Матвеем, но связь была другого мнения. Я уставилась в экран на его сообщение, понимая, что ему удалось поднять мне настроение даже по переписке. Матвей стал моим личным успокоительным, он не злился в ответ на мою злость, не критиковал и не задавал лишних вопросов. Общение с ним становилось глотком свежего воздуха в плотном смоге эмоций, когда я была готова полностью развалиться и сдаться.

Я: «Мы приехали в лес. Связь фиговая здесь. Если завтра я не приду на игру, значит, твой брат и правда вампир!»

Я отправила сообщение, оно зависло в пути, но все же отправилось. Появилась галочка о доставке, и телефон замолк.

В окне бежали деревья и высокие кусты, мы ехали по неровной дороге, и машину сильно трясло. Тимур все еще молчал, и мы вернулись к тем отношениям, что у нас были изначально: холодность, игнор, безразличие. Таким, какие они и должны быть. Он не говорил про вчерашнее, ничего не спрашивал, и меня это вполне устраивало. Я бы могла сказать, что приснился плохой сон — и не соврала, и на вопросы дурацкие не нужно отвечать.

Мы остановились возле зоны отдыха, где стояли еще две машины. Вокруг — деревья, шелест листьев и шуршание в траве. Приятно пахло пихтой, прелыми листьями и я невольно сделала глубокий вдох, Тимур поздоровался с другими волонтерами, потом сунул мне перчатки, мешок, и кивнул в сторону узкой тропинки.

В лесу было тихо, но безумно сыро и холодно. Кеды мгновенно пропитались дождевой влагой с травы, а тонкая кофта не спасала от ветра. Уже через пять минут у меня застучали зубы, и пришлось сильно сжать челюсть. Как же мне надоело мерзнуть, мечтать о теплом пледе и чае на своей кухне. Вот бы хоть на миг вернуться в мамину квартиру, укутаться в свитер и сидеть возле окна, наблюдая за капельками дождя. Чтобы в этот момент мама хлопотала на кухне или сидела рядом со мной, подливая горячее какао в кружку.

— Мы пройдем вдоль этой тропинки и выйдем с другой стороны. Собираем весь мусор, — сказал Тимур, выдергивая из мыслей, из родного дома.

— Хо..ро..шо, — продрожала я.

— Ты чего?

— Чего? — отреагировала я.

— Замерзла? Почему так легко оделась в лес?

Я остановилась и повернулась к Тимуру.

— Не замерзла. И как будто я знала, что мы поедем. Ты дернул меня с учебы, когда мне было одеваться?

Он посмотрел на дрожащий мешок в моих руках, но я сразу отвернулась. Не нужно на меня смотреть, что-то искать в моем взгляде или ждать объяснений. Конечно, у меня просто не было теплых вещей! И денег на них тоже не было. В своих мыслях я поднимала мусор, клала в мешок и мысленно пела песню, чтобы согреться.

И тут мне на плечи упало тепло. Я резко застыла, будто врезалась в столб.

— Надевай и жди меня здесь, — сказал Тимур и ушел, снова не оставив мне выбора.

Я бросила мешок на землю, посмотрела на лежащую на плечах кофту, отдающее тепло чужого тела. Медленно, споря со своей гордостью, я засунула руки в рукава и застегнула замок. Стало так уютно, что скованные дрожью мышцы сразу расслабились.

Тимур вернулся через несколько минут, одетый в черный свитер с высоким горлом. В руке у него был термос, и я понимала, что сюрпризы на кофте не закончились. Он быстро окинул меня взглядом, подхватил мешок и двинулся вперед. Я поплелась за ним, пытаясь не думать о его поступке. Надо было отказаться, — думала я. Ага, а потом заболеть и вместо работы валяться в кровати, — спорил другой голос. Теперь ты будешь должна ему, — снова кричало внутри. Ты уже и так расплатилась, согласившись на эту поездку, — убеждал второй голос. Так и не решив, кто из них прав, я перестала думать. Это просто кофта. Не деньги, не еда, и вообще я не просила помощи.

Мы дошли до развилки, собрав кучу мусора, и сделали привал. Тимур налил в крышку термоса чай и протянул мне. Молча, не говоря ни слова. Он не предлагал, не просил, не спрашивал и вообще не давал выбора. Я взяла стакан, и горячий пар приятно окутал лицо. Сделала глоток, и стало совсем хорошо — то ли от сладкого, вкусного чая, то ли от заботы. Во рту не было ни крошки после вчерашнего бургера, и голод снова напомнил о себе.

