Глава № 13

Настя

Я отдохнула и выспалась. Давно не чувствовала себя так хорошо, как этим утром. Проснулась раньше будильника и решила перед учебой забежать в магазин за булочкой. Еще одного обморока я точно не вынесу, а мне надо выйти на работу. И в выходные повидаться с Павликом. Возможно, отпрошу его на подольше, мы погуляем в парке и классно проведем время вдвоем. А для этого мне нужны силы, а не унизительные расспросы врачей скорой. Думаю, что еще один такой приступ, и меня точно упекут в больницу, заставив есть и отдыхать.

В институт я пришла в нормальном настроении: отдохнувшая и сытая. И в коридоре увидела Яну с перебинтованной рукой. Не ожидала, что так обрадуюсь ей и подойду первая.

Яна улыбнулась мне, и даже теплее стало от ее улыбки.

— Как ты? — Я кивнула на руку.

— Нормально, уже почти не болит. Так, тянет немного. С гипсом три недели ходить придется.

Яна подошла ко мне ближе и сказала шепотом:

— А что с Марком?

Я удивленно подняла брови, и она кивнула в сторону Марка. Он стоял возле окна с телефоном, а на его лице красовался синяк. Пожала плечами. Удивительно, самый спокойный из братьев подрался? Не с ними ли? Будь на его месте Матвей или Тимур, я бы спросила, а с Марком у нас как-то не заладилось общение. Может, потому что он никуда не лезет и не пристает со своими вопросами.

Впервые мы нормально пообщались с Яной. Пока учитель вышел из кабинета, она рассказала о том, как провели эти дни в больнице, и мне было действительно интересно. Она постоянно благодарила, что я отвела ее в больницу и что защитила от Полины. Не боялась говорить «спасибо», не выдавливала из себя это простое слово. Я лишь кивала.

Вряд ли мы станем подругами, потому что дружить с девчонками мне еще сложнее, чем с парнями. В детдоме я общалась только с пацанами — как-то проще с ними было, интереснее. Может, потому что спортом вместе занимались, и пока девочки делали друг другу прически, я с пацанами играла в баскетбол.

Я много времени проводила в корпусе парней, потому что там был Пашка. Так и получилось, что с пацанами я общалась намного больше, за что девчонки меня недолюбливали. Они думали, я им глазки строю, а я просто делала то, что мне нравилось. Хоть какая-то приятная вещь в не очень приятном месте.

После второй пары на большой перемене мы стояли с Яной в коридоре и смотрели в окно на спортивную площадку. Я вспоминала, как выплескивала там свою злость после несостоявшейся драки с Полиной, как разговаривали с Матвеем. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор, а в моей жизни так ничего и не изменилось.

— Девчонки! — раздался за спиной голос Тимура, и мы обернулись.

Я обернулась, а мои глаза округлились. На лице Тимура тоже были синяки и ссадины, как у Марка.

— За участие в нашем движении институт выделил талоны на бесплатное питание в столовой. Каждый месяц будете получать, — сказал Тимур и протянул нам бумажки.

Какое совпадение! Вчера я рухнула в голодный обморок, а сегодня уже талон на бесплатное питание. И ведь врет так красиво, что хочется верить. Яна взяла обе бумажки, и Тимур начал уходить.

— Стой! — крикнула я и догнала его. — Что случилось?

— Ничего, — безразлично ответил Тимур.

— Вы с Марком побитые оба. Подрались?

— Нет, с лестницы упали, — ответил он.

Я смотрела на синяки, нахмурив брови. Это, конечно, не мое дело, но почему они подрались? Как-то с трудом верилось, что Тимур и Марк могли что-то не поделить. Хотя откуда мне знать, если я их почти не знаю.

— Еще вопросы есть? — ворчал Тимур, смотря равнодушным взглядом.

— Много вопросов, — кивнула я, продолжая рассматривать его лицо.

— Давай потом, некогда мне! — рявкнул он и начал уходить.

— Ты злишься на меня? — спросил я у его спины.

Тимур остановился, его спина напряглась, но сам он не повернулся.

