Глава № 8

Настя

Ходить в мокрой одежде становилось каким-то странным ритуалом. Снова я натягивала холодные, влажные джинсы на ноги, снова мерзла и стучала зубами. Как назло, осень пришла рано, и холодный воздух проникал через щели в окнах общаги. Оставалось только надеяться, что в институте будет теплее.

Я плохо спала ночью, думая о вчерашней встрече. Если о моей работе знают двое братьев, то наверняка и Марк тоже. А он расскажет блондинке, та понесет в группу. Отпираться я не собиралась, придумала уже сотню причин, по которым я работаю, и все казались безупречными.

После несостоявшейся драки Полина помалкивала и явно побаивалась меня. Но мне это было на руку — пусть лучше не лезет. Разбираться с ней у меня нет ни времени, ни сил.

Я застегнула джинсы и с грустью осознала, что еще немного, и они начнут падать с моих высохших бедер. За два месяца я сильно похудела, и одежда уже висела на мне. Придется найти веревку, чтобы подвязать пояс — скоро без этого будет не обойтись.

Первые три пары прошли спокойно и тихо. Никто на меня не обращал внимания, Марк не смотрел, не ухмылялся и делал, как всегда, абсолютно безразличный вид. От него вообще трудно дождаться хоть каких-либо эмоций, и на контрасте с Матвеем это особенно заметно. Он не холоден, как Тимур. Он просто безразличен.

На четвертой паре у нас была физкультура. Я по привычке чуть не влетела в мужскую раздевалку, но Яна меня вовремя выдернула. Был стандартный урок — разминка, бег, упражнения. Я с легкостью выполняла все, даже не смотря на голод и уже хроническую усталость. Сильно себя не гоняла — меня ждала еще игра. Я не могла на нее не прийти, хотя смотреть Матвею в его жалостливые глаза не хотелось. Но перед ним мне почему-то не было стыдно. Я знала, что он поймет, не осудит и не будет тыкать в меня пальцем.

За двадцать минут до окончания пары учитель оставил нас, разделив на две команды для игры в волейбол. И сначала все шло нормально, за исключением того, что Яна в моей команде играла из рук вон плохо. Она старалась, но не получалось.

Мы проигрывали, но меня это не волновало. А вот Полина жутко злилась, кидала на Яну недовольный взгляд и ворчала, перешептывалась с другими девчонками. И когда Яна снова пропустила элементарную подачу, блондинка взорвалась. Не накричала, а толкнула. Сделала это вроде не специально, если не видеть, как все произошло. А я видела. Видела, как она вроде побежала за мячом, налетела на Яну и сильно толкнула руками.

Яна полетела на пол, упала на руку, стукнулась головой и громко застонала. Я ждала настоящих мужчин в группе, но их не оказалось. Только Полинка со своими подружками ржали в стороне, тыкая пальцами.

Я помогла Яне подняться и усадила на лавочку. Она вытирала слезы и тихо благодарила меня, постоянно всхлипывая. И я сразу вспомнила брата. Тоже слабого, тоже неспособного защитить себя от таких, как Полина.

— В медпункт? Голова не кружится? — спросила я, сидя на корточках возле Яны.

— Нет, — она замотала головой. — Нормально. Спасибо.

— Сиди здесь и не вставай до конца пары, — сказала я, дождалась кивка и поднялась на ноги.

Я сделала несколько быстрых шагов к блондинке. Она стояла в окружении девчонок, и, кажется, весь ее страх передо мной куда-то делся. Я не стала вести долгие разговоры, схватила Полину за голову и наклонила так, что она почти касалась носом пола.

— Хочешь, я тоже тебя уроню? — зашипела я.

Она завизжала, попыталась вырваться, и тут на помощь ей поспешили подружки. Начали меня оттаскивать, хватать за руки, даже кто-то ударил… Потасовка была неизбежна. Вокруг собрались одногруппники и просто смотрели. Среди них не было взрослых, способных остановить это, были только вчерашние школьники, обожающие такие разборки.