— Как Яна? — спросил Матвей, когда я протянула ему пустой стаканчик.

— Оставили до завтра, на обезболивающих держат, — сказала я, наблюдая, как он наливает и пьет чай.

Мы с ним делили одну кружку на двоих, и на его лице не было брезгливости. В детдоме нас учили, что у каждого должна быть своя посуда в целях соблюдения правил гигиены. Делиться напитками из стаканов и бутылок было не принято — самые смелые могли запросто плюнуть или кинуть кусок грязи с улицы.

— Марк рассказал, как это случилось. И как ты с Полиной подралась, — спокойно сказал Тимур, разглядывая маленькую ель.

— Отчитывать будешь? — фыркнула я.

Тимур налил еще чай и протянул мне, снова не предлагая, а настаивая даже без слов.

— Вот скажи мне — почему ты злишься на меня? Разве я сделал тебе что-то плохое? Обидел чем-то?

— Нет, — тихо ответила я, снова почувствовав стыд. — Я просто злая. И злюсь на те вещи, которые не понимаю.

— А что ты не понимаешь?

— Почему ты заботишься обо мне, — честно сказала я.

— Для этого не нужна причина.

— Вот только не надо говорить про то, что вы так воспитаны. Я это от Матвея услышала, — фыркнула я.

— Так и есть. Мы в одной семье выросли, поэтому и принципы у нас одинаковые. Нам нравится заботиться, и в этом нет никакого подвоха, и повод не нужен. Если я могу что-то сделать для человека, и ему станет от этого лучше, почему нет?

— Не знаю… Просто ты не выглядишь как человек, готовый заботиться о чужих людях.

— А как я выгляжу? — Тимур повернулся ко мне и смотрел с интересом.

— Слишком серьезный, холодный.

— Ты тоже холодная. Но вчера ты заступилась за девчонку, а потом потащилась с ней в больницу, наплевав на все правила. И наверняка не считаешь это подвигом.

— Конечно, — кивнула я.

— Вот ты и ответила на свой же вопрос.

Тимур отдал мне термос, схватил оба мешка, и мы пошли по другой тропинке. На ней почти не было мусора, только опавшие ветки и куча иголок.

— А почему ты злая? Кто тебя сделал такой? — спросил Тимур и застал меня врасплох.

— Жизнь сделала.

— Что произошло?

Вот так в лоб. Не как Матвей предложил рассказать, когда я буду готова. А ждет, что я всю свою жизнь ему выложу, душу раскрою. Неужели в этом мире люди так запросто могут рассказывать о себе, о своей боли и травмах? И не близкому человеку, а тому, кто первый спросил.

— Много чего, и я не хочу об этом говорить, — ответила я.

Тимур не стал настаивать, и до поляны мы дошли молча. Все так же в тишине доехали до общаги, и я ушла к себе. И уже в комнате заметила, что забыла отдать ему кофту, а он не напомнил. Но сил возвращаться не было, и я легла спать, когда до отбоя было еще несколько часов.

Матвей

Подготовка к соревнованиям шла коту под хвост, потому что я не мог думать ни о чем, кроме того, что Тимур повез Настю в лес. Я понимал, что это работа его фонда, что это не просто прогулка. Но это не успокаивало. Я писал ей сообщения, а сам едва сдерживался, чтобы не позвонить брату и не выяснить: что он задумал.

Лес — отличное место для правды. Вдвоем, вдали от города, откуда так просто не сбежать. Будет выпытывать информацию? Давить? Или, как он говорил, завоевывать внимание?

Я не хотел думать о том, что это ревность. Что угодно, но не она.

Отправил ответ на последнее сообщение, но оно не доставилось. Замечательно, она еще и без связи там. С трудом досидев пару, я набрал Тимура, но не дозвонился. Ладно, мне просто надо успокоиться. Ничего же страшного пока не произошло, да и Настя не из тех, кто даст себя в обиду.

Вместо четвертой пары я ушел в спортзал. Взял мяч, и справлялся со стрессом, как умел — через любимое дело. Старался переключиться на игру, на предвкушение победы, но постоянно отвлекался на телефон и ждал сообщение.