— С чего бы мне на тебя злиться, — сказал он и пошел дальше.

Видимо, вчера я обидела его. Или, может, дело не во мне, а в драке, после которой остались синяки. Правду Тимур не скажет, а выпытывать я не могу. Но почему-то это неприятно кольнуло внутри, будто его обида для меня что-то значит. Мы ведь не друзья с ним, он холоден, я безразлична. Но я понимала, что вру сама себе — не безразличны они мне. Их помощь, их рвение и попытки сделать мою жизнь лучше давно пробили мою стену равнодушия.

Со вздохом я вернулась к Яне, и она протянула мне талон. Ладно. Пусть будет так. И после третьей пары мы с Яной отлично пообедали в столовой супом и макаронами с гуляшом. Все же это лучше, чем постоянно питаться за счет братьев или падать в обморок. Буду считать, что это и правда благодаря работе в движении. Есть польза, что я по лесу шарахалась и обои в чужом доме клеила.

Я хорошо отдохнула, но на работу нужно выходить. И даже не ради Павлика, а чтобы купить себе теплую одежду. Я снова ходила в кофте Тимура, и надо бы ее отдать уже, но она была такой теплой и мягкой, что решила вернуть завтра. Может, погода сжалится и вернется тепло, чтобы я могла спокойно ходить в своем тонком лонгсливе. А Тимур ведь даже ничего не сказал про кофту, когда принес талоны! Мог бы напомнить, что это все еще его вещь, но не сказал, даже после моего поступка. Из ткани уже выветрился запах мужского парфюма и тепла, но осталось нечто больше — ощущение заботы и безопасности. Словно кофта стала частичкой дома, семьи и всего того, что мне так отчаянно не хватало.

Наверное, я должна извиниться. Но как, если я не умею? Ляпнула про Марка, не подумав, а ведь это не правда. И вообще я говорю много лишнего, не подумав. Когда-нибудь, но не это не точно, я научусь и благодарить, и извиняться. Люди, которые так много делают для меня, этого точно заслуживают.

После пар я пришла на тренировку и столкнулась с пустым залом. Странно, обычно Матвей раньше всех приходит, а тут тишина. Про отмену ничего не было сказано, и я сразу нырнула в мужскую раздевалку забрать вещи из шкафчика.

— Парни, если кто-то голый, я не смотрю, — громко сказала я, шагнула к шкафчикам, опустив взгляд и увидела голый торс.

Глаза сами по себе, без моего контроля, скользнули вверх и внутри все упало. Матвей тоже был побитым. Я смотрела на него, он смотрел на меня. Я обвела взглядом ссадины на лице, синяки на ребрах, и обратно. Но тут же приятная и одновременно пугающая картина скрылась под майкой.

— Да что случилось? — выдохнула я. — Почему вы все побитые?

— С лестницы упали, — повторил Матвей фразу Тимура.

Я подошла ближе, и внутри все сжалось. Матвей не смотрел на меня, аккуратно складывал вещи, и был весь напряжен. На его скуле растянулся некрасивый кровоподтек, и мне так хотелось провести по нему пальцем, будто я могла стереть следы драки.

— Матвей…

— Вот только не надо меня жалеть, — фыркнул он. — Не надо мне жалости.

— Я не…

— Я вижу! Смотришь так, будто мне жить осталось сорок секунд.

Он захлопнул шкафчик и пошел. Тоже обиженный, не хочет разговаривать, убегает от моего общества.

— Матвей! — Я пошла за ним. — Ну не обижайся.

— Я не обижаюсь.

— Остановись и поговорим!

Матвей молча снял сетку, начал собирать мячи, а я ходила за ним по пятам. Даже не знаю — зачем, просто чтобы он остановился, посмотрел своим привычным нежным взглядом, и я увидела, что он не обижается на меня.

— Я не отстану, пока ты со мной не поговоришь!

— Не отставай, — спокойно сказал он и снова начал уходить. — Только тебе пора переодеться и встать на разминку.

