Глава 1 · Крутой поворот

— Тим, ты едешь? — послышался в динамике телефона раздражённый голос Ильи, моего одногруппника.

Парни сняли домик на берегу реки, чтобы отпраздновать окончание очередного учебного года в университете, а я должен присоединиться к ним чуть позже, когда закончится моя смена на «скорой».

Подработка санитаром в составе бригады скорой помощи — это не столько приятный финансовый бонус, сколько огромный источник опыта. Да, сейчас тяжело совмещать и учёбу, и работу, зато на выходе из университета я не буду теряться и чувствовать себя не в своей тарелке.

— Для студентов медицинского год учёбы идёт за два, — любил говорить Илюха, когда заходила речь об учёбе, и я с ним был полностью согласен.

— Тим, ты меня слышишь вообще? — голос в динамике заставил меня обратить внимание на телефон.

— Илюх, я на светофоре стою. Сейчас пробка рассосётся, и поворачиваю на набережную. Через пять минут буду.

— Давай, а то мы без тебя весь шашлык съедим.

Вот только мне было не суждено встретиться в этот день с друзьями. Водитель рассчитывал проскочить на красный, но заметил движение справа слишком поздно и вывернул руль, отчего автомобиль занесло, и он вылетел на нашу полосу. Парень на мотоцикле, стоявший в левом ряду, погиб мгновенно, а я, перед тем, как потерять сознание, ещё успел подумать о том, что по факту ничего не мог изменить в этой ситуации.

«И к чему была моя практика на „скорой“? Жаль потраченных усилий. Неужели всё было напрасно?» — мелькнула в моей голове печальная мысль.

Не знаю, сколько я оставался без сознания, но в себя приходил с большим трудом. Такое впечатление, по мне трактор проехал, а не внедорожник.

— Так, кто тут у нас проснулся? — послышался приятный женский голос. — Сейчас проведу процедуру, чтобы снять боль.

Где я вообще? Момент со спасением из машины и дорогу до больницы я пропустил, потому как находился без сознания. Интересно, куда меня привезли? В Каплинку или на Садовую? Логичнее всего было бы везти в Каплинку — всего два квартала, и мы на месте, а там — решение за диспетчером, который оценивает загруженность больницы.

Девушка подошла вплотную к моей кровати и приложила ладонь к груди. От её прикосновения тут же стало горячо. Это тепло разливалось по телу, принося облегчение и покой. А ещё я перестал чувствовать боль.

Какая-то странная медицина. Кажется, это всё не на самом деле. Может, видение, пока я нахожусь в коме? Я слышал о таком. Люди, находившиеся в коме, проживали десятки лет всего за пару месяцев беспамятства. Но как-то это не похоже на сон или галлюцинации. Слишком уж всё реально.

Дверь распахнулась, и в палату ворвался мужчина лет пятидесяти в белоснежном халате. Его волосы были зачёсаны набок, чтобы прикрыть лысину на макушке, но с этой задачей оставшаяся растительность явно не справлялась.

— Ты с ума сошёл? — набросился на меня мужчина. — Что ты себе позволяешь? Мне позвонили буквально через пять минут после происшествия и доложили, что мой дражайший сын на бешеной скорости промчался на красный свет, выехал на встречную полосу и врезался в здание ресторана. Хвала Асклепию, что хоть никого не сбил! Если бы пострадал кто-то ещё, кроме тебя, у матери случился бы сердечный приступ!

— Минуточку! — вспыхнул я, искренне не понимая, с чего это вдруг на меня ополчился этот мужичок. Кто он вообще такой, чтобы на меня кричать? — Я вообще не двигался в момент столкновения, а стоял на светофоре.

Неужели меня пытаются обработать и сделать виновным в том происшествии? Но есть же свидетели, должны быть хоть у кого-то видеорегистраторы. Даже следы на дороге однозначно должны указать на виновного в аварии. Или они надеются подсунуть мне бумаги, чтобы я взял вину на себя, а потом тихонько замять дело? Смешно!

— Сын, я лично видел запись со следящих кристаллов на перекрёстке. Ты превысил скорость на восемьдесят два километра в час! В черте города! Проехал на красный, не справился с управлением и…

— Погодите, какой сын? Я вас впервые вижу, папаша!

Нет, я понимаю, что меня здорово могло приложить во время удара, но чтобы настолько… Они явно не на того напали.