Я боялась своего гнева. Боялась причинить реальный вред тем, кто пытался задеть меня. Мне не было больно, было только страшно. Я отталкивала девчонок, заламывала им руки, давала пощечину. Дралась с ними в половину силы, не рискуя применять кулаки и ноги. Надолго подружек не хватило, и я осталась с Полиной один на один. Она цеплялась за меня, царапала ногтями, пыталась даже укусить. Но мне было достаточно посильнее дернуть ее за волосы, чтобы она вскрикнула и отцепилась от меня.

— Извинись перед ней! — крикнула я. — Или я разобью тебе морду!

Полина молчала и специально злила меня.

— Я не слышу!

— Ян, прости! — пропищала блондинка, и я отпустила ее.

— Ты ненормальная, — плакала Полина, держась рукой за щеку. — Ты опасная! Тебя надо изолировать от общества!

Я медленно выпрямилась, и ее слова достигли второй больной точки. Как эта стерва умудрялась находить мои слабые места? Почему она, тупая курица, знала, куда давить, чтобы обидеть?

Она была права. Я опасна. Я ненормальная. Я не такая, как все. Я не знаю, как выживать в этом мире без драк и угроз. Я никогда не стану обычной. И брату я не смогу дать нормальную жизнь, потому что мне нечему ему учить.

От этих слов хотелось бежать и спрятаться. Я сделала шаг назад, резко развернулась и тут же влетела в Марка, едва не сбив его с ног. Его равнодушный взгляд уперся в меня, ладонь схватила мое плечо.

— Не слушай ее. Она просто дура, — тихо сказал Марк.

Я тяжело, медленно сглотнула, сделала шаг в сторону и быстрым шагом ушла в раздевалку.

Матвей

В спортзале стоял непривычный галдеж, аж закладывало уши. По расписанию — урок у первокурсников, и шум был вполне ожидаем, но не такой. Я громко свистнул, заставляя их заткнуться, пока на гул не пришел директор. Из толпы вышел младшенький и остановился передо мной с привычным ему равнодушным лицом. Я сначала машинально поискал глазами Настю, и только потом посмотрел на брата.

— Что произошло? Что за шум?

— Драка была, — безразлично сказал Марк. — Настя Полинку отмудохала.

— Что? Почему? — Я снова поискал глаза.

— Полинка Яну задирала, толкнула. Ну и получила за это.

— И ты не разнял, конечно же! — воскликнул я.

— Нет. — Марк пожал плечами. — Пусть сами разбираются.

— Никто не пострадал?

— Волосы Полинкины только, — хмыкнул Марк, впервые за много лет выдавив хоть какую-то эмоцию. — И еще пары девчонок.

— Они толпой на нее налетели?! И ты просто смотрел? Марк, да проснись ты уже! — злился я.

Младший посмотрел по сторонам, а потом сказал громким шепотом:

— Ты не понимаешь? Здесь драка была контролируемая. Останови их, они пойдут драться на улицу, где последствия будут намного серьезней. А так потаскали друг друга за волосы, все живы и почти здоровы.

Я не мог не согласиться. Во мне кричал инстинкт защитника, но я понимал: младший прав. И даже удивился его мудрости, никогда не замечал за ним такого.

— Ладно, валите по домам, у меня тренировка сейчас начнется.

Я ушел в раздевалку с одной мыслью: что я должен сделать? Будь Настя обычной девчонкой, я бы, наверное, поговорил с ней. Но она точно не захочет разговаривать. Более того, она не захочет, чтобы ее жалели. А это означало только то, что я должен молчать.

Черт, как же это сложно! Почти все люди предсказуемы и нуждаются в одном и том же: заботе, ласке, поддержке. Но Настя другая. Она отталкивает любые проявления заботы, и предпочитает игнор. И не потому, что ей это не нужно, а по какой-то другой причине, которую она, конечно же, не назовет.

Еще это задание от отца. Если я не докажу, что она обычная, то к ней придут другие. И церемониться они не будут. В лучшем случае просто припугнут, что будет в худшем я даже думать боялся.

Я вышел из раздевалки, и Настя уже вымещала зло на мяче. Бегала, ловко подпрыгивала и закидывала мяч в кольцо, не замечая ничего вокруг.

— Насть, привет! — крикнул я, дождался, пока она обратит на меня внимание и кивнет. Взгляд растерянный, на щеке царапина, лицо красное то ли от духоты в зале, то ли от злости.