Я с грустью посмотрела, как он опять от меня уходит, и понимала, что это заслуженно. Опустив взгляд, я вернулась в раздевалку, быстро переоделась и пришла в зал. Матвей все еще бродил, и на меня совсем не смотрел.

Потом пришли парни, и началась стандартная тренировка. Бег, разминка, работа в паре, игра. Матвей играть не вышел, остался возле стенки наблюдать за нами, и сердце сжималось еще сильнее. Даже не думала, что его обида так больно заденет меня.

Я хотела безразличие к себе, я его получила. Только легче мне от этого не становилось. Еще вчера он удержал меня от падения, а сегодня не подал бы руку, если бы я рухнула в бездну. И это правильно — я ведь сама так захотела. Сама оттолкнула обоих, наехала, отвергла их заботу.

На перерыве я попила воды из-под крана и села на лавочку. Матвей даже не подошел ко мне. Стоял возле стены, как вкопанный, иногда перекидываясь парой слов с пацанами. А я скучала. Он был здесь, на расстоянии трех метров, а казалось, что очень далеко. Мне не хватало его разговоров, его шуток, даже вопросов дурацких.

И снова игра с полным игнором. Утреннего хорошего настроения как не бывало. Я все испортила, и мне оставалось только одно — бежать, как и всегда. Позволить и дальше Матвею обижаться, а себе страдать без его общения.

И я убежала. Взяла на работе смену, и сразу после института погрузилась в тот мир, который я понимаю. Так проще — скрыться от проблем и не думать о них, чем пытаться что-то изменить. Тем более, если нужно изменить себя.

Пятница ничем не отличалась от других учебных дней, за исключением того, что я дважды столкнулась в коридоре с Тимуром и один раз с Матвеем, но сделала вид, что не заметила их. Они не подходили, не здоровались, может, даже отводили взгляд, как и я. Все стало так, как было в самом начале — мы друг другу никто.

Днем в общую группу пришло сообщение о традиционном сборе студентов во дворе общаги. О чем речь я не понимала, но Яна объяснила, что в течение года живущие в общаге собираются на общие праздники, в том числе, в начале года. Я идти не хотела, общаться с другими студентами не было никакого желания. Но Яна так просила пойти, она так рвалась на эту встречу, так искренне строила грустные глаза, что я согласилась. Если уж хочу выглядеть обычной, то придется быть, как все, сливаться с толпой и участвовать в дурацких мероприятиях.

Сбор объявили сразу после четвертой пары, мы с Яной бросили рюкзаки в комнате, и вышли на улицу, где уже собралась толпа. Я осталась возле стены общаги рядом с лестницей, чтобы иметь возможность быстро сбежать, не проталкиваясь сквозь толпу. Собралось много студентов, все сбивались в кучки, о чем-то оживленно беседовали, смеялись и размахивали руками. На импровизированном столе появилась пицца и напитки — в-основном лимонад и вода, но в руках некоторых студентов я видела пиво. Из колонки понеслась современная музыка, кто-то начал танцевать.

Я не понимала сути этого сборища, если одногруппники общались в тех же компаниях, что и в институте. Но постепенно обстановка становилась более дружелюбной, и вот уже старшие группы присоединились к младшим, объединялись грустные парочки, и стоял такой гул, что закладывало уши.

Я мельком видела Тимура с Матвеем — они общались с друзьями, вокруг них крутились девчонки, которые после пары банок пива очень осмелели. Незаметно наблюдала, как красивые, модные студентки флиртуют с братьями, трогают их за руки и громко смеются. Тимур держался холодно, его не особо интересовало окружение, а вот Матвей общался с девчонками, улыбался им и, кажется, был не против, что они проявляют интерес.

Это его мир, тот, который он заслужил. Живой, активный, яркий. Я же была серой мышью и в жизни, в институте, и вообще везде. Я не была красивой, и уж точно не была модной, плохо справлялась с косметикой, и до сих пор ходила в огромной кофте Тимура. У меня не было яркого маникюра, длинных нарощенных ресниц и больших губ, как у тех, кто флиртовал с братьями.