— Лида, будь добра, выйди в коридор, — сухо произнёс мужчина, наградив девушку недовольным взглядом. Будто это она виновна в том, что его трюк не прошёл.

Как только девушка вышла из палаты, мужчина переключился на меня.

— Думаешь, будешь корчить из себя дурачка, и это сработает? — заявил мужчина, посмотрев мне в глаза. — Да, у тебя серьёзная травма головы, машина вдребезги, а впереди маячит заседание суда, на котором тебя наверняка лишат водительских прав, а то и отправят за решётку. Но самое ужасное, что мы с матерью перепугались до смерти.

А у этого типа очень странные приоритеты!

— Думаешь, я не понимаю, зачем ты разыгрываешь этот номер с провалом в памяти? Но учти, что это не сработает. Чем бы ни закончилось заседание, какой бы приговор ни вынес суд, я не буду покупать тебе новую машину. Походишь пешком, пока не образумишься.

Стоп! В голове закружился водоворот мыслей и воспоминаний. Я — Тимофей Некрасов, а этот мужчина действительно мой отец. И я нахожусь не в Каплинке, и даже не в больнице на Садовой. Это совершенно другой мир, о котором я знаю только благодаря воспоминаниям прежнего владельца тела. Вот этого самого тела, в котором я оказался. В этом мире лечат не медицинскими препаратами, а преимущественно целительной энергией, доступной немногим. Конечно, лекарственными травами тоже пользуются, куда же без них, и инструменты используют, но только при необходимости, когда без них не обойтись, или для усиления эффекта.

Выходит, теперь я — это он? Тимофей Некрасов… Судя по словам отца, прежний Тим был ещё тем сорвиголовой. И я даже понимаю почему: отец — заведующий отделением общей практики в одной из больниц Темерницка, мать — старшая целительница в Центре матери и ребёнка. Деньги в семье водились, а сыну позволяли очень многое. Сумма карманных денег была настолько велика, что превышала зарплату младшего целителя. На выпуск из академии шикарный подарок — спортивная машина последней модели. Интересно, на что рассчитывал этот мужчина, когда дарил моему предшественнику спорткар? Неужели он думал, что парень будет ездить со скоростью пешехода на такой машине? Не знаю ни одного человека, который имел бы такого зверя, и никогда не попытался выжать из него максимум.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, но понял, что был не прав.

— В общем, полежи немного, приди в себя, а потом мы ещё поговорим, — заявил отец. — После того, что случилось, тебе нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями. Заодно подумай над своим поведением и тем, как жить дальше.

Отец вышел, а я остался наедине со своими мыслями. Выходит, я жив. Пусть погиб в родном мире, но очутился совершенно в ином мире, и это вышло совсем не так, как рассказывали. Конечно, может быть, что сейчас в Небесной канцелярии спохватятся и исправят ошибку, но мне кажется, ничего не изменится, и нужно понемногу осваиваться в новом теле.

Очевидно, что прежний Тимофей аварию не пережил, да и мне не стоит особо дёргаться, потому как последствия серьёзные. Хорошо, хоть вообще смогу ходить. Посмотреть бы свою историю болезни и узнать что со мной. Сейчас я вообще не чувствую своего тела и разговариваю с большим трудом, но точно знаю, что не парализован. Просто мне вкололи какое-то сильное обезболивающее. Вон, пальцами могу шевелить, и даже руку поднять могу. Ай! Вот с рукой торопиться не нужно. Острая вспышка боли дала понять, что мне не стоит шевелить повреждённой рукой.

Покорно распластавшись на кровати, я погрузился в изучение воспоминаний, доставшихся мне в наследство. Я просматривал детство парня, сохранившееся обрывками воспоминаний, картинок и каких-то событий. Гимназия, олимпиады, экскурсии… Отец моего предшественника был несказанно рад тому, что у него родился сын с даром целителя и мечтал, что он пойдёт по его стопам. То есть, не он, а я… Стоп! А что вообще за дар целителя такой?

Я попытался поднять в сознании всю доступную информацию, чтобы понять, что это такое, и на время даже завис, не в силах поверить в то, что это правда. Нет, небылица какая-то! Это точно видение, а я лежу в коме, потому как так не бывает! Целители могли видеть пациента насквозь, словно томографы — при желании можно приложить усилия и рассмотреть каждый крошечный сосуд, кость, или сустав. Просто бесценный инструмент для диагностики! Правда, энергии это внутреннее зрение жрёт столько, что любая атомная станция позавидует. Кстати, об энергии. За использование дара целитель расплачивается собственной энергией, которая генерируется его ядром.