Настя не написала ни через час, ни через три. Мое сообщение уже было доставлено, но осталось непрочитанным. Я с трудом взял себя в руки, и с парнями мы закончили тренировку. Знаю, что был не собран, ошибался, и это крайне плохо, но сделать ничего не мог. Все мои мысли были там, в лесу, рядом с несчастной девчонкой, которую брат считает шпионом.

После тренировки я отправил еще сообщение, спросил, как прошла поездка, но ответа не получил. Быстрым шагом дошел до общаги, поднялся в комнату, и сразу напал на Тимура, сидящего возле окна.

— Зачем ты ее повез в лес?

— Убираться, — сказал Тимур, и его лицо ничего не выражало.

— Информацию добывать? — Я злился на его спокойствие, на его непробиваемость.

— И это тоже.

— Что ты с ней сделал? — рявкнул я. — Почему она не отвечает на сообщения?

Тимур посмотрел на меня с легким прищуром, недовольный моим тоном. Но мне было плевать, я не боялся его. Никогда не боялся, но он наверняка считает иначе, иначе не делал бы такие грозные, пугающие глаза.

— Успокойся! Настя уже в общаге, отдыхает, наверное. Ничего я ей не сделал!

— Я тебе сказал, чтобы ты ее не трогал! Я сам все узнаю! — крикнул я.

— И много ты узнал? — разозлился брат. — Или ты думаешь она скажет: да, я шпион. Я специально строю из себя несчастную, чтобы держать вас при себе и узнавать ваши тайны? Специально показываю, что мне плохо, чтобы вы прониклись ко мне симпатией?

Я отшатнулся от его слов, как от огня.

— И у нее это чертовски здорово получается! — выругался Тимур.

— Что это значит?

Тимур медленно вздохнул и уставился в окно на капли дождя. Казалось, что он не злой, а расстроенный. И видеть его таким было непривычно, даже дико.

— Вчера ночью мы возили ее подружку в больницу. Я заставил Настю отдыхать в машине, потому что она практически падала. Когда ехали назад, она спала. И, кажется, видела сон. Плакала, просила помощи. В руку мою вцепилась, будто тонет.

От его слов даже ожил Марк. Он убрал телефон и с таким удивлением посмотрел на Тимура, что я уже не знал, чему больше поразиться: эмпатии старшего или эмоциям младшего.

— И ты думаешь, она играет? — тихо сказал я.

— Я не знаю, Матвей! Это мы и должны выяснить!

— Ого, — воскликнул Марк. — Вы что, серьезно вдвоем на одну девчонку запали?

Тимур кинул на него свой фирменный братский взгляд, и Марк сразу перестал удивляться. А я — нет.

— Марк, напиши своей подружке, узнай, что Настя делает, — устало сказал я. — Она мне не отвечает.

Марк тут же затарабанил по клавиатуре, и через несколько секунд ему пришло уведомление. Он посмотрел, и повернул телефон ко мне.

На экране была фотография. Настя спала, натянув одеяло до лица, и не выглядела расслабленной даже во сне. На лице застыл испуг или злость, но спокойствия не было точно.

— Скинуть вам? Любоваться будете? — хмыкнул Марк.

Мы с Тимуром промолчали. А я ждал, что старший выразится в своем духе, скажет, что ему это не нужно, будет отрицать симпатию к Насте. Но он молчал. И этим бесил меня еще больше. Считает ее шпионом, натравливает отца, и тут же переживает, заботится. Разве Тимур вообще способен волноваться о ком-то, кроме себя и родителей?

Машина, сон, держала руку брата, просила помощь… Я не понимал, что из этого злило больше, и самое главное: почему. Она же спала, разве стала бы брать Тимура за руку в других условиях? Я не знал. Старший сильный, уверенный, может решить любую проблему. А я? А я могу только поднять настроение. Шут гороховый — как говорит отец. Клоун без цирка, семейное разочарование.

Я так и не дождался сообщения от Насти, и завалился спать. Завтра игра, и я должен быть в форме. Эти соревнования очень важны для меня, и любыми способами я должен выключить голову от посторонних мыслей.

Но под закрытыми веками я упорно видел, как Настя держит Тимура за руку. И это щемило внутри меня до тех пор, пока я не заснул.