Я застряла в том мире, что был пять лет назад. Может, он не сильно изменился за это время, но смотреть глазами тринадцатилетнего ребенка без каких-то либо травм и глазами восемнадцатилетней девушкой с кучей приобретенных комплексов — абсолютно две разные вещи. Я была крайне удивлена, увидев своих однокурсниц — почти все выглядят старше, носят тонны макияжа, делают маникюр, а их одежда меняется каждый день. До детдома я только училась пользоваться косметикой и разбираться в моде, а потом моя жизнь была поставлена на паузу, поэтому я так и не разобралась ни в одном, ни в другом. И, честно говоря, мне не очень-то это интересно — не быть собой. Какой смысл менять себя до неузнаваемости, если это больше не ты, а кукла с картинки. Но это не мое дело, кто и как красится, что носит и как ведет себя. Кроме, разве что, вон тех девчонок, что постоянно трогают Матвея.

Пока я наблюдала, как девчонка в неприлично короткой юбке пыталась склеить Матвея, к нам подошел Марк и совершенно неожиданно протянул тарелки с пиццей и лимонад. Яна отказываться не стала, да и я тоже.

Марк встал возле стенки рядом со мной и молча жевал пиццу. Яна смущалась, у нее даже щеки покраснели, и не спасал прохладный ветер. Где-то рядом пыхтела Полина, мелькая в толпе своими белыми волосами. Она кидала в нас уничтожающий взгляд, явно недовольная тем, что Марк подошел к нам, а не тусуется с ней. И это… просто замечательно! Отличный повод позлить блондинку, отомстить за ее выходки.

— Почему вы подрались, Марк? — тихо спросила я и повернулась к нему так, чтобы Полина видела.

— Ты же сказала, что я тебе нравлюсь, вот они меня и отлупили, — фыркнул он. — Я защищался как мог.

— Марк… — с упреком протянула я.

— Ладно, ладно. На гопников нарвались. Такое бывает, — сказал он.

Я глянула на Яну, как она аккуратно берет кусочек пиццы и откусывает. Повторила за ней, пытаясь не позориться перед толпой. И у меня это даже получилось, может потому что я перестала быть голодной.

— А без драки нельзя было? — спросила я.

Марк посмотрел на меня, и я увидела на его лице улыбку. Это было так неожиданно, я первый раз видела, чтобы младший брат улыбался. И теперь я поняла, почему возле него крутились девчонки — у него очень красивое лицо. Неудивительно, что к молчаливому, равнодушному Марку приклеилась такая, как Полина — яркая, общительная, веселая. Ей плевать, разговаривает он или нет, главное — это внешняя привлекательность.

— Это говорит человек, который троих девчонок за волосы оттаскал, — фыркнул Марк.

— Уделал, — буркнула я и улыбнулась.

— А вы что тут стоите? Все уже танцуют, а вы скромничаете.

— А ты что с нами стоишь, а не танцуешь с девчонками? Вот они как смотрят на тебя, — я кивнула в сторону Полины и ее подружек.

— Братьев побесить хочу, — хмыкнул Марк.

— Марк… — снова протянула я. — Я не знаю, что они тебе сказали, но они точно поняли неправильно. Я не люблю внимание к себе, не умею принимать заботу. И мне нравится, что ты плевать на меня хотел. Потому что безразличие безопасно.

Марк задумчиво посмотрел по сторонам, погружаясь в свои мысли. Снова его лицо стало равнодушным, и прочитать хоть какую-то эмоцию было невозможно. Я даже завидовала ему: хотелось бы и мне так ко всему относиться, не испытывая ничего внутри.

— Пошли прогуляемся? — внезапно сказал Марк. — Шумно здесь.

Его вопрос застал меня врасплох. Не думала я, чтобы младший из братьев, самый молчаливый и закрытый, захочет общаться. Я посмотрела на Яну — оставить ее в одиночестве не могла, но она бодро кивнула.

— Иди, я с Машкой пока поболтаю, — сказала Яна и показала на темноволосую девчонку, живущую в соседней комнате.