Начиная с гимназии, одарённых учат развивать своё ядро. Если я правильно понял, то даром владеют не только целители. Там есть и силачи, именуемые ратниками, и повелители стихий, и даже оборотники, способные менять свой облик на звериный. Владеющие даром могут предсказывать будущее, подавлять чужую волю и многое другое. Правда, для этого нужно владеть соответствующим талантом, а вот арсенал целителя куда скромнее. Помимо внутреннего зрения, у меня есть видение Жизни — крутая штука, позволяющая определять всё живое в определённом радиусе. Я сразу использовал это умение, но смог отыскать только паучка, сиротливо спрятавшегося в углу под самым потолком. Совсем крошечная точка, которую я поначалу даже не заметил. Ну, что? Приятно познакомиться, сосед. Буду звать тебя Тим Второй. Надеюсь, тебя не прикончат во время уборки, и мы будем мирно сосуществовать в этой палате, пока меня не выпишут.

Но больше всего в открывшихся умениях меня заинтересовала целительная энергия, за которую, собственно, так ценят людей моей профессии. Направляя в поражённые участки тела пациента, можно преобразовывать её для исцеления болезней и травм, регенерации повреждённых органов, обезболивания, снятия воспаления… В общем, полезная штука! Нужно непременно структурировать знания в своей голове, чтобы понимать как работает. Раз папенька дал мне возможность побыть наедине со своими мыслями, грех этим не воспользоваться. Вот только беда в том, что я пока вообще не могу сосредоточиться и понять как использовать весь этот багаж знаний. Пока спишу на последствия аварии, а не на то, что мой предшественник был отвратным целителем.

Хотелось бы мне взглянуть на свой новый внешний вид. Одно дело — картинка в памяти, и совсем другое — увидеть своими глазами. Но пока не было возможности подойти к зеркалу, я нашёл себе другое занятие. Использовал внутреннее зрение, чтобы оценить состояние своего тела. Вот он — удар в области сердца об руль, сломанные рёбра, которые совсем недавно срастили и запустили регенерацию, а вот и повреждение позвоночника, из-за которого мне не позволят вставать ещё несколько дней… То ли от волнения, то ли от перенапряжения в глазах потемнело, и мне пришлось остановить диагностику, чтобы не потерять сознание.

Пытаясь прийти в себя, я совершенно не заметил, как открылась дверь, и в палату пробралась женщина лет сорока пяти. Она бесшумно стояла в стороне и наблюдала за мной, а я был так погружён в изучение себя, что никого не замечал вокруг. Лишь справившись с головокружением, я обратил внимание, что не один в палате.

— Мам? — догадался я, потому как не мог поднять голову, чтобы как следует рассмотреть гостью. Зато угадал запах духов, которыми пользовалась мать прежнего Тимофея.

— Тимоша, как же так! — всхлипнула женщина, подойдя ближе.

— Сам виноват, — отозвался я. — Впредь буду умнее.

— Может, лучше не садиться за руль? Наймём тебе водителя, купим самую безопасную машину…

— Ма, не начинай! — попросил я. — Мозги мне нужно новые купить, пока прежние не размазал по дороге.

Я был искренне зол на прежнего владельца тела за то, что угодил в такую ситуацию, что поставил под удар репутацию семьи и заставил плакать эту женщину. Может, во мне ещё осталось что-то от прежнего Тимофея, потому как я не понимал почему захлестнувшие меня эмоции были столь яркими. Это было не что иное, как раскаяние. А ведь я не должен особо расстраиваться, потому как не окажись этот парень в такой ситуации, я бы ни за что не попал в его тело. Кто знает, как бы сложилась в таком случае моя жизнь?

Мать просидела со мной около часа, пока я не уснул. А когда открыл глаза, её уже не было. Зато в палату вошла целая делегация — бригада менялась, а новые целители пришли проверить моё состояние и провести процедуры. Я молча наблюдал за их действиями и откладывал в памяти то, как они проводят диагностику, куда направлены ладони рук, по каким энергетическим каналам проводят энергию и сколько расходуют её для процедуры. Всё это казалось мне знакомым и одновременно новым, а оттого ещё более удивительным.