Я ушел снимать волейбольную сетку и не слышал стук мяча за спиной. Мы были в зале одни, и, наверное, она ждала, что я начну задавать вопросы про вчера, про драку. А я не собирался. Делал вид, что ничего не произошло, ведь и правда ничего особенного не случилось. Конечно, драка — это плохо, но я ей не отец, не парень, не учитель и даже не друг, чтобы отчитывать.

В полной тишине я снял и убрал сетку, подвинул лавочки и делал все то, что делаю обычно перед тренировкой.

— Матвей! — почти крикнула она за моей спиной, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Это ты!

— Я. Ты меня сразу не узнала что ли? — Я убирал волейбольные мячи в урну.

— Не в этом плане ты! Это ты сделал!

— Что сделал? — Я не оборачивался к ней, продолжая готовить зал, а она ходила за мной.

— Сам знаешь что! Чаевые!

Я незаметно улыбнулся, но быстро вернул серьезное лицо.

— Какие чаевые?

— Матвей, не строй из себя дурачка! Я знаю, что это ты! — настаивала Настя.

Я остановился и повернулся к ней. Сделал абсолютно невинное лицо, чтобы она не могла ничего прочитать в моих глазах. Подумаешь, чаевые. Законный и безопасный способ помочь ей, не заставляя принимать помощь.

— О чем ты вообще?

Она посмотрела на мое серьезное лицо, на глаза, которые очень старались не разглядывать царапину на щеке. Я был спокоен и врал очень достоверно, не подкопаться.

— Мне никогда не приходили чаевые в такой сумме, как вчера. Совпадение?

— А я тут при чем?

— А кто еще? — допытывалась она.

— Не знаю, кто угодно. Там же не было написано: Филатов Матвей Андреевич.

— Было! — соврала Настя.

— Не обманывай, чаевые всегда анонимно отправляются, — отмахнулся я. — Так что хватит на меня наезжать, а то у меня сердце слабое. И я очень ранимый, могу и обидеться.

И она улыбнулась, опустила напряженные плечи, и я мысленно выдохнул. Я подмигнул ей и ушел за мячами. Наконец, позволил себе улыбнуться, пока она не видит. Пока выбирал мячи, думал, что я уже почти научился с ней общаться так, чтобы она не злилась.

— Матвей! — Настя снова появилась за моей спиной, и теперь я точно подпрыгнул.

— Господи, прекрати меня пугать. Я же сказал — сердце у меня слабое!

Я повернулся к ней в ожидании. Она молчала. Точно хотела что-то сказать, но не решалась. Я не торопил, не задавал вопросы. Но она так и не смогла ничего сказать. Вздохнула и вернулась в зал. Я смотрел на ее уходящую фигуру и думал о том, что придет время, и она научится мне доверять. И для этого нужно всего лишь уважать ее принципы, помогать без настойчивости и не заставлять говорить. Я не собирался задавать вопросы про ее работу, подумав, что она будет смущаться и стыдиться. Но Настя подошла сама и, видимо, хоть каплю, но начала доверять мне.

Тренировка прошла хорошо, мы с парнями готовились к игре, Настя выкладывалась по полной, и было жаль, что я не смогу вывести ее на поле. Она отлично играет, очень упертая и не боится сложностей. Меня терзала только одна мысль — как утащить ее после тренировки в кафешку и накормить. Я придумывал много причин и способов, но так и не нашел подходящий.

Я не знал, как разговорить Настю и узнать о ней. Понять причину колючести и брони, как сделать так, чтобы она сама рассказала. Но у меня был запасной вариант — соврать отцу. Вряд ли он будет проверять, а я смогу отвести от девчонки внимание. Для этого мне придется убедить и Тимура, потому что меня одного отец точно не будет слушать. А вот врать старшему сложнее — мы слишком много времени проводим вместе, и он давно научился видеть ложь в моих словах.

Так ничего и не придумав, я дождался Настю возле двери и сказал в лоб:

— Пошли кофе попьем?

— Я не могу. — Она с грустью посмотрела на меня.

— Ну Насть…

— Нет, правда не могу. Мне… мне на работу надо.

И опустила взгляд, будто стыдится этого. Только два часа назад отчитывала меня за чаевые, а теперь снова закрылась.