Мы вышли с Марком со двора общаги и медленно пошли по тропинке. На город уже опускались сумерки, но было еще достаточно светло от последних лучей уходящего солнца. Погода начала радовать, осень слегка замедлила наступление, и лицо обдувал не мерзкий, а теплый ветер. Правда, без кофты Тимура я бы все равно замерзла, и я грустно вздохнула, понимая, что вещь надо вернуть.

— Тимур всегда был под отцовским крылом. Его личный ребенок. Матвей рос сам по себе, у мамы тогда были проблемы со здоровьем, а отец занимался старшим. А потом появился я. И мама решила всю любовь, что не дала двум старшим, отдать мне. Только это не любовь была, а петля, — начал Марк. — Пытаясь наверстать упущенное с сыновьями, со мной она стала типичной яжматерью.

— Это как? — удивилась я.

— Она оберегала меня от всего. Обращалась со мной, как с девчонкой, за что Матвей меня всегда дразнил «маминой принцессой» и много чем еще. Я обижался, злился, просил маму быть со мной, как с сыном, но она лишь вздыхала и ругала Матвея. Так я стал ябедой, и парни перестали со мной дружить.

Марк замолчал, разглядывая неоновые вывески на магазинах. Свет отражался в его темных глазах, делая их наивными, детскими.

— Братья дружили в детстве. Гуляли, издевались надо мной, и я им завидовал. Вот честно, имея двух братьев, я не имел друзей. Мама была категорически против того, чтобы я тусовался с Матвеем — тот мог такое учудить, что родителям плохо становилось. Но он рос нормальным, обычным пацаном, понимаешь?

Я молча кивнула. Матвей и сейчас среди братьев кажется самым настоящим, искренним. В нем бушует жизнь, и это на самом деле здорово.

— Надо мной в школе смеялись, что мама меня до восьмого класса встречает. А потом я просто отключился. Никому не интересно ни мое мнение, ни мои чувства. И до сих пор. Братья что-то решают, обсуждают, а меня будто нет. Поэтому мне проще быть безразличным и равнодушным.

Странная у них семья какая-то. Я думала, что детей воспитывают одинаково, по крайней мере моя мама всегда относилась к нам с Пашкой так. С его рождением ее любовь ко мне не стала меньше, и я никогда не чувствовала себя ненужной. Просто с появлением брата сердце матери стало больше, и там хватало места для нас двоих. Думаю, если бы она не умерла, ничего не изменилось бы в отношении к нам.

— Ты говорил родителям или братьям об этом? — спросила я, возвращая взгляд к Марку.

— А смысл? — хмыкнул он. — Мама радуется, что я спокойный, отцу безразлично. А братья… Попробуй я скажи, ага. Тимур промолчит, он вообще редко на меня внимание обращает. А Матвей только издеваться будет.

— Не будь так категоричен, — возразила я. — Матвей над всеми шутит, но не со зла, а просто у него манера общения такая. Это не значит, что он не любит тебя или хочет обидеть. Скорее, растормошить. Не молчи, говори, что чувствуешь, что обидно тебе.

Марк улыбнулся одними уголками губ и посмотрел на меня.

— Почему ты мне все это рассказываешь? — тихо спросила я.

— Я вижу, что ты тоже борешься с чувствами. Вынуждена делать то, что не хочется, потому что жизнь так научила. А вокруг одни избалованные, наглые, эгоистичные лица, с которыми даже говорить не хочется. Нет, я очень люблю родителей, и благодарен матери за ее нежность ко мне. Но она не отпустила меня тогда, когда это нужно было сделать. Не дала мне возможность набивать синяки, ошибаться, делать глупости.

— Делать глупости, говоришь… — задумчиво протянула я. — Пошли, наверстаем упущенное!

Марк удивленно посмотрел на меня, а я хитро улыбнулась ему. Схватила за руку и потащила к гаражам, где можно было побыть детьми. Настоящими детьми, а не такими, как нас сделала жизнь. Мне повезло больше, если можно так сказать. В детстве я хлебнула все, что обычно хлебают дети — и синяки были, и перелом, и вообще я не была тихоней. Но мама не ругалась. Она лишь вздыхала, зашивая очередную порванную куртку.

Я притащила Марка к гаражам, нашла удобный выступ и легко залезла наверх, подтянувшись на руках. Он замер внизу и молча смотрел на меня.

— Давай, — поторопила я. — Каждый ребенок должен хоть раз полазить по гаражам!

Марк сначала сомневался, потом схватился за выступ, зацепился рукой за крышу, и я помогла ему взобраться. Поднялся на ноги, и в его глазах я увидела восторг. Я махнула ему рукой, и мы пошли по крыше, смотря на улицу с высоты двух метров.

— Никогда не поздно делать глупости, — сказала я. — Главное, чтобы эти глупости были управляемыми и не вредили другим.

Здесь, на этих крышах, я снова почувствовала себя ребенком. У меня было классное, веселое детство до попадания в детдом, и такие моменты помогают мысленно возвращаться туда, назад, где было хорошо и спокойно.

Мы бегали по крышам, потом сидели на краю, и снова ходили. Впервые я видела Марка не равнодушным, а озорным, как мальчишка. Улыбка делала его похожим на Матвея, и я слегка поникла. Даже не думала, что буду скучать по нему, а его холодность вызовет такую бурю эмоций. Но тут же собралась, кивнула Марку и спрыгнула с крыши на землю. Он решался пару секунд, и тоже спрыгнул за мной.

— Давай на камень ножницы. Кто проиграет спрашивает у прохожего какую-нибудь глупость, — сказала я.

Марк остановился, мы разыграли на кулаках, и он проиграл.

— А что спрашивать?

— Что угодно, но, чтобы это было максимально глупо! Вот мужик идет, подходим.

Мы подошли к мужчине, Марк откашлялся, сделал серьезное лицо и сказал:

— Прости, не подскажете, где купить слона?

Мужик быстро моргал, а от его удивленного лица я еле сдерживала смех.

— Что? — не понял он. — Что купить?

— Слона, — кивнул Марк и даже не улыбнулся. — Хочу экологичный транспорт.

— Ну… в зоопарке, наверное. Или в Индии, — ответил мужик и поспешил уйти от странного парня.

— Я там был, меня отправили в психушку. Но в психушке тоже не продают слонов, — крикнул Марк ему вслед.

Я уже хохотала над серьезным, равнодушным Марком, задающим глупые вопросы. Он повернулся ко мне и засмеялся, как ребенок.

— Пошли, — через смех сказала я. — Может, в общаге продают слонов.

Всю дорогу до общежития я вытирала слезы, мы снова и снова вспоминали лицо прохожего, и во двор зашли, так и не успокоившись. Еще играла музыка, но студентов стало намного меньше. Братья не ушли, и смотрели, как мы с Марком пытаемся успокоиться.

Глазами я нашла Яну, и хотела уйти к ней, но остановилась. Сняла кофту и протянула Марку. К рукам сразу прикоснулся холод, а внутри появилась тоска по вещи, к которой я привыкла. По заботе, что получила, но не знаю, как с ней обращаться.

— Отдай Тимуру.

Марк кивнул и забрал кофту, а я ушла к Яне, схватив по пути бутылку с водой. Жадно выпила половину, с трудом остановившись от того, чтобы выхлебать все. Яна стола у стенки, и я остановилась напротив нее.

— Ты что одна?

— Машка ушла, — сказала она и перешла на шепот: — Тут Полина рвет и мечет, что ты Марка увела.

— Да и фиг с ней, — я махнула рукой.

— Она девчонок подговаривает, как бы они тебя не зажали где-нибудь.

— Я не боюсь, Ян. Мне на ее мнение… — сказала я и замолчала, потому что мне на плечи упала кофта.

— Еще раз снимешь, я к тебе ее приклею, — прозвучал тихий голос Тимура над ухом. Его руки схватили меня за плечи, не позволяя устроить бунт. — Надевай и не зли меня.

Я посмотрела в испуганные глаза Яны — она не понимала, что это не угрозы. Это забота, которую по-другому он выражать не умеет. И внутри потеплело от осознания важного: он простил.