В какой-то момент я понял, что новые знания вытесняют мои прежние воспоминания из памяти. Неужели я начинаю понемногу терять себя прежнего? Я попытался вспомнить свою старую жизнь и сам удивился тому, как сложно мне это далось. Маму зовут Лена, папу — Саша. У нас была фамилия Андреевы, мы жили на улице Радищева, дом двенадцать, квартира… Просторная, светлая квартира, окна которой выходили на солнечную сторону…

Я сам не заметил, как уснул, а когда проснулся, почувствовал, что в комнате никого нет. А Тимофей Второй? Видение Жизни подсказало, что мой сосед на месте, и казалось, за всё это время вообще не пошевелился. Но ведь живой!

Я вспомнил на каком моменте отключился, и принялся прокручивать воспоминания по кругу. На месте! Всё самое главное и ценное никуда не исчезло. Просто оказалось где-то на задворках памяти, словно в покрытой пылью коробке, забытой на верхней полке шкафа, куда почти никогда не заглядывают. Но как только эти воспоминания мне понадобились, они сразу же вернулись.

В дверь постучали, и я сразу напрягся. Целители не стучат, а заходят сразу. Да и дверь была открыта почти нараспашку — в отделении не любят, когда пациентов не слышно и не видно из коридора. Но мой гость не показывался на пороге. Кого могло принести посреди ночи?

— Тим, ты спишь? — послышался сдавленный голос моего друга, Германа Симонова.

— Вы ошиблись дверью, — отозвался я, загнав парня в ступор.

— Ой, простите, — послышался виноватый голос друга, и он исчез из дверного проёма, но через пару секунд появился снова. — Это ведь палата пятнадцать?

— Предположим, — стоял я на своём.

— Тим! Я узнал твой голос! — обиженно засопел парень. — Пусть он и не такой, как был до аварии, но это не может быть ошибкой. Снова ты со своими шутками!

Я поймал себя на мысли, что вымещаю обиду на первом друге, который нашёл время навестить меня. Обиду за всех, кто не пришёл, забыл, проигнорировал. А ведь я здесь лежу уже сутки. И Гера явно не виноват. У парня тоже есть работа, которую нужно выполнять. Память подсказала, что он работает в соседнем инфекционном отделении, и наверняка сейчас заступил на ночное дежурство. Да, всё сходится, в восемь вечера заступил, провёл вечерний обход, процедуры, а как только освободился, примчался ко мне. Спасибо, что вообще заглянул.

Что удивительно, он единственный из всех моих друзей, кто вообще пришёл ко мне. Остальные за весь день даже на минутку не заглянули.

— Какая беда! — протянул парень, сев на край кушетки. — Чудо, что вообще жив остался. Александр Степанович и Анна Тихоновна очень переживают. Конечно, такое горе, а всё из-за этих дурацких машин…

— Гера! — выпалил я, и осёкся, поняв, что произнёс имя друга слишком громко. — Ты это… Не переживай так, всё со мной в порядке.

— В порядке? — не сдавался парень. — Тим, да тебя в отделение привезли в состоянии отбивной…

— Стоп! Откуда ты знаешь?

— Так ведь я домой с дежурства возвращался, когда тебя привезли. Как узнал, так сразу назад воротился. Четыре часа оперировали! Сам Александр Степанович операцию проводил. Можешь себе представить сколько он натерпелся. Шутка, что ли, когда родной сын на операционном столе…

Да уж, наломал дров мой предшественник и нервов попортил окружающим.

— Гера… — прохрипел я, потому как голос сел, а в глазах предательски защипало. Всё-таки сказывались эмоции после моей гибели в родном мире, шок от попадания в другое тело и условия, при которых мне предстояло начинать жизнь с чистого листа.

— Что случилось? Плохо? Давай я посмотрю. Или старшего целителя позвать? Так я сейчас!

— Не суетись! — одёрнул я друга, и вмиг обрёл силы, чтобы продолжить разговор. — Спасибо тебе за то, что был рядом и волновался.

— А как же иначе? — довольным тоном заявил парень. Даже в полутьме палаты я смог различить улыбающееся лицо друга. — Ну, я побегу, а то вдруг в отделении моя помощь понадобится. Сам понимаешь, к ночи все болезни обостряются. Вдруг кого тяжёлого привезут? А ты лежи смирно и выздоравливай. Я к тебе ещё загляну.

— Обещаю никуда не уходить, — пообещал я, заставив друга рассмеяться.