— А возьми меня с собой! — быстро сказал я, и она с сомнением посмотрела мне в глаза. — Я тоже ищу подработку, хоть посмотрю, как это все устроено.

— Ты? Подработку? Курьером? Матвей, врешь ведь и не краснеешь.

— Во-первых, я никогда не вру. Во-вторых, у меня смуглая кожа, и я в принципе не краснею. Ну а в-третьих, ты меня снова обижаешь. Думаешь, я не способен работать?

Настя устало выдохнула, посмотрела на часы и вернула взгляд ко мне.

— Ладно, идем, некогда спорить.

И снова маленькая победа. Я открыл дверь, пропустил Настю вперед, и, пока она не видит, улыбнулся. Вот и решение само пришло — я смогу побыть с ней, заодно и накормлю как-нибудь.

Мы пришли, а точнее, почти прибежали в кафе, где Настя надела смешную желтую жилетку и взяла огромную сумку. У нее пиликнул телефон, и она сказала, что надо дождаться готовности заказа.

И я ждал, нюхая запах жареной картошки и бургеров. Рот набился слюной, и я уже почти капал ей на стол в ожидании. Желудок неприятно сводило от голода, но я не понимал: как Настя, вечно голодная, выносит эти запахи? Неужели она питается ароматами быстрой еды? Я бы точно не смог. И все курьерские деньги уходили бы только на картошку фри.

Наконец, мы дождались заказ, она сложила пакеты в сумку, и пока застегивала жилетку, я схватил этот необъятный короб и закинул на плечо. Она хотела возмутиться и даже открыла рот, чтобы сопротивляться, но я вышел на улицу и ждал ее возле двери.

Адрес получателя был недалеко, и пока мы шли, она рассказывала об особенностях работы курьером. Что люди бывают разные, что надо укладываться во времени. Я задавал вопросы, и она охотно отвечала. Нет, мне правда было интересно, и я даже не соврал, когда сказал про подработку. Только разносить такую еду я бы не стал — уж слишком вкусно она пахнет.

Мы отдали заказ, и вернулись опять в кафе. Настя уже не сопротивлялась, что я тащу сумку, и, кажется, смирилась с моей настойчивостью.

— Мне идет желтый? — спросил я с улыбкой, когда мы несли второй заказ.

— Не очень, — честно ответила Настя.

— Жаль, — с наигранной грустью сказал я.

— Матвей, а тебе не стремно? Ну вот так идти, с этой сумкой, со мной. Вдруг тебя увидят знакомые или братья.

— Нет, а должно быть? Все профессии важны, все профессии нужны — вроде так говорят.

— Ты так говоришь, чтобы поддержать меня, да?

— Насть, стремно деньги воровать. Стремно до старости на родительской шее сидеть. Много что стремно, а работать — нет. — Я повернул к ней голову. — Это даже… интересно что ли. Наши родители в детстве бутылки собирали и сдавали, и то не стеснялись.

Она слегка улыбнулась и, кажется, поверила мне. Но я говорил искренне. Подумаешь, курьер. Что здесь такого? Мы вот с братьями вынуждены людей пугать и на стрелки ходить, чтобы иметь карманные деньги. А это намного хуже. Это вообще хуже всего.

Пока Настя отдавала заказ, и мы возвращались назад, я заказал еду на самовынос. Терпеть эти запахи больше не было сил, и жутко хотелось есть. В кафе Настя забрала свой заказ, а я — наш личный. Забрал у нее сумку и сунул пакет с бургером. Взял свой и сразу откусил почти половину. От вкуса свело скулы, но желудок с благодарностью принял еду.

Настя снова нерешительно взяла упаковку, вскрыла и… уничтожила бургер быстрее, чем я. Набила полный рот и жевала на ходу, закатывая глаза от удовольствия. Потом мы прикончили картошку и наггетсы. Запили холодной колой и остались довольны. Особенно я. И сам поел, и ее покормил.

Мы подошли к дому, и пока ждали ответа от клиента, я увидел знакомое лицо. Махнул ему, и он открыл нам калитку.

— Здорово, Влад, — сказал я и пожал руку. — Ты тут живешь?

— Ага. А ты чего?

