Глава № 9

Настя

Впервые за время учебы я возвращалась в комнату с улыбкой. Мне правда было хорошо, а с души свалилась частичка груза. Какой же Матвей все-таки… необычный. Я не знала, что такие люди вообще существуют, но в том маленьком мире, что я жила, не было даже похожих на него.

Он говорит, что не сделал ничего особенного, но это не так. Даже одно присутствие многое значит для меня. Он кормит меня, поддерживает и заставляет улыбаться даже когда совсем не хочется. Перевернул все мое представление о мире, который, я думала, будет настроен враждебно.

В комнате блондинка фыркнула, увидев меня. Я уже и забыла, что мы подрались сегодня, как-то это ушло на второй план. Но синяк на ее лице вызывал радость. Она мне оставила царапину, я — синяк. Все честно.

Яна сидела на кровати в самом углу, и держала руку. По лицу было заметно, что ей больно, видимо, сегодняшнее падение не прошло бесследно. Она морщилась, беззвучно плакала, смотря на свои колени. Но это не мое дело. Я сделала, что смогла, больше от меня мало пользы.

И уже хотела уйти в душ, уже схватила ручку, но, проклиная себя, застыла у двери.

— Ян, что с рукой? — спросила я.

Она пожала плечами и подняла на меня мокрые глаза. Наверное, так же сидел и Павлик, когда его побили. Несчастный, запуганный, заплаканный. Ждал, что ему помогут, пожалеют, но никто не пришел, потому что меня не было рядом. И никого не было, потому что там, в детдоме, никогда не жалеют.

Я села к Яне на кровать и жестом показала, чтобы она убрала руку. И когда она открыла предплечье, я присвистнула. Сильный отек от запястья до локтя, синяк на коже. Почти наверняка перелом.

— В больницу почему не пошла?

— Да вроде нормально было, а под вечер вот… А сейчас уже поздно.

— Сильно болит?

Яна кивнула, и крупная слеза потекла по ее щеке. Ну вот за что мне это? От других требую, чтобы не жалели меня, а сама жалею других. Может, потому что Яна так похожа на Павлика? Даже глаза такие же большие, голубые, под черными густыми ресницами. И плакала так жалостливо, что сердце сжималось.

— Пошли, — сказала я со вздохом. — Больница далеко?

— Минут тридцать пешком, — тихо сказала Яна. — Да ладно, до утра потерплю. Нас же не пустят назад.

— Вставай, — настаивала я. — В больнице переночуем, если вахтер не пустит. Попробуем договориться.

Яна встала и, придерживая руку, поплелась за мной. Постанывала от боли, и этим придавала мне сил, хотя их уже совсем не оставалось. Но бросить девчонку я не могла, и сразу вспомнила слова Матвея о том, что люди иногда помогают просто так. Это все он со своей заботой, показал, что в этом мире нельзя оставлять друг друга в беде. А раз Матвей не нуждается в моей помощи, и отплатить мне ему нечем, я поступлю так, как поступил бы он. Может, мне даже понравится это. Может, я стану чуточку добрее и перестану ненавидеть людей.

Мы спустились по лестнице, и я подошла к вахтеру.

— Ольга Николаевна, нам в больницу надо. У девочки рука, кажется, сломана.

— Как! — ахнула вахтер. — Здесь сломала?

— Нет, в институте упала. Вы нас пустите, когда мы придем?

Вахтер заохала, схватила телефон и начала кому-то звонить.

— У нас ЧП. Девочка руку сломала. Что делаем: скорую вызываем или отпускаю в больницу? Поняла.

Ольга Николаевна убрала телефон и выглянула со своего поста на Яну. Посмотрела обеспокоенным взглядом на дрожащие губы, на сомкнутые вокруг запястья пальцы и сочувственно покачала головой.

— Сейчас Филатов подойдет, он ответственный за все ЧП.

Я закатила глаза, не понимая, почему мы тратим здесь время.

— А нельзя без него? Мы вроде взрослые уже.

— Нельзя. Это не простое общежитие, а при институте. Мы несем за вас ответственность, тем более, если травма произошла в стенах учебного заведения, — тараторила Ольга Николаевна заученную речь. — Все должно быть зафиксировано.

Я прислонилась к стене, думая о том, что вот бы в детдоме так несли ответственность за детей. Конечно, все это показное и желание контролировать, но именно такой дисциплины не хватает там. Возможно, и травм было бы меньше, и драк, и вообще дети стали счастливее и спокойнее.

В детдоме, конечно, тоже спрашивают — кто побил, где сломал руку, почему лежишь на полу и кровь из носа течет. Услышав ответ, любой ответ, даже если правду, ребенка молча отводят в медпункт и оставляют под присмотром врача. С драчуном могут провести беседу, но что это даст? В обычной школе учителя грозятся вызвать родителей; дома родители угрожают отобрать телефон. В детдоме шантажировать и наказывать нечем. Воспитатели не имеют права оставить без еды, применить физическое наказание, а в последние три года запретили и в угол ставить. Поэтому те, кто задирает других, так и живут безнаказанно, если не вступятся старшие воспитанники.

Яна снова застонала, и я кивнула ей в сторону двери. Ждать не было времени, как и мириться с местными правилами. Я вытолкала Яну на улицу под возмущения вахтера, и мы двинулись в сторону больницу. С Ольгой Николаевной разберемся потом, сначала надо помочь девчонке.

Мы молча шли по темной улице, и холодный ветер забирал сонливость. Я не чувствовала ног, но усталость стала уже привычным состоянием, и я боролась с ней как могла. Казалось, что еще чуть-чуть, я рухну на асфальт и больше не встану. Я не упаду в обморок, я просто усну на холодной, жесткой дорожке и мне будет плевать, что идет дождь.

Еще эта проклятая больница находилась так далеко, что я думала, мы никогда не дойдем. Я уже спотыкалась, еле волочила ноги, когда впереди, наконец, показалось трехэтажное здание. С облегчением выдохнув, я завела Яну в травмпункт и осталась ждать ее в приемной. Нам еще предстояла дорога в общагу с надеждой, что нас пустят ночевать. А если нет, то… что-нибудь придумаем.

Я не могла сесть на стул, потому что наверняка засну, как только спина почувствует опору. Стояла, прижавшись к холодной стене и активно боролась со сном. В больнице было тепло и почти тихо, но никакой шум уже не мог помешать мне заснуть. Спорт и работа отнимали очень много сил, но отказаться ни от одного, ни от другого я уже не могла.

Яну забрали в кабинет минут через двадцать, когда я почти заснула стоя. Она ушла со слезами, постоянно охала и стонала, а я все так же прижималась к стене. Сил не было даже на то, чтобы пошевелиться и отойти подальше от двери, от которой сквозило холодом. Я вздрагивала, обхватывала себя руками в попытках согреться, но дрожь хотя бы мешала заснуть.

В приемной открылась дверь, впустив поток холодного воздуха, и я скользнула по стенке вбок, чтобы меня не сбили.

— Насть, что случилось? — раздался знакомый голос, и я посмотрела одними глазами.

— Яна руку сломала, похоже, — тихо ответила я.

— Почему меня не дождались?

— Долго ждать. Ей больно.

— Могла сама мне позвонить!

— Тимур, давай без нотаций, а? — я оторвала голову от стены и посмотрела на него. — Могла, не могла. Какая разница?

— Разница в том, что я должен знать обо всех ЧП! — грубо ответил он.

— Ты узнал, какие ко мне претензии. Устроили тюрьму — ни войти, ни выйти. Умирать будешь, но скорая не приедет, пока товарищ Филатов не разрешит.

Тимур подошел ближе и молча разглядывал меня своим ледяным взглядом. Я не могла его выдержать, настолько устала, что отвернулась.

— А это что? — тихо сказал он, и тут же холодная рука оказалась на моем лице.

Я вздрогнула от неожиданности, и внутри все неприятно сжалось, когда он провел пальцем по царапине. И снова я не в форме, чтобы показать, что меня не стоит, блин, трогать! Единственное, что я смогла сделать — смахнула его руку с лица и сдвинулась в сторону.

— Почесалась неудачно, — буркнула я.

— Что с тобой? — Тимур снова оказался в поле моего зрения, заставляя смотреть на него. — Я тебя обидел чем-то?

Я медленно выдохнула, понимая, что сорвалась на нем, но он ведь ничего не сделал плохого. Приехал, беспокоился. Только сегодня говорила Матвею, что перестала гавкать на людей, и вот пожалуйста. Но если бы приехал он, если бы он был здесь, а не его брат…

— Нет. Устала просто, — тихо ответила я вместо извинений.

— Идем и не спорь, — твердо сказал Тимур.

А у меня не было сил спорить. Я вышла за ним на улицу, он открыл переднюю дверь машины и усадил на сиденье.

— Сиди здесь. Я подожду Яну в больнице.

И только я хотела возразить, что нельзя мне сидеть, он сначала слегка откинул спинку кресла назад, потом взял с заднего сиденья плед и накинул на меня. Я наблюдала за Тимуром со смешанным чувством — его забота была еще страннее, чем Матвея. Но сопротивляться не хотелось почему-то. Может, потому что еще никто, кроме мамы, не накрывал меня теплым одеялом, когда мне было холодно? Не заставлял отдыхать, несмотря на мою грубость? Что вообще творится в этом мире! Почему вокруг столько людей, пытающихся опекать меня, спасать, когда я этого не прошу! И я не знала, как реагировать на эту заботу, потому что простое «спасибо» здесь уже не поможет.

Тимур захлопнул дверь, и я смогла только проводить его взглядом до двери больницы. А потом от удобства кресла и тепла пледа мои веки сомкнулись, и усталость сделала свое дело.

Мне снился сон. Я была дома, в своей комнате. Лежала под большим, теплым одеялом и не хотела вставать в школу. Солнце уже светило в окно, но я нежилась в кровати, потому что торопиться было некуда. Впереди целая жизнь, я обязательно успею все. В моей руке лежал плюшевый мишка — подарок мамы на день рождения, и я прижимала его к себе, забирая мягкое тепло.

С кухни вкусно пахло блинчиками и слышался звон посуды. Снова прозвенел будильник, я отключила его и укрылась одеялом. Глаза не хотели открываться, требуя поспать еще чуть-чуть, хоть пять минут, пока не придет мама.

Потом открылась дверь в комнату, и я притворилась, что сплю. Крепко зажмурила веки и натянула одеяло до самого носа.

— Настя, просыпайся, — зазвенел мягкий, ласковый мамин голос. — Пора вставать.

Но я не открывала глаза, хотя очень хотелось хихикнуть. Это была наша игра, и я ждала чего-то большего. Продолжала притворяться, что крепко сплю, но мама знала этот фокус. Она могла бы оставить меня просыпаться самой, но не оставляла. Сидела рядом со мной на кровати, я чувствовала ее тепло и тот самый, дорогой и особенный запах — запах мамы.

Она нашла мою руку под одеялом, и провела своей теплой ладонью по плечу. Мягко, аккуратно, словно боялась напугать. Ладонь показалась мне непривычно тяжелой, но ее нежность я чувствовала сквозь тонкую ткань пижамы.

— Просыпайся, — снова сказала она.

Я не смогла сдержаться. Улыбнулась и накрыла материнскую руку своей. Сжала ее пальцы, прося остаться здесь, со мной. Плевать на школу и на все. Давай мы просто побудем дома, понежимся в кровати, поболтаем, а потом вместе пойдем кормить Павлика.

Осознание приходило медленно. Мамы больше нет. Это не реальность, это воспоминание, но она была здесь, рядом, и я чувствовала ее тепло. Я открыла глаза, посмотрела на грустное материнское лицо, и понимала, что она сейчас уйдет. И не просто в соседнюю комнату, она уйдет насовсем, и я больше никогда ее не увижу. Только на фотографиях и в своих воспоминаниях.

— Не уходи… — прошептала я. — Останься, пожалуйста. Я не справлюсь, помоги мне…

Мамина рука еще лежала на моем плече, и я сжимала ее, не отпуская. Я знала, что если разожму пальцы, то она уйдет, и пыталась остановить это. Мама сжала мои пальцы в ответ, и я заплакала. От нежности, от ее тепла, от тоски. Я так сильно скучала по ней, каждую ночь мечтая, чтобы она оказалась рядом. Говорят, что время лечит, но меня не вылечило. И с болью я не научилась жить, и с мыслью не свыклась. Дыра в груди не стала меньше, наоборот, только росла от тоски.

Мама с грустью посмотрела на меня, и начала растворяться, как туман. И только ее рука, лежащая в моей, была напоминанием, что она еще здесь. Но облик становился прозрачным, и вскоре исчез полностью. Исчезли солнечные лучи, и комната. Я хотела крикнуть, позвать маму, но крик застрял в горле. Я была одна в кромешной темноте, не понимая, что делать дальше и как выбраться отсюда. Мне стало страшно, я сильно зажмурила глаза и резко открыла.

Сквозь остатки сна и пелену слез я увидела испуганные темные глаза. Сон. Это был всего лишь сон. Я спала не в своей комнате, а в машине. Я держала руку не мамы, а…

Быстро выпустив пальцы Тимура, я откинула плед и незаметно вытерла лицо.

— Яна?

— Ее в больнице оставили. Что-то сложное, — тихо сказал Тимур.

Я посмотрела на дверь общаги через окно, потом на время — почти два часа ночи.

— Меня пустят?

— Иди, я позвоню.

Я не могла смотреть на него. Стыд сжирал меня вместе с косточками, и единственное, что хотелось — бежать. Не прощаясь, я вышла из машины и быстрым шагом, дрожа от сна и холода, дошла до двери. Не оборачиваясь, дождалась, пока вахтер откроет мне, и нырнула в общагу.

Я сидела на своей кровати в полной тишине, нарушаемой только сопением блондинки. Смотрела на свои руки, пытаясь что-то рассмотреть на них. Я еще чувствовала чужое тепло, и чужую хватку, которая во сне мне казалась надежной и безопасной. И мне будто было… приятно.

Почему он не отнял руку? Почему сжал в ответ? Что вообще происходит с людьми вокруг меня? Раньше все было так просто — я ненавидела всех, кроме брата. А теперь люди вызывают во мне новые, неизведанные эмоции, рушат мою броню, и заставляют чувствовать себя слабой.

И этот сон… Я видела его много раз после смерти мамы, он повторялся практически каждую ночь. Первое время я постоянно кричала во сне, плакала и разговаривала. На сеансах с психологом мы прорабатывали травму, и она убеждала, что скоро пройдет. Врач говорила, что я путаю сны с воспоминаниями, что мозг пытается отправить меня в безопасное место. Постепенно мне становилось легче, я свыклась с мыслью, что я не вернусь домой и перестала боятся детдома. Прекратились и сны. И вот они снова вернулись. Тогда, когда я не справляюсь, когда нуждаюсь в помощи, но не могу попросить ее.

Но почему именно в тот момент, когда я была не одна? Когда не была в безопасности в принципе? Рядом с человеком, от которого холодеет внутри. Что за подстава от собственного сознания. Теперь я не смогу смотреть ему в глаза, придется избегать его общества, надеясь, что и он быстро забудет об этом.

Я легла в кровать, даже не раздеваясь. Натянула одеяло и закрыла глаза. Хотелось вычеркнуть этот вечер из памяти, чтобы его вообще не случалось.

На пару я пришла разбитая и совершенно не отдохнувшая. От усталости ломило все тело, от стыда горела кожа до кончиков пальцев. Я прошла в аудиторию уже со звонком, опустив голову. Упала на свой стул и с грустью посмотрела на пустое место рядом с собой. Хоть мы и не общались с Яной, без нее как-то непривычно даже. Я достала телефон и быстро написала ей сообщение.

Весь урок я была в своих мыслях. В свалке мыслей, думая обо всем сразу. Совершенно не слушала учителя и сгорала от желания уйти отсюда прямо из-под носа педагога. Но мне же нужна характеристика, будь она проклята! Ненавижу это все! Почему нельзя просто забрать брата, ведь я его единственный родственник! Я вырастила его, я заменила ему мать! Почему я должна доказывать, что хорошая, если я и так это доказала!

Злость снова брала надо мной верх, и я, на секунду забыв, что сижу на уроке, со всей силой швырнула ручку в стену. Учитель сразу замолчал и уставился на меня. Как и почти вся группа.

— Простите, — буркнула я. — Выскользнула.

Поднялась, стул грохнулся на пол, шумно прошла к стене, подняла ручку и вернулась на свое место. Чертова учеба. Зачем она вообще мне нужна? Лучше бы работать пошла, а не сидела здесь, изучая профессию, которая мне совершенно не нужна. Вот зачем мне этот бизнес, этот менеджмент, если я никогда не стану бизнесменом? Но, к сожалению, это был единственный институт, где я сдала экзамены на бюджет. Единственное место, куда смогла поступить такая неудачница, как я.

С трудом дождавшись звонка, я выскочила из кабинета в туалет. Включила кран и сначала мочила лицо холодной водой, а потом припала губами к крану. Я пила противную ржавую воду, чтобы утолить жажду, голод, страх, безысходность и все, что так мучило меня. Вытерев лицо рукавом кофты, я не почувствовала облегчение. Голод не ушел, усталость тоже.

С упорством умирающего зверя я доплелась до кабинета и у окна увидела Тимура. Хотела развернуться и сбежать, но тогда он поймет, что мне стыдно. Но и разговаривать с ним не было особого желания. И видеть его. Видимо, он был другого мнения, и подошел сам.

— Хреново выглядишь, — сказал он.

Я фыркнула.

— А ты мастер говорить комплименты.

— Не спала?

— У нас снова блиц-опрос? Награда будет, если я отвечу верно на все вопросы? — злилась я.

— Ясно, ты снова не в духе, — отреагировал Тимур. — Нет, я по делу. Сегодня нас дергают на уборку в лес. Поедешь? Отпрошу с двух последних пар.

Я открыла рот, чтобы сказать НЕТ! Никуда я с тобой не поеду, и вообще отстаньте от меня!

— Директор очень просил поучаствовать, очки популярности себе зарабатывает.

Вот, пожалуйста. Он помог мне, а я не могу отказать, потому что должна ему! Будь он проклят со своим лесом, фондом и всем остальным!

— Поеду, — буркнула я.

— На крыльце встретимся после этой пары, — сказал Тимур и ушел.

Я смотрела на его уходящую ровную спину, и злость стала еще больше. Он издевается? Нет, он определенно надо мной издевается, заставляя находиться в его обществе после вчерашнего.

Борясь со злостью, я зашла в аудиторию и тут же была остановлена куратором. Олег Николаевич отвел меня в сторону и долго смотрел на царапину на моей щеке.

— Настя, что случилось с Яной? Как она сломала руку? — тихо сказал Олег Николаевич.

— Упала на физре.

— Сама?

— А вы у нее не спрашивали? Я не следила за ней.

— Странно это, — протянул он. — Яна сломала руку, ты с царапиной на лице, Полина с синяком. Никто не признается, что случилось.

— А почему вы думаете, что я скажу что-то новое? Мне нечего вам рассказать. Яна упала, я поцарапалась, а что с блондинкой случилось не в курсе.

Олег Николаевич покивал головой куда-то в сторону, явно не доверяя моим словам.

— Тимур сказал, что заберет тебя с двух пар, не забудь потом задание взять, — сказал он.

Я лишь хлопала глазами. Как это? Мы же только что разговаривали у кабинета. Значит, Тимур решил все за меня, отпросил с уроков еще до того, как я согласилась? Это просто фантастика! Как нагло и ловко он вторгается в мою жизнь, даже не спрашивая разрешения. И это его главное отличие от брата. Матвей еще ни разу не трогал меня и пальцем, не нарушал мои личные границы и ценит мое пространство. В отличие от наглого, дерзкого и самоуверенного Тимура!