От пережитого я безумно устал, да и волна целительной энергии навевала сон, поэтому я не стал противиться желанию организма. Пусть тело отдыхает и понемногу восстанавливается.

Утром меня разбудил бесцеремонный визит новой бригады, вместе с которыми пришёл и отец.

— Пошевели рукой! — сухо потребовал он, сканируя моё тело с помощью внутреннего зрения.

— Может, лучше не стоит торопиться? — заволновался я, вспомнив прошлый раз, когда я попытался это сделать.

— Делай, что тебе говорят! — приказал он. На работе отец был прежде всего целителем и заведующим отделением, поэтому общался со мной, как с подчинённым и требовал даже вдвое больше, чем с остальных. Если бы он и дома вёл себя так же, было бы куда лучше, но за пределами больницы сполна компенсировал недостаток отеческого внимания.

Я поднял руку и сам удивился тому, как легко у меня получилось. Надо же! Буквально двенадцать часов назад подобная попытка вызвала у меня невыносимый приступ боли и слабость, а теперь я даже не напрягся. Вот это я понимаю, целительная сила! Профессор с нашей кафедры в родном мире умер бы от зависти, а когда бы его откачали, он бы умер ещё раз, потому как это просто нереальный прогресс. В нашем мире я бы пролежал на больничной кровати недели две, а тут есть шансы сократить это время втрое, если не в пять раз!

— С коленными суставами всё в порядке, рёбра отлично срослись, а вот позвоночнику нужно ещё немного времени. Не будем рисковать. До вечера ещё полежишь, а потом попробуешь подняться. Сначала сидишь на кровати, если почувствуешь, что всё в порядке, и ты контролируешь ситуацию, встаёшь, опираясь на бортик кровати. Ходим возле стеночки, упираясь рукой, а потом можно и самостоятельно.

Отец повернулся к остальным целителям, которые пришли на обход вместе с ним.

— Алексей Спиридонович, продолжайте пока без меня, я скоро к вам присоединюсь.

Целители поняли, что отцу нужно ненадолго остаться наедине с сыном и перекинуться парой слов, а потому не стали задавать лишних вопросов и покорно вышли в коридор, продолжая обход пациентов. Отец долгое время молчал, не произнося ни слова, но не сводил с меня глаз, словно пытался собраться с мыслями, чтобы начать непростой разговор.

— В общем, я понимаю, что так продолжаться дальше не может, — заявил он, хлопнув себя ладонями по ногам, словно только сейчас принял решение. — Твои выходки бьют не только по авторитету нашей семьи, но и по моему авторитету как целителя и заведующего отделением, где ты работаешь. Если так пойдёт и дальше, я больше не смогу контролировать своих сотрудников. Как я могу им что-то запрещать, когда такие проступки сходят тебе с рук?

— И что ты предлагаешь? — спокойно поинтересовался я, понимая, что всё уже решено, и от меня сейчас мало чего зависит.

— Выход очевиден — ты уходишь из отделения. Понимаю, у тебя распределение, которое я сам и выбил для тебя в медицинской коллегии. Может, я слишком много внимания уделял, и не стоило тебя так опекать. Окажись ты где-нибудь в Рудино, спеси было бы куда меньше. Но в случившемся есть и моя вина как отца. Я это признаю, поэтому даю тебе последний шанс. Всё, что в моих силах — отправить тебя на станцию скорой помощи к Бурому. Валерий Дмитрич — тёртый калач и целитель старой закалки, уж он-то точно найдёт способ удержать тебя в узде. А если он и не сможет с тобой совладать, тогда не знаю что делать. Но учти! Если вылетишь и оттуда, о карьере целителя можешь забыть. Максимум, что тебя ждёт — швабра и половая тряпка.

Отец вышел, даже не став слушать мой ответ, а мне от этого стало даже легче. Если нужно к Бурому, пойду туда. Тем более, с работой на «скорой» я знаком не понаслышке, немного соображаю как там всё устроено. Вот и посмотрю, насколько местная организация отличается от того, как принято в нашем мире. Сколько же у меня теперь дел! Стать на ноги, доказать отцу, что я не позор семьи, и восстановить имя Некрасовых. А ещё, было бы неплохо утвердиться в качестве целителя и решить вопрос со средством передвижения. Машины больше нет, водительские права могут отобрать, но я не намерен мириться с положением вещей. Буду бороться! Сколько бы сил и времени это ни заняло, я могу всё исправить. Но для начала нужно хоть немного освоиться в новом мире.