— Работаю, видишь? — И показал ему сумку на плече. — Ты мне тему проекта скинешь?

— Да, вечером, я еще до дома не дошел, — ответил Влад и окинул Настю взглядом. Почему-то мне это не понравилось.

— Давай, до завтра, — быстро сказал я. — Время тикает, клиент ждет.

Я попрощался с Владом и повернулся к Насте:

— Одногруппник, — пояснил я ее круглым от удивления глазам.

Она лишь кивнула и не смогла ничего сказать. А мне правда было безразлично, что меня увидели с этой страшной сумкой. Даже если Влад расскажет всем, это не повод для обсуждений и осуждений. Наоборот, хорошо, что она увидела: я не стыжусь ни работы курьером, ни, тем более, Настю. Мне вообще всегда плевать на мнение окружающих — и это единственное, в чем мы похожи с братьями. Пожалуй, за это качество я благодарен отцу. Он всегда говорил так: «Плюется тот, кто дотянуться не может». Конечно, я не настолько самоуверен, как отец или Тимур, но зависимости от мнения окружающих у меня никогда не было.

После смены мы медленно брели в общагу. У меня гудели ноги от пройденных километров и тысячи ступеней. От усталости я даже не мог думать, кроме одной мысли: как такую нагрузку выдерживает Настя? Она тратит миллионы калорий, и должна питаться в три раза больше меня, а я ем немало.

— Матвей, зачем ты это делаешь? — тихо спросила Настя. — Помогаешь мне.

— У меня очень строгий отец. Вот очень строгий. Но он научил нас одной важной вещи: заботиться о женщинах. Всегда мой отец из человека, который носит галстуки даже дома, рядом с матерью превращается в домашнего кота. Если она заболевает, он сидит с ней, гладит по голове и делает все, чтобы она быстрее поправилась. Они вместе больше двадцати пяти лет, и он до сих пор ее на руках носит.

— Здорово, — улыбнулась Настя. — Но это его женщина, любимая. А я тебе даже не друг. Я тебе никто.

— Нет, — ответил я и посмотрел на нее. — Это я тебе никто, но не ты мне.

Она смутилась, опустила взгляд и видеть ее такой было непривычно. Но я говорил правду: Настя мне нравится и для меня она больше, чем никто.

— Я раньше только гавкать на людей умела. Общалась грубо, нахамить как нефиг делать. Помощь никогда не принимала. А ты… Своей странной, иногда пугающей заботой, повернул меня на сто восемьдесят градусов. И, знаешь, мне больше не хочется хамить людям. Не всем по крайней мере.

— Насть, я не сделал ничего особенного. Но ты должна знать, что можешь в любой момент мне позвонить, и я сделаю все, что в моих силах. И ты мне за это ничего не должна. Я не знаю, кто так сломал твое представление о мире, и, надеюсь, что когда-нибудь ты начнешь мне доверять и расскажешь, но я докажу, что бескорыстная помощь и забота существует. Например, если не можешь попасть в общагу после закрытия.

Я снова посмотрел на нее, и она ответила мне виноватым взглядом.

— Я думала, у тебя нет таких полномочий, и позвонила Тимуру.

— Полномочий нет. Но я обаятельный, и старушки меня любят, — улыбнулся я.

— А еще ты очень скромный, — засмеялась она.

— Безумно скромный! Вот Тимур сильный, Марк красивый, а я скромный.

— Я бы сказала, что Тимур холодный, Марк равнодушный, а ты… ты другой. И любишь нарываться на комплименты!

— А как иначе? Я никогда не слышал хороших слов в свой адрес от родителей. Вот и приходится поднимать самооценку таким образом.

Мы подходили к общаге, а мне жутко не хотелось расставаться с ней. Ноги от усталости уже не шевелились, но я был готов гулять всю ночь. Но предлагать не стал, понимая, что она измотана и нуждается в отдыхе. Я проводил Настю до дверей женского корпуса и улыбнулся на прощание.

— Придешь завтра на тренировку? — спросил я, и она кивнула. — Тогда до завтра. Доброй ночи!

Настя снова кивнула, и я двинулся к своему корпусу. Но у поворота обернулся. Она смотрела мне вслед, и, заметив, мой взгляд, махнула рукой, а потом быстро исчезла за